Вопреки всем правилам безопасности

      В Глубинах облачных Цижэню неприятно и опостылело вставать в такую рань. Что ж, погостили — и пора обратно домой. Домой — в заоблачный Цишань.       Как в прошлый раз, летит с Жоханем рядом, но только каждый на своём мече. Внизу — река, озёра, водопады. А в облаках — они, рука в руке.        — Ты обещал, — Цижэнь роняет кратко, напоминая, но не торопя. И взгляд бросает искоса украдкой: да помнит ли?        — Я и хочу тебя, — Жохань ему открыто отвечает — его улыбкой можно сердце сжечь — и со спины Цижэня обнимает, легко переступив с меча на меч.       Ладони жгут сквозь шёлк до самой кожи, дыханьем жарким шею обдаёт. Цижэнь смущённо шепчет: «Невозможный…» — и замедляет сам меча полёт. У края облаков они застыли, друг в друга вжавшись, стоя на мече, и рукава трепещут словно крылья, переплетясь в небесной вышине.       Жохань ведёт свои ладони выше, ныряет пальцами игриво под шелка, ласкает, гладит — и в затылок дышит, сильней чтоб распалить наверняка. Цижэнь вздыхает — судорожно, громко. Снимает пояс и, убрав в рукав, поочерёдно дёргает тесёмки. Жохань так и стоит, его обняв. Не помогает, не мешает. Нежно нашёптывает сладкие слова, целует за ухом и в шею и неспешно ласкает, пальцами всё шире поводя. Очерчивает острым когтем мышцы, ключицы, выемку меж ними и соски. Цижэнь готов опять в него влюбиться — за всё влюбиться или вопреки всему, что их доселе разделяло, не позволяя сблизиться сильней: чужому мнению, судьбе и расстоянью, — всему-всему…        — Ты повернёшься?        — Нет, — он отвечает нарочито строго. — Мне нравится и так.        — Что ж, хорошо.       На миг Жохань отводит вдруг ладони, но лишь чтобы подвинуть мягкий шёлк. Целует в шею горячо, дурманя, ведёт по ней всё ниже языком, прикусывает нежно в основаньи и переносит ласки на плечо, когтями чертит на груди узоры, перетекая плавно на живот, распахивает аккуратно полы одежд. Цижэню кажется: вот-вот, и он опустит руку ниже, — но та лишь кружит, ласково дразня, по напряжённым от желанья мышцам, по поясу штанов…        — Любимый, я… прошу тебя… пожалуйста… не мучай! — меж резких вдохов умоляет он, но Вэнь Жохань в ответ лишь стонет звучно: и как насквозь пронзает этот стон.       Собрав в кулак желание и волю, Цижэнь переступает по мечу и притирается. Жохань лишь снова стонет, как будто даже это — чересчур, неистово навстречу подаётся, вцепляется, вгрызается в плечо, и Лань Цижэнь в его объятиях бьётся, шепча в любви признанья горячо. Жохань же притирается плотнее, с цепи спуская внутренний огонь, сильнее разжигая в Лань Цижэне огонь желания — лишь только тронь, стрелой взлетит к сияющему пику.        — Прошу, дотронься! — в голосе мольба и нетерпенье, понимает, вскрикнув, и сразу же за этим громко: «Да!», — когда ладонь когтистая, спустившись уже чуть ниже пояса штанов, пошарила и, проявляя милость, вцепилась, даже шёлка не вспоров. Жохань проходит бережно когтями, доходит ими до вершины и обводит вкруг, несильно нажимая, и дразнит кончиком неглубоко внутри; нажав сильней, послав волну по телу, раскручивая огненную ци, сознание смывает за пределы сознательного.        — Я бы бубенцы твои желал лизать и целовать бы, сыграть на флейте, — шепчет Вэнь Жохань, второй рукой его живот лаская, — и пропускал бы глубже за гортань.       Цижэню перехватывает горло, он хрипло стонет с мыслею о том, как Вэнь Жохань его, распяв на ложе, бесстыдно ублажает жарким ртом.        — Ещё, — беззвучно шепчет он, и тут же хватает воздух жалобно, когда Жохань ныряет когтем где поуже, внутри опять пошевелив слегка.        — Я бы тебе отдался прямо в парке, разбитом подле городской стены, покуда б по дорожке мимо шаркал какой-нибудь патруль, и чтобы ты…       Договорить Жохань не успевает, с ним в унисон пронзительно крича, когда с ним вместе пика достигает.       И оба чуть не падают с меча — Цижэнь, вцепясь исступленно в Жоханя, едва успел восстановить контроль.        — Так, знаешь, хватит.        — Точно, налетались. Помочь тебе одеться?        — Уж изволь.       Шёлк вновь ложится ровными слоями, но мысли в голове — как ветра шквал: он в парке, под цветущими кустами, берёт Жоханя как тот описал. В распахнутых одеждах бело-алых среди цветов и зелени травы Жохань смотреться будет небывалым сокровищем — прям глаз не оторви. Цижэнь войдёт, не отрывая взгляда, и тот ладонь закусит, чтоб смолчать, а за кустами по дорожке стража шуршит шагами…       Или же в кровать увлечь Жоханя сразу по прилёту, раздеть всего и любоваться им, все мышцы аккуратно проработать и ртом его до пика довести. Чтоб, как сейчас, сияло наслажденьем всё тело, словно яркая звезда, заметно даже сквозь слои одежды. Ох, так и любовался бы всегда!       Свои одежды приведя в порядок и скрыв под волосами все следы, Цижэнь опять летит с Жоханем рядом.       Ну, может быть, немного позади.