Пятьдесят оттенков розового

Проснувшись, Харучиё долго не может оторвать голову от подушки. Всё так болит, будто бы его сбила машина. Приоткрыв, наконец, глаза, он разглядывает незнакомую ему полупустую комнату. Где это он? Что вчера было? Последнее чёткое воспоминание — как он снюхивал со стола вторую дорогу, и как Ран, неожиданно заломив руку, что-то вколол ему. Потом, лишь смутно — дикий жар, а потом жуткий холод, пощёчины, толчки и обжигающие кожу удары, и вдруг накрывшие его, принесшие с собой защиту алый с серебряным цвета, мягкие, почти нежные прикосновения и маячащее над ним размытое лицо Коко. Проклятье, голова раскалывается. С усилием приподнявшись на локте и повернув голову, на тумбочке у кровати Санзу очень кстати находит стакан с водой и таблетку и, недолго думая, тащит её в рот. Упав на подушку и укрывшись одеялом, он считает секунду за секундой, дожидаясь начала действия лекарства. Тяжесть в голове и боль в мышцах медленно исчезают, а тело наполняет теплота, и Харучиё находит в себе силы подняться. Встав с кровати, он в недоумении рассматривает своё отражение в зеркальной двери стенного шкафа. Лицо наполовину обклеено пластырем, совершенно нагое тело покрыто синяками и следами от пальцев, а ягодицы и верхнюю часть бёдер исчерчивают замазанные чем-то розовым полосы. За что? Он же был послушным, зачем Ран снова его избил? Вновь почувствовав холод, он заворачивается в одеяло и осторожно выходит из комнаты в полутёмный коридор, пройдя по которому, попадает в просторный зал с панорамными окнами. В центре комнаты на диване серебрится знакомая макушка, и Санзу трусливо делает шаг назад в спасительную темноту. – Проснулся? – раздаётся вдруг тихий усталый голос, и он застывает на месте. – Сюда иди. Харучиё беспрекословно подходит и садится на противоположный конец дивана, а Коко, повернувшись и подперев рукой голову, пристально смотрит на него, словно ожидая каких-то объяснений. Даже отведя глаза и старательно пялясь в стену перед собой, Санзу чувствует на себе его внимательный взгляд. – Таблетку выпил? – кажется, потеряв надежду на откровенный разговор, в итоге спрашивает Коконои. – Ага. – Как себя чувствуешь? – Более-менее. – Хорошо. И даже ничего не скажет и не спросит. Впрочем, это и к лучшему. Меньше всего сейчас хотелось бы оправдываться. Краем глаза Харучиё замечает справа от себя движение, а затем тёплая ладонь мягко касается его лба. Вздрогнув от неожиданного прикосновения, он поднимает голову вверх и на секунду замирает, поражённо уставившись на нависающее над ним нездорово бледное лицо Коко с тёмными кругами под глазами. Опомнившись, он поспешно поворачивает голову, переводя взгляд на окно, и Хаджиме так же быстро отходит от него. – Мне нужно кое-куда съездить, – будто извиняясь, сообщает он, собирая разложенные на столе бумаги. – Постараюсь вернуться до вечера. – Подбрось меня до штаб-квартиры, – просит его Харучиё, пользуясь возможностью. – Зачем тебе туда? – обернувшись, резонно спрашивает Коко. – Ты и тут можешь нихера не делать. – Мне нужно домой, а мой байк у штаба. – Зачем тебе туда? – повторяет тот свой вопрос. – Что там за срочные и безумно важные дела? – Тебя они не касаются, – огрызается Санзу, не желая об этом говорить. – Я постирал твои вещи, – пускает в ход свой, кажется, последний аргумент Коко. – Дай мне свои, – продолжает настаивать Хару. – У нас один размер. – Слушай, угомонись уже, – похоже, явно не желая брать его с собой, отрезает Хаджиме. – Займись чем-нибудь: посмотри телевизор, почитай — не знаю. Завтра я отвезу тебя в штаб, и ты поедешь, куда захочешь. Отчаявшись добиться своего, Санзу забирается с ногами на диван и плотнее кутается в одеяло, молча наблюдая, как Коконои собирает в сумку ноутбук и какие-то документы. Затем тот ненадолго уходит и возвращается уже одетый с какими-то вещами в руках. – Вот, надень, – кладёт он рядом с ним на диван футболку и штаны. Пару минут спустя раздаётся хлопок входной двери, и Хару остаётся в одиночестве. Не зная, чем заняться, он просто мается от безделья. По ящику днём не идёт ничего интересного, а заполнившая книжный стеллаж экономическая литература Коко ему не интересна, и Санзу устраивается у панорамного окна, наблюдая за кипящей на улице жизнью. Через несколько часов действие принятой им таблетки начинает сходить на нет, а боль постепенно отвоёвывает своё право терзать его тело. Разворошив аптечку в попытке найти ещё таблетки, Харучиё находит в ней одну лишь бесполезную, безрецептурную хрень. Однако до этого он выпил какое-то сильное обезболивающее, а значит, где-то должны быть ещё колёса, и они, несомненно, надежно спрятаны. Надо просто хорошенько поискать. Потребность быстро переходит в поиск ради поиска, и Санзу упорно роется в шкафах по всей квартире, пока вдруг в ванной, в ящике под полотенцами не находит кое-что любопытное. Осторожно вытащив из шкафа увесистую красную коробочку, он нетерпеливо открывает её. Внутри оказываются небольшой набор медицинских инструментов, антисептик, бинты, и самое главное — баночка оксиконтина. Расплывшись в блаженной улыбке, Хару тут же закидывает одну таблетку и, притырив в карман ещё десяток, прячет коробку обратно. Уняв навязчивое желание, он возвращается к разбросанным по кухонному столу обычным лекарствам. Складывая их обратно в аптечку, Санзу прибирает к рукам белую баночку со знакомой надписью на зелёной этикетке, а затем обращает своё внимание на оставивший на столешнице розовые разводы опрокинутый бутылёк. Прочитав этикетку и загоревшись новой идеей, он идёт в ванную комнату, по пути заныкав белую баночку в карман плаща. Взяв бутыль бальзама для волос, Харучиё выливает в неё розовый раствор, долго трясёт, перемешивая, и наносит получившуюся смесь на волосы. Выждав, сколько хватает терпения, и смыв с волос бальзам, он завороженно разглядывает в зеркале ярко-розовые пряди. Санзу уже досушивает волосы, как в прихожей слышится звук открывающейся двери, и он сразу же бросает фен и летит встречать. – И что это такое? – спрашивает Коко, рассеянно разглядывая его. – Нашёл ту штуку, которой ты измазал мне задницу, – шаловливо улыбаясь, объясняет Харучиё. – Мне идёт? – Необычайно. В жизни такой красоты не видел, – устало подтверждает Хаджиме и суёт ему в руки пакет. – Отнеси на кухню. Надувшись, Хару идёт на кухню и, заглянув в пакет, тяжело вздыхает — сейчас его опять заставят есть. Выложив коробочки с едой на вынос на столешницу, он осторожно присаживается за стол в ожидании Коконои. Когда тот, наконец, заходит на кухню, то сразу же кладёт на стол уже знакомую таблетку. – Вот, выпей. Мне сказали дать тебе ещё одну. Санзу охотно подхватывает и проглатывает ещё один белый диск, а Коко, сев за стол, берёт одну из коробочек и красноречиво ставит ему под нос. – Я не хочу есть, – понуро мотает головой Харучиё. – Как хочешь, но мои условия не изменились. Уступив и без всякого желания запихнув в себя полкоробки лапши, Хару выжидающе смотрит на Коко, который свою коробочку даже и не открывал, и только сидит, подперев голову, и бессмысленно смотрит в стол. Санзу осторожно бросает палочки на столешницу, и очнувшийся от стука Коконои только машет рукой, разрешая ему взяться за свои волосы. Харучиё долго и влюблённо перебирает их, а Хаджиме откровенно клюёт носом, пока, в конце концов, не заваливается на стол, тут же подскочив. – Ладно, я спать, – каким-то почти виноватым тоном говорит он. – Не шуми тут, пожалуйста. Молча кивнув, Санзу отходит в сторону, давая ему пройти. Стараясь не шуметь и дать Коко выспаться, он, вновь устроившись на полу у окна, весь вечер задумчиво наблюдает за расцвеченной разноцветными огнями фонарей, вывесок и рекламных щитов улицей. Утром в машине Харучиё всю дорогу украдкой рассматривает сидящего справа Хаджиме, с радостью отмечая, что сегодня он выглядит гораздо лучше. Ещё немного полюбовавшись на его сосредоточенное лицо, Санзу отворачивается к окну. Уже в штабе он то и дело ловит на себе раздражающе удивлённые взгляды. Можно подумать, что крашеные в менее яркие цвета волосы прочих чем-то принципиально отличаются от его розовых. А может быть дело в разбитой щеке? Нет, он уже приходил с разбитым лицом, и никто, кроме Коко, и внимания не обратил. После обеда в штаб заявляются братья Хайтани, и Харучиё, подкараулив Рана в коридоре у кабинета, решительно окликивает его. Обернувшись и присвистнув, тот подходит вплотную, беззастенчиво разглядывая его. – Вот это цвет. Прямо-таки Принцесса Жвачка, – подхватывает Хайтани прядь розовых волос и накручивает на палец, восторженно рассматривая. – Мне нравится. Будет хорошо смотреться в моей руке. – Нам надо поговорить, – поморщившись, заявляет Санзу и встряхивает головой, вытягивая свои волосы из чужих пальцев. От такой близости Хайтани у него кружится голова. – Как скажешь, принцесса, – ухмыляется Ран. – Пойдём, поболтаем. Следуя за ним, Хару торопливо пытается собрать обрывки мыслей воедино, пока хлопок закрывшейся за спиной двери не вырывает его обратно в реальность. В реальность пустой прокуренной комнаты и насквозь пронизывающего его взгляда. – Кажется, ты хотел мне что-то сказать? – непринуждённо напоминает Хайтани. – Ты обещал мне кристаллы и меф, отдай их, – с нажимом просит Харучиё. Сощурившись, Ран вдруг толкает его к стене и зажимает, уперев колено между ног. – Обещал? – впивается он пальцами в подбородок, приподнимая его лицо. – И правда, обещал. Ты их получишь, но придётся ещё немного потрудиться, ведь твой дружок позавчера испортил нам всё веселье. – Я его об этом не просил. И он мне не дружок, – сдавленно огрызается Хару. – Не дружок? Тогда почему он тебя забрал? Куда он отвёз тебя? К себе домой? Скажи, он трахал тебя в тот вечер? А после? – с ревнивой одержимостью в голосе шепчет Ран ему на ухо. – Сколько раз? В каких позах? Расскажи мне всё, – жарко требует он. Санзу вспыхивает. – Не было ничего! – возмущённо восклицает он, вскидывая руки и пытаясь отпихнуть от себя Хайтани. Тот ловко перехватывает его запястья и прижимает к стене, с вожделением разглядывая. – Уверен? – насмешливо тянет Ран и тут же отвечает на свой вопрос: – Ну, разумеется, нет. Ты ведь ничего не помнишь, верно? Так скажи-ка, Хару-чан, что могло помешать ему трахать тебя снова и снова, пока ты был в отключке? Красный как рак, Харучиё дёргается, стремясь вырваться из стальной хватки Хайтани. Он почему-то уверен, что ничего не было, и ищет, что возразить, лихорадочно пытается что-нибудь вспомнить, но в голове лишь какая-то каша из разномастных кадров. И лишь жалобно всхныкнув, он сдаётся, опустив голову, на что Ран торжествующе скалится. – Через пятнадцать минут жду в своём кабинете. Немного поработаешь ротиком и получишь свою дурь, – по-хозяйски потрепав по здоровой щеке, Ран отпускает его. Получив долгожданную свободу, Санзу пулей вылетает из курилки и несётся к выходу.