Nothing but the rain

Кара Трейс не скучала по Каприке. Она не скучала по тесной квартирке с окнами, выходящими на парковку, и электричеством, отключенным за неуплату; не скучала по шумным, набитым толпой площадям, где в час-пик каждый бежит сломя голову и не смотрит даже себе под ноги. Не скучала по воздушным такси, по высоткам, отражающим солнце; и по огромному хвойному дереву, зажатому между ними в Новый год, не скучала тоже. После того, как все двенадцать колоний в один миг превратились в выжженные ядерные пустыни, Кара отчётливо видела: люди вокруг нее тоскуют не только по тем, кто сгинул в огне боеголовок, но и по своей теперь-уже-безнадежно-прошлой-жизни. По своим маленьким уютным квартиркам. По улицам, которых уже не коснутся их подошвы. И армейские, и гражданские с отчаянной яростью пытались выжить, дать отпор, воздвигнуть новое — в надежде угнаться за тенью былого. Они борются, чтобы вернуть себе то, что они любили. — Я ровно год назад, — воодушевленно начинает сослуживец, покачивая в воздухе металлической кружкой: приглашает всех остальных присоединиться к его тосту, — загадал, чтобы мы наконец-то следующий Новый год отметили по-людски. Дома. С твердой землей под ногами. …Кара же боролась просто потому, что ничего иного не умела. — Ну, и как, по-людски получилось? — перебивает она даже без намека на усмешку, только угрюмо разглядывает сжатые кулаки. Пальцы задубели, хотя генератор в ее с Сэмом палатке работает получше, чем у большинства; но скоро придется отдать и его, Тиролам с их скорым пополнением всё-таки нужнее. Воцаряется неловкая пауза. В полутьме палатки, освещенной гроздью мелких лампочек — жалкое подобие гирлянды — тревожно зашевелились. Над ухом Кары раздается сиплый кашель Андерса, толкнувшего ее в бок с намеком-просьбой не продолжать. — Да вроде неплохо, не по-сайлонски же, — заступается Рейстрек, но звучит ее голос не слишком-то уверенно. — Нас больше никто не преследует, мирная жизнь. У нас, вон, даже елка есть… разве мы не этого хотели? От взгляда на «елку» кисло становилось, впрочем, не только Каре. Если планетка, гордо названная Новой Каприкой, встретила их хоть каким-то подобием кустарникового перелеска, то с наступлением холодов зачах и он. Андерс и Тирол провели битые два дня в поисках хоть чего-то, что напоминало бы новогоднюю ель, и притащили хилое, низенькое, полузасохшее деревце, которое всё норовило распластаться ветвями по полу. Лучше бы вообще никакого не было, чем такая жалкая ирония, думает Кара. — Нет, не этого. Формируйте желания тщательнее на этот раз, — возражает она. — А может, и этого, — заявляет с запалом и злостью Келли Тирол. — Как же ты до печенок задрала, Старбак! Что, было бы лучше продолжать болтаться в старом корыте посреди космоса? Приключений не хватает? — Да, было бы лучше, — Старбак тоже начинает злиться, и тихое, почти скулящее «Кара, ну пожалуйста» Андерса только подливает масла в огонь. Кто-то настойчиво сует ей в руки флягу, будто предполагая, что она переключится на выпивку и заткнется. — Лучше болтаться в космосе, чем жить в грязи, холоде, как полные дикари, и под началом придурка Балтара. Я не это выбирала, когда решила сойти. — А я выбирала, — Келли вскидывает подбородок и обхватывает ладонями живот в защитном жесте, — чтобы мой сын мог ходить по земле и видел небо. — А надо было выбрать побольше мозгов, чтобы рожать не в поле, а в оборудованном медотсеке. — Капитан! — предостерегающе подается вперед Гэлен Тирол, гордый будущий папаша. — Кара, прекрати это! — одергивает в сотый раз Андерс, до боли впиваясь пальцами в локоть. — Фра-а-акк, пошло-поехало… — протяжно вздыхает Рейстрек. Келли открывает и закрывает рот, как выброшенная на берег рыба, в попытке найти слова. Под перекрестом осуждающих взглядов Трейс выдергивает из мертвенной хватки руку и поднимается на ноги. — Кого вы все обманываете, сраные лицемеры, — цедит она. Она не верит ни единому слову: нужно быть или тупыми, или слепыми, чтобы видеть хоть сколько-то светлое будущее на этой богами забытой планете. Все они — даже Кара — были поначалу объяты эйфорией от того, что всё дурное закончилось: бесконечное преследование сайлонов, счетчик погибших, неизвестность. Появился шанс начать жизнь с чистого листа. Ирония в том, что и хорошее тоже ведь закончилось. Направившись к выходу из палатки — остыть, иначе празднование точно завершится дракой еще до полуночи — Кара вспоминает прошлый Новый год. У них и дерева-то не нашлось, так, соорудили конструкцию из подручных запчастей, в перерывах между дежурствами, под мигающей лампочкой тревоги. И всё же — у них было кое-что иное, согревающее изнутри получше напитка амброзии. У них была мечта. Нет, у них была надежда — найти таинственную обетованную Землю. Зеленую, пьянящую, красивую, такую, чтобы не пытаться воссоздать жалкую копию колоний Кобола, а выстроить нечто совсем новое, даже лучше прежнего. Мечта — надежда — которую новый президент Балтар выменял на кусок камня, где и жить-то "по-людски" невозможно, просто он оказался рядом и с относительно пригодными условиями. Каре тошно. Она глотает холодный воздух, и он горчит пылью, неприятно царапает горло. Новая Каприка снаружи погружена во тьму, только редкие палатки отбрасывают полоски света; вдалеке пытаются подняться из котлованов первые здания, с рождения своего подобные руинам. За спиной раздается новый взрыв кашля: Андерс решил выбраться следом. Кара не оборачивается: разговаривать с ним и с кем бы то ни было нет никакого желания. — Поверить не могу, — сипло говорит тот, — что ты доебалась до Келли. Трейс с раздражением поводит плечами, но молчит. — Я знаю, что тебе здесь не нравится. Но разве нельзя забыть об этом на один день? Хотя бы на Новый год. Знаешь, как говорят виргонцы? — Андерс выдерживает паузу. — Как встретишь, так весь год и проведешь. — Проведу, запертая на этой тщедушной планете. Это и так ясно, как на ладони, Сэм. — Проведешь, обозленная на весь мир, — огрызается тот и подходит ближе, кладет ладони ей на плечи, заглядывает в лицо. Голос его становится мягче и теплее. — Посмотри на меня, Кара. Мы строим, фракк возьми, колонию заново. Целую колонию! Конечно, сначала она будет выглядеть как помойка. — Тебя устроит любая помойка, лишь бы было, где гонять мяч в пирамиду, — Кара смотрит на него исподлобья, снизу вверх, а потом сбрасывает чужие руки и указывает в пространство перед собой, на палаточный городок. — Вот это, Сэм, наша новая Каприка-Сити. Нравится? С такими ресурсами и технологиями еще лет десять и воздвигнем первый сарай с окраин. — А что ты предлагаешь? Искать Землю, которая привиделась Розлин в каких-то священных текстах? Продолжать бесконечную погоню? — Да, именно это я и предлагаю. Нам здесь не место: поселившись, мы совершили огромную ошибку как вид и как отдельные люди, — чеканит Кара. — Что ты тут тогда забыла? — теряет терпение уже и Сэм. — Могла бы продолжать служить на «Галактике». А еще лучше — на «Пегасе», твой майор был бы совершенно счастлив… — Заткнись, Сэм. — …и тебе не пришлось бы жалеть, что ты выбрала меня, а не… — Еще хоть слово, Сэм, и наша с тобой семейная жизнь начнется с домашнего насилия! — рявкает ему в лицо Кара. Андерс замолкает, его вздох снова переходит в кашель. — Когда остынешь — я буду в палатке, — закончив откашливаться в кулак, сообщает он. — Скоро полночь. Давай хотя бы постараемся встретить ее нормально. Когда он уходит, Кара садится в песок возле натянутого тента и с удивлением обнаруживает, что в руках всё еще осталась фляга. Открутив крышку, она прикладывается губами к металлическому горлышку, морщится; издалека доносятся разговоры, где-то лает собака. Они все так отчаянно хотели вернуться на Каприку, что создали жуткий оживший труп вместо города. Они все так хотели ступить на твердую землю, а теперь именно ее песок царапает глотку и оседает в легких цементом. Как встретишь, так и проведешь, говорят? Кара пьет в одиночестве, полночь близится, от холода немеют ноги, а она и не думает возвращаться в палатку. Полная невыплеснутой злости и разочарования, рассорившаяся со всеми, с кем только можно вообразить, разваливающая собственный и без того хлипкий брак... Хороший, что тут скажешь, ее поджидает год. Вместо салюта кто-то из военных стреляет в воздух, и под канонаду Старбак малодушно жаждет, чтобы Новая Каприка канула вслед за старой. Лучше никакой Каприки, чем такая. Не сюда вела их судьба, и не сюда судьба вела конкретно Кару. Однако у богов весьма ироничное чувство юмора. До появления сайлонов, оккупации и заточения в тесной квартирке, так похожей на ее собственную, оставалось каких-то два месяца.