Пятьдесят оттенков розового

Как же он устал. Последние два или три дня Коко только и делал, что изучал финансовую отчётность инвестиционной компании Хайтани и искал пропавшие деньги, но наверняка не получит за это и слова благодарности. Сейчас он отдаст этим придуркам документы и просто поедет домой. Впервые за несколько дней он сможет отдохнуть. – Ран, я нашёл украденные деньги. Заявление в банк я уже написал. Тебе осталось лишь подписать исправленный отчёт, так что соизволь, пожалуйста, это сделать, – открывая дверь, устало требует Коко и, получше разглядев разворачивающееся в комнате зрелище, замирает на пороге. Так вот чем занимаются эти ублюдки вместо того, чтобы искать по счетам спизженные у них же деньги — водят сюда девок. Но как же это они, однако, хорошо придумали: они, значит, будут на работе трахаться, а всю работу за них будет делать Коко. Да чтоб он ещё хоть раз что-то за них сделал. Пошли они нахуй. И только он собирается развернуться и закрыть дверь, как вдруг раздаётся голос старшего Хайтани: – Ты заходи-заходи. Тащи сюда свои бумажки. Коко неохотно проходит в кабинет и идёт в сторону сидящего на диване Рана, прикрывая лицо папкой документов и стараясь не смотреть, как Риндо, всем телом прижав к журнальному столику какую-то тощую блондинку и удерживая её за запястья, быстро входит в неё, кусая за шею. – Вас не учили дверь закрывать, когда такими вещами занимаетесь? – кисло интересуется Коко. – А зачем? – простодушно отвечает Ран. – Кто попало к нам без разрешения и не зайдёт, а тебя мы не стесняемся. Как это лестно. Вдруг утробно простонав, Риндо отпускает странно угловатое, худое и покрытое розоватыми полосами тело, что остаётся совершенно неподвижно лежать на столе. Приподнявшись, Ран хватает его за волосы, стаскивая со стола, и тянет к своему паху. Повернув голову на раздавшийся следом странный чем-то знакомый стон, Хаджиме в ступоре замирает, увидев искажённое болью, измазанное в крови лицо Харучиё. – Это… Вы что… – только мычит и хлопает глазами Коко, уставившись на Санзу. – Что с ним? – в конце концов, спрашивает он. – А ты сам не видишь? Наш Хару-чан просто-напросто обдолбан, – расплывшись в улыбке, весело поясняет Хайтани. – Кстати, хороший стафф вчера пришёл. Смотри, как его кроет, – и Ран, держа Хару за волосы, чуть поворачивает его голову к Коко и крепко удерживает на месте, давая всё хорошо рассмотреть. Вид у Санзу ужасный: полностью расфокусированный взгляд и закрывающиеся глаза, разбитое лицо и опухшие губы, ссадины и синяки по всему телу, а сам он, мелко дрожа, висит безвольной тряпкой в руках Хайтани. – Ну и чем ты его накачал? – опомнившись, раздражённо спрашивает Хаджиме. – Ну, допустим, это экстази плюс спидбол. А что, ты тоже хочешь? – с усмешкой интересуется Ран. – Да пошёл ты. – Ну и зря. Смотри, как ему хорошо. Хайтани притягивает Санзу к себе и почти ласково гладит его по лицу, медленно проходясь пальцами по лбу, обрамленным трепещущими ресницами глазам, разбитой щеке, шрамам и останавливается на дрожащих губах. Проводит большим пальцем по нижней, затем по верхней, и снова по нижней, другими пальцами ласкает под подбородком. Уверенно поглаживает Харучиё за ухом, надавливает, и тот тихонько стонет, приоткрывая рот, покладисто впуская палец Рана, обхватывая его языком, посасывая и жмурясь. – Умница, продолжай, – хрипло шепчет Хайтани, вырывает изо рта Санзу палец, и, дождавшись от того разочарованного вздоха, подставляет другие. Хару как слепой котёнок тычется лицом в протянутую руку, высовывает язык, лижет пальцы, вбирает их в рот и старательно обсасывает, жалобно постанывая. Коко почему-то завороженно смотрит на это действо, практически расслабившись, как вдруг резкий звук удара разбивает тишину, разрушая умиротворяющую картину. За ним ещё один, и ещё, и после третьей пощёчины Санзу валится на пол и затихает. В гневе бросив папку с бумагами в лицо Рану, Хаджиме падает на колени, мягко сжимает покрасневшее запястье Харучиё, проверяя пульс, и, не чувствуя его, нервно склоняется к лицу, убирая прилипшие к нему окровавленные пряди, и с каким-то облегчением чувствует слабое дыхание. – Какого хера ты щас сделал?! – резко вскинув голову, рычит он. – О, как я вижу, Хару-чан кое-кому небезразличен, – ощеривается Ран, а где-то сбоку раздаётся смешок Риндо. – Да что ты, блять, вообще несёшь? – шипит побелевший от ярости Коко. – Мне похер на то, что вы трахаетесь, но не смей его бить! – Слушай, Коко, Хару сам этого хотел. Он сам к нам пришёл. Так что будь добр, не лезь в это, ладно? – Знаешь что, Хайтани, ты лучше не шути со мной, – поднявшись и угрожающе глядя на Рана, сквозь зубы цедит Хаджиме. – Как бы высоко ты не стоял, не забывай, что именно я контролирую финансы и структуру этой организации, и я могу выкинуть из неё и тебя, и твоего братца, если очень того захочу. С лица старшего Хайтани медленно сползает расслабленная улыбка. Несколько секунд они играют в гляделки, и вдруг Ран первым отводит взгляд. Неужто испугался? От этого Коко испытывает какое-то мрачное удовлетворение. – Где его вещи? – выискивает он глазами одежду Санзу. – Хочешь его забрать? – с деланым удивлением спрашивает Риндо, и Коко чувствует, как внутри него с новой силой заполыхала злость. – Хочешь по ебалу получить? – резко разворачивается он, отвечая вопросом на вопрос. – Спокойно-спокойно, не ругайтесь, – примирительно машет руками Ран. – Без проблем, забирай его. На сегодня мы с ним всё равно закончили. Бросив равнодушный взгляд на лежащее у его ног измученное тело, Ран перехватывает у брата недокуренную сигарету и неспешно затягивается, флегматично наблюдая, как рядом на полу Хаджиме уже возится с Харучиё. Осторожно прикоснувшись к безумно горячей, почти раскалённой коже Хару, Коко ведёт рукой от плеча, по покрытой паутиной шрамов спине, доходит до испещрённых свежими порезами ягодиц, и, почувствовав кончиками пальцев кровь, нервно отдёргивает руку. Перевернув Санзу на спину, он проводит ладонью по его щеке, и тот слабо льнёт к его руке, ища прикосновений. Коко растерянно ласкает его, не в силах отвести взгляда от покрытого запекшейся кровью, искалеченного шрамами изящного лица, сведенных бровей и разметавшихся по полу спутанных, заляпанных кровью белокурых волос. Вдруг Хару приоткрывает глаза, тихонько стонет и, вцепившись в рубашку, притягивает его к себе и одуряюще горячо дышит в шею. С трудом и некоторой неохотой оторвавшись от него, Коко кое-как одевает его и, замотав в плащ, поднимает на руки. Харучиё совсем не тяжёлый даже для него, и, кажется, ещё больше похудел. Что же с ним сделали Хайтани и их ёбаная наркота... – Да, кстати, не забудь его дурь, – напоминает Ран, похлопав по столу, и Хаджиме только сейчас замечает лежащие на нём несколько пакетиков. – Нахуй она ему не нужна, – огрызается он, – засунь её себе в жопу. – Я засуну её ему, когда он за ней вернётся, – с медовой улыбкой заверяет Хайтани, но в его взгляде впервые за сегодня мелькает что-то ещё. Что-то жуткое и крайне пугающее. – Избавь меня от своих больных фантазий, – отрезает Коко. – Дверь мне откройте! Риндо намеренно неторопливо встаёт и открывает дверь, пожелав приятного продолжения вечера и показав язык. Хаджиме только кривится и раздражённо дёргает головой, выходя в коридор. Дойдя до своего кабинета, Коко бережно укладывает Санзу на диван, и тут до него доходит, что он совершенно не знает, что с ним делать дальше. Везти его в больницу опасно — его поставят на учёт, выявят, что он принял, и сообщат об этом случае в полицию, а те по любому начнут копать, ведь они все давно под подозрением, и рано или поздно выйдут на Хайтани. Нет, было бы конечно неплохо, если бы их загребли к чёртовой матери, но организации это на пользу не пойдёт. Да и нужно ли ему в больницу? Хотя, а вдруг? Пожалуй, всё-таки стоит уточнить у того, кто в этом разбирается. Примостившись на край дивана, он ищет в контактах нужный номер, непроизвольно поглаживая Харучиё по голове. – Привет. Прости за поздний звонок, но мне очень нужна твоя помощь. У меня тут коллега под веществами в абсолютно невменяемом состоянии, и я за него переживаю. Но везти его в больницу мне бы не хотелось, поскольку… – Ты знаешь, что он принял? – прерывает его объяснения голос в трубке. – Кажется, экстази, и какой-то спидбол. Понятия не имею, что это, но звучит хуёво. – Бля, серьёзно? Он ещё и экстази в этот коктейль добавил? Вот придурок. Ещё бы алкоголем залился. Так, ладно, слушай меня внимательно: срочно беги в аптеку, купи упаковку налоксона и очень, очень медленно вколи ему одну ампулу. И потом ещё хотя бы часа три-четыре понаблюдай за его состоянием. – Вколоть? – оторопело переспрашивает Коко. – Ты чё, шутишь что ли? Ты же знаешь, что я игл боюсь. – Поверь, тут не до шуток. Этот твой чувак действительно может откинуться на таких качелях. Я бы сам приехал, но я сейчас не в городе и до тебя доеду не раньше, чем через шесть часов, даже если всё брошу и подорвусь прямо сейчас. Так что выбирай: или в больницу, или сам. Не теряй времени. Блять. Только не это... – Хорошо, – обречённо говорит Коко, – я тебя понял. Налоксон, ты сказал? – Да, он самый. Если что-то пойдёт не так, звони. Я буду на связи. – Угу, – ощутив лёгкий укол паники, Хаджиме поспешно кладёт трубку и, подхватив бессознательного Санзу, несёт его в машину. В круглосуточной аптеке полусонная фармацевтка невыносимо долго копается в ящиках, выискивая нужный препарат, и Коко еле сдерживается, чтобы на неё не наорать. Когда она наконец кладёт на прилавок какую-то коробочку, он тут же хватает её, бросает на её место деньги и, забив на сдачу, выскакивает за дверь, оставив девушку в недоумении. Забравшись на заднее сиденье, Хаджиме укладывает ноги Харучиё к себе на колени, за запястье тянет его руку и цепенеет, рассмотрев расположившиеся на ней следы от уколов. Открыв купленную коробочку, содержащую три ампулы и три шприца, Коко судорожно сглатывает — он ненавидит иглы, ему нехорошо от одного их вида. И всё-таки он распаковывает шприц и достаёт ампулу, едва справившись с волнением, отламывает кончик и трясущимися руками набирает в шприц раствор. А теперь как? Просто вколоть в вену? Да нихера не просто. Как вообще понять, что ты попал иглой именно в неё? Она же под кожей. – Я не понимаю, как колоть, – снова набрав номер друга, сходу жалуется он. – Просто воткнуть иглу в вену? Но я их едва вижу! – Так, только не паникуй. Попробуем по-другому. Давай, соберись, глубоко вдохни. Теперь найди последний след от инъекции и осторожно под уклоном введи в него иглу острым краем вниз. Потяни поршень на себя, и когда в шприце покажется кровь, вводи препарат. И не делай резких движений, а то сломаешь иглу. Найдя среди нескольких почти заживших следов свежую всё ещё краснеющую по краям ранку, Хаджиме, изо всех сил стараясь унять дрожь в руках, осторожно вводит в неё конец иглы. Оттянув поршень, он, словно загипнотизированный, смотрит, как в шприц вливается кровь, перьями расходясь по прозрачной жидкости, и чувствует, как к горлу быстро подступает тошнота. – Получилось? Кровь пошла? – вырывает его из гипноза голос в динамике. – Да, – с усилием выдавливает Коко. – Тогда жми на поршень, только медленно. Вливай по каплям. Кровь вместе с раствором постепенно уходит из шприца, а Хаджиме уже всего трясёт. Его бросает то в жар, то в холод, волосы липнут к внезапно вспотевшему лбу, сердце бешено колотится уже где-то в горле, а сам он как обезумевший вцепился в тонкое запястье Хару. Проходит, кажется, целая вечность, когда раствор, наконец, полностью попадает в кровь, и Коко, вытянув иглу и с трудом разжав онемевшие пальцы, неотрывно всматривается в Харучиё. Состояние того нисколько не меняется, и его подобно цунами накрывает паника. – Не помогло. Нихера не помогло! – срывающимся голосом тараторит он в динамик. – Блять, всё-таки надо было сразу в больницу… – Чёрт, Коко, успокойся! Уймись, мать твою! – рявкают в трубке. – Налоксон не мог не подействовать! Ты хочешь, чтобы он сразу же проснулся и встал? Так не бывает. И скорее всего, понадобится ещё одна инъекция. Время действия препарата короче, чем время действия героина, а значит… – Героина? – ухватившись за печально известное слово и резко опомнившись, ошарашенно перебивает Коко. – Да, героина. Принятая им штука его содержит. А теперь дай мне договорить. Налоксон нейтрализует действие героина, но перестает действовать в два раза быстрее, чем он сам, поэтому тебе, вероятно, придётся сделать повторный укол через несколько часов. – Блять, ты мог сразу об этом сказать? – сипло рычит Хаджиме, вдруг разозлившись. – Я тебе что, чёртова медсестра, чтобы над наркоманом стоять и уколы делать? – Так ты же сам не хотел везти его в больницу и спрашивал, что делать. Да и раз одну инъекцию ты как-то сделал, значит, и другую сделаешь. – Класс, ну спасибо. Ладно, давай. Потом поговорим, мне надо прийти в себя, – устало бормочет он и, не дожидаясь ответа, сбрасывает, напряжённо уставившись на всё ещё дрожащего Санзу. Через пару минут тот перестает мелко дрожать, а его дыхание выравнивается, но сам Хаджиме ещё долго не может спокойно выдохнуть. Горло до боли сводит спазмами, а глаза слезятся то ли от пережитого стресса, то ли от жалости к себе. Наконец вернув над собой контроль, он сталкивается с новой проблемой: Санзу надо куда-то отвезти, вот только куда? Коко понятия не имеет, где тот живёт, а палить своё жилище ему не очень-то хочется, но искать другие варианты совершенно нет сил, и он всё-таки везёт его к себе. Добравшись, наконец, до квартиры, Хаджиме опускает Хару на пол прям в прихожей и садится рядом, без сил привалившись к стене и прикрыв глаза, и, лишь вспомнив о необходимости обработать его раны, заставляет себя подняться. Сняв пальто и освободив Харучиё от одежды, он несёт его в ванную комнату. Оперев Санзу спиной о бортик ванны, Коко разводит его ноги, лёгкими касаниями наносит гель на внутреннюю поверхность бёдер и льёт на всё ещё горящее тело воду, с отвращением отмывая его от застывшей крови и спермы. Он медленно промывает окровавленные волосы, мыльной рукой оглаживает спину и исполосованные ягодицы и, завернув Хару в полотенце, относит его в гостевую спальню. Сходив за аптечкой, он осторожно обрабатывает ссадины на лбу и щеках Харучиё, заклеивает пластырем добрую треть лица. Затем переворачивает его на живот, осторожно уложив голову на подушку, протирает воспалённые раны спиртом, и, чуть подумав, достаёт из аптечки бутылёк фукорцина. Закончив, Коко оглядывает свою работу и чуть ухмыляется, прикидывая, сколько дней теперь Санзу будет щеголять розовой задницей. Едва заметно проведя кончиками пальцев по спине Хару, он укрывает его одеялом, и, запечатлев в памяти его умиротворённое лицо, выскальзывает из комнаты. Вернувшись на кухню, он на автомате включает кофемашину и закуривает, задумчиво глядя, как кофе льётся в чашку. В памяти то и дело всплывает лицо спящего Харучиё, и, поймав себя на мысли, что тот в этой квартире первый и единственный гость, Хаджиме вдруг чувствует себя ужасно одиноким. Физическая усталость вскоре заводит мысли в тупик, и Коко ещё долго сидит в полумраке, отрешённо глядя на нетронутый кофе, пока не вспоминает, что надо бы проверить, как там Санзу. Тот же преспокойно спит, сжав пальцами край подушки, и мило посапывает. Ничего не предвещает беды, и всё-таки спустя пару часов Коко решает на всякий случай сделать вторую инъекцию. Однако его тело оказывается категорически против этой затеи — руки снова предательски трясутся, голова кружится, а в ушах гудит. Лишь чудом ухитрившись вернуть самообладание, Коко сосредоточенно повторяет все те же действия, что и несколько часов назад, и влив, наконец, лекарство в кровь, сползает на пол, тяжело дыша. Почти до самого утра он, заливаясь кофе, присматривает за состоянием Санзу, так и не проспав ни минуты.