Пятьдесят оттенков розового

Мефедрон закончился, и Харучиё плохо, ужасно плохо. Иссушающее чувство жажды сжигает его изнутри. Меф, меф, меф — единственное слово, что крутится в голове, его будто бы выжгли на подкорке. Ему пиздец как сильно нужен меф. А Ран, как назло, не отвечает ни на звонки, ни на сообщения. Почему, блять, именно сейчас, когда он готов сделать всё что угодно ради дозы? Санзу дрожащими руками вновь замазывает свои шрамы. Сейчас он просто отсосёт кому-нибудь в клубе за пару дорожек и выиграет себе немного времени, а уже завтра найдёт Хайтани и на своих условиях договорится с ним. А потом он непременно укусит ублюдка за член за сегодняшнее кидалово. И надо бы уже найти себе постоянного поставщика. Заебало бегать и просить. Лучше уж потратить на дурь хоть бы и последние деньги, чем бегать и судорожно искать что-то на отходах. И вообще, почему только у него в этой организации постоянно нет денег? Санзу делает большую часть грязной работы, а шикуют только Хайтани с Коконои. Надо будет с них за это спросить, и он спросит, но завтра. Всё завтра. А сегодня главное — найти дозняк. По дороге он проверяет карнизы недостроенного дома в надежде найти там клад, как вдруг к нему подходят двое. Первый уже издалека громко спрашивает: – Эй, блонди, ищешь закладку? Не отнекивайся. Вижу, что ищешь. Второй подходит ближе и накручивает на палец прядь его волос, с вожделением рассматривая его. Харучиё только бросает на него соблазнительный взгляд из-под ресниц — он уже понял, как играть в эту игру. Парень ожидаемо ведётся и кладёт руку ему на бедро, чуть подталкивая вперёд. – Пойдём с нами. Соль беспонтовая. Есть кое-что получше, и мы знаем, где это достать. Ничего не говоря, Санзу просто идёт с ними. Они его раздражают, но за дозу он готов дать и им. Дверь в квартиру открывает неопределённого возраста худая женщина с удивительно манерными движениями и без вопросов пропускает всех. Но вдруг высунувшийся с кухни мужик, видимо главный здесь, резко спрашивает: – Это кто? Вы кого притащили? – Да вот подцепили абстяжную солевую кису на приход. – Первый раз вмазываешься? – удовлетворившись ответом, спрашивает главный уже у него. Интуитивно поняв, что он имеет в виду, Санзу утвердительно кивает головой, внимательно глядя, как тот выбирает шприцом немного раствора, выливает в маленькую стекляшку и засыпает в неё соду. – Эй, нехер прохлаждаться! – орёт он, обращаясь к его спутникам. – Свежий баян для неё найдите. Притащившие его парни куда-то уходят, а тут же подхватившая Харучиё за локоть женщина тащит его в большую комнату, где стоит совершенно ужасный для его страдающего от ломки сознания ор – это устроившаяся прямо на полу уже явно обдолбанная парочка, перекрикивая друг друга, о чём-то громко вещает. Прогнав сосредоточенно плетущего из веревочек какие-то узелки и словно бы не обращающего внимания на стоящий вокруг шум парня, женщина усаживает Санзу на диван и кладёт на колени полотенце. Харучиё остро чувствует, что на него изучающе смотрят, но он знает, что если сейчас откроет рот, то безнадёжно запалится. Поэтому он продолжает строить из себя скромницу и, застенчиво потупив глаза, молчит и прячет ладони в карманах кофты, молясь поскорее уже получить свой дозняк. – Вот это вены, даже искать не пришлось, – с завистью тянет кто-то рядом, когда ему, наконец, делают укол. А Харучиё только заворожено следит, как игла протыкает кожу, как в шприц вливается тонкая струйка крови, расходится по прозрачной жидкости и медленно втягивается обратно. Раствор попадает в кровь, и тоска по мефедрону тут же испаряется, словно её никогда и не было, и Санзу чувствует только безграничные радость и спокойствие. Он отупело рассматривает окружающих его людей и, кажется, любит их всех. Неожиданно его заставляют лечь и кладут на лицо то самое полотенце, и тогда ощущения только усиливаются. Его переполняет незнакомое ранее сильное эйфорическое чувство, а во рту чувствуется лёгкий яблочный привкус. Вдруг Санзу поднимают с дивана и настойчиво тянут куда-то. Затащив в какую-то комнату, его кидают на кровать и тут же наваливаются сверху, и он только закрывает глаза, не желая смотреть. Ему всё ещё хорошо, и только лапающие его руки всё портят, мешая кайфовать. – Тощая совсем, – разочарованно говорит кто-то, ощупывая под футболкой его бока. – Давно торчит, наверное. Солевые же не жрут ничего, когда на марафоне. Лучше не раздевай. – Блять! – отпрянув от Харучиё, вдруг вскрикивает первый. – Мы облажались: это не девка! – Чё? – Парень это, говорю! Ах ты, сука! – с криком бьёт он Санзу по лицу. Скула вспыхивает от боли, а вместе в ней вспыхивает злость, и Харучиё кидается на него, и, повалив на пол, вцепляется пальцами в горло. Вдруг чья-то рука хватает его за волосы и оттягивает назад, со всей силы швыряя об тумбочку, с которой что-то падает и разбивается. И тут же на грудь садится тяжёлое тело, хватая за горло уже его. – Ты мне за это ответишь, лживая тварь. Разорву тебе пасть, чтобы неповадно было людей наёбывать. Санзу только ухмыляется и, извернувшись, рукавом стирает с лица тональный крем, заставляя парня с отвращением оттолкнуть его. – Чё за херня здесь происходит? – вдруг орёт кто-то, хлопнув дверью. – Вы чё разбили, уроды? – Этот пидорас нас наебал! – сразу же начинает жаловаться только что угрожавший ему ублюдок. – Напросился с нами за секс. Мы думали, что это девка, а это, блять, пацан! – Я вам ничего не обещал и вообще ни слова не говорил, это всё твои влажные фантазии. И я не обязан показывать, что у меня в штанах. Не хочешь меня трахать — не трахай. Короче, ты сам проебался, придурок, – нагло заявляет Харучиё, чуть оскалившись. Если его сейчас и выгонят с хаты, ему похуй — он уже получил свою дозу и до завтра её точно хватит. – Да ты охуел, уёбок! – снова замахивается на него парень. – Достаточно! – рявкает тот самый мужик с кухни. – Не на моей хате пиздиться будете! А ты вставай, – говорит он, обращаясь к Санзу, – пойдём, поможешь мне эфедрин отбить. Харучиё отпихивает всё ещё нависающего над ним парня, поднимается, намеренно толкнув его плечом, и, спиной чувствуя ненавидящие взгляды, идёт на кухню вслед за хозяином хаты. – Чё, эти козлы обломали тебе приход? – вдруг спрашивает его тот. – Не знаю. Сначала точно было кайфово, – пожав плечами, признаётся Санзу. – Ну, хоть так. Вообще запомни на будущее: первые минут десять надо пролежать в тишине с закрытыми глазами, иначе не то, – поучает его варщик. – Так, ладно, парень, слушай сюда. Сегодня варим на заказ и варим много. Короче, твоё задание: растирать эти колёса в пыль, – показывает он рукой в сторону стола, на котором лежит лист бумаги с кучей таблеток, а рядом — множество ещё не вскрытых блистеров. – А что мы варим то? – сгорая от любопытства, спрашивает Санзу. – Первитин, – с какой-то нежностью в голосе произносит мужик смутно знакомое слово. – Начинай уже давай, впереди работы валом. Харучиё послушно садится за стол и долго с трудом размалывает скалкой таблеточные диски, превращая их в порошок. Казалось бы, у него уже должны просто отваливаться руки, но он совершенно не чувствует усталости, а только увлечённо следит, как варщик заливает спиртом уже размолотый порошок, фильтрует его. Получившиеся, в конце концов, из порошка кристаллы вызывают у Санзу практически детский восторг. Когда ему доверяют взвесить и смешать полученный из кристаллов белый порошок с пурпурно-красным, Харучиё как зачарованный пялится на получившийся из них порошок светло-розового цвета. – Эй, ты чего завис? – щелкает пальцами перед лицом чужая рука. – Вторяк словил что ли? – Что? Нет, простите, – приходит в себя Санзу. – Цвет такой красивый, розовый. Занюхать хочется. – Ты чё, дурак? – осаживает его варщик. – Откинешься. Короче, хернёй не страдай, лучше йод притащи, – велит он, и, поймав непонимающий взгляд, поясняет: – Чёрный порох. На весах лежит, видишь? Кивнув, Харучиё приносит бумажку с порошком, который постепенно засыпают в прозрачный пузырёк ко всем остальным веществам, и внимательно смотрит за проходящей реакцией. Ему безумно интересно всё происходящее здесь, и он всю ночь с энтузиазмом помогает варить, даже и не вспомнив о сне. Утром в награду за помощь ему дают маленький пузырёк раствора и Санзу, бережно спрятав его во внутренний карман куртки, едет в штаб-квартиру. А там все ужасно тормозные, ну просто ползают как сонные мухи. Особенно Коконои, явно уставший от бесконечной работы. А вот у Харучиё энергии столько, что он в самом прямом смысле готов её раздавать, к тому же уже под утро поймавшая его в коридоре парочка спорщиков из комнаты научила его это делать, и он, желая передать Коко часть своей энергии, хвостиком увязывается за ним. Уже у двери в кабинет поймав его вопросительный взгляд, Харучиё спрашивает: – Я у тебя посижу? Коко несколько секунд недоумённо таращится на него. – Хорошо, – в конце концов, выдаёт он. – Только тихо. Развалившись на диванчике, Санзу долго гипнотизирует его взглядом, посылая ему ментальные сигналы подойти к себе. Коко не реагирует, продолжая сосредоточенно смотреть в экран. Заебал втыкать уже. Что ж, он сам подойдёт. Поднявшись с дивана, Харучиё тихонько подкрадывается к Коко и подносит руки к его голове. – Ты что делаешь? – повернув голову, ошалело смотрит на него Коконои. – Делюсь энергией, – буднично поясняет Санзу. – Что? У тебя всё хорошо? Может, домой поедешь, проспишься? Широко улыбаясь, Харучиё ультимативно мотает головой, и Коко, закатив глаза и махнув рукой, переводит взгляд на монитор, негласно позволяя ему делать, что он хочет. Двигая над его головой руками наподобие игры в кошачью колыбельку, Санзу плетет из своей энергии невидимые нити, мысленно вплетая их в его волосы. – Ты закончил? – вдруг кисло спрашивает Коконои, снова оборачиваясь и разрывая очередную нить. – Можешь больше не стоять над душой? От тебя между прочим йодом воняет, – бессердечно гонит он Санзу прочь, и тот, надувшись, уползает обратно на диван, оттуда вдохновенно следя за ним. К несчастью вскоре в кабинет заходит Такеоми. Вот уж кого тут не хватало. Бросив на него удивленный взгляд, брат придвигает стул к столу Коко, и они долго пиздят о какой-то нудятине. Харучиё всё это время смотрит на Такеоми, пытаясь внушить этому придурку мысль наконец свалить и оставить их вдвоём, но тот продолжает сидеть. Он всё сидит и сидит, пиздит и пиздит, чем невыразимо бесит, и Санзу, не выдержав, уходит, демонстративно хлопнув дверью. Скучающе побродив по почти безлюдному штабу, он заваливается в кабинет Майки. Зайдя в его маленький, тёмный и ожидаемо пустой кабинет, он неожиданно явственно ощущает мрачную и сильную энергетику его обитателя, и буквально растекается от нежности и любви к нему. Харучиё устраивается в кресле за рабочим столом, обводит взглядом кабинет, и, пошарив по карманам, находит завалявшуюся в кармане джинсов розовую неонку. Недолго думая, он проглатывает её и, в ожидании прихода закрыв глаза, пытается сконцентрировать свою энергию. Вдруг слышатся скрип двери и шаги, а затем дверь громко захлопывается. – Ну и что ты тут делаешь? – раздаётся где-то рядом до боли знакомый голос. – Рин, держи его. Толком не успев отреагировать, Харучиё тут же чувствует на руке болезненный захват и резкий рывок вперёд, и вот уже Риндо прижимает его к столу, а Ран, закатав рукав его толстовки, ощупывает след от укола на предплечье. – Смотрю, ты у нас теперь колешься? То-то я и думаю, что какой-то ты странный сегодня. – У меня не было выхода! – зло шипит Санзу. – Меня ломало, я звонил тебе, а ты меня игнорил. Вот мне и пришлось вмазаться! – Вмазаться? И чем это, позволь спросить, ты “вмазался”? Где ты это достал? – с какой-то брезгливостью спрашивает Хайтани. – Не твоё собачье дело, – огрызается Харучиё, изо всех сил пытаясь отпихнуть от себя Риндо. – Ошибаешься, – Ран цепко хватает его за подбородок, – это именно моё, как владельца псины, собачье дело. И раз уж тебе совсем поебать, что юзать, сегодня зальёшься этим, – трясёт он перед его лицом каким-то бутыльком. – Открой рот. – Отпусти, – сквозь зубы цедит Харучиё, выворачиваясь из его руки. – Мне ничего от тебя не надо. Вдруг его голову за волосы оттягивают назад, заставляя приоткрыть рот, и старший Хайтани проталкивает в него пальцы, размыкая зубы, и вливает в Санзу полный колпачок горько-солёной жидкости. Риндо тут же наваливается сверху, просовывает руку под футболку, медленно оглаживая впалый живот, выступающие ребра и грудь, обжигающе дышит в затылок, и Харучиё, расслабившись от прикосновений, уступает, позволяя себя раздеть. Уже вскоре его волной накрывает дикое возбуждение, и, отсасывая младшему Хайтани, он жадно насаживается на растягивающие его длинные пальцы Рана. Выпустив член изо рта, он громко стонет и приподнимается, сильнее раздвигая ноги, когда старший входит в него. – Тебя так сильно зацепило, или просто соскучился по моему члену? – толкаясь в него, любовно интересуется Ран. – Пошёл ты, придурок, – выстанывает Харучиё, подмахивая бёдрами. – Риндо, займи-ка этот ротик. И его снова натягивают с двух сторон, заполняя и тело, и мысли. Он закрывает глаза и совершенно теряется в реальности, полностью отдаваясь ощущениям, пока не чувствует пустоту. Но не успевает он недовольно замычать, как его вновь наполняют, поменявшись местами. Санзу нравится, как толстый член распирает его изнутри, трётся об стенки и, проталкиваясь дальше, заставляет тело изламываться от удовольствия. Он тянется к своему члену, и тут же получает легкий удар по руке. – Разве я разрешал? – раздаётся недовольный голос Рана, и Харучиё, всхлипнув, послушно опускает руку на стол. Крепко держа за волосы, Ран размеренно трахает его горло, пока остановившись и чуть придержав его голову, не изливается внутрь. Вытащив член, он стряхивает последние капли Санзу на лицо и отпускает его. Риндо же бешено вбивается в него, уже не проталкиваясь достаточно глубоко и заставляя его изгибаться в попытке насадиться сильнее. Вскоре внутри снова разливается теплая жидкость, но Санзу так и не достиг разрядки и только жалобно стонет. – Что, не можешь кончить? Маленькая похотливая сучка. Сколько же хуёв нужно, чтобы тебя удовлетворить? – похабно интересуется Риндо, щипая Харучиё за сосок, вынуждая его громко хныкнуть. Забравшись на стол, младший Хайтани долго играет с его сосками, вылизывая и прикусывая, а затем, вдруг подавшись вперёд, проводит языком по шее и, до боли впившись зубами в кожу над сонной артерией, резко сжимает его член, и Санзу, заскулив и задёргавшись, кончает себе на живот. Чуть отдышавшись, Харучиё приоткрывает глаза и видит, что Ран держит над ними телефон. – Эй, не снимай! – возмущается он, прикрывая раскрасневшееся лицо руками. – Спокойно, детка. Я никому не покажу. Это исключительно для личного пользования, – с ухмылкой заверяет Хайтани. Не в силах спорить, Санзу, тяжело вздохнув, убирает руки от лица и устало прикрывает глаза.