Пятьдесят оттенков розового

Санзу куда-то исчез, не сказав никому ни слова, и когда он не появляется в штабе уже второй день, Коко начинает беспокоиться. Узнать, где тот живёт, у него получается далеко не сразу — в собственности у Харучиё ничего нет, что уже существенно усложняет процесс поиска, а сам по себе он настолько скрытный, что место его жительства не знает даже его брат. И всё-таки к утру третьего дня выяснив адрес его съёмной квартиры, Хаджиме едет туда. Подъехав к дому, он несколько минут не может заставить себя выйти из машины. Стоит ли ему вообще лезть в чужую жизнь? Санзу ведь взрослый человек, который в состоянии самостоятельно принимать решения. С другой стороны, можно ли называть решения наркозависимого самостоятельными и осознанными? Всё же оставив машину и поднявшись на нужный этаж, Коко некоторое время нерешительно мнётся перед дверью, но, в конце концов, звонит в звонок. Ему не открывают, однако, на всякий случай подёргав дверную ручку, он выясняет, что дверь открыта. – Санзу? – громко спрашивает он, переступая порог. В ответ — тишина. Может, его нет дома? Хотя плащ вроде на месте. Уже в прихожей невыносимо воняет йодом, и Хаджиме, прикрывая нос шарфом, проходит вглубь квартиры, осторожно открывает первую же дверь и оглядывает пустую комнату. В ней неожиданно чисто — он ожидал увидеть дикий бардак и полностью заваленные всяческим хламом поверхности. Вдруг слева слышится скрип кровати, и Коко, обернувшись, едва успевает что-либо разглядеть, как на него налетает вспыхнувшая ярко-розовым огнём молния. Она сбивает его с ног, и, оседлав, прижимается к нему полностью обнажённым телом. Резко вздёрнув голову и тряхнув розовой гривой, молния внимательно смотрит на него своими чёрными как уголь глазами, отчего Хаджиме в ступоре замирает. Но молния, потеревшись щекой о его рубашку, лишь утыкается носом ему в шею и на этом успокаивается. Это ещё что за херня? Что он опять принял? Подхватив Санзу, Коко относит его на кровать. Подняв лежащий у изголовья шприц, он с отвращением отбрасывает его, теперь понимая, в чём дело. Харучиё же вдруг возбуждённо вцепляется в него, накрепко сжимая пальцы на шарфе, и Хаджиме, так и не сумев их разжать, нервно выпутывается из шарфа, отдавая его. Убедившись, что Хару притих, он осматривает квартиру и, зайдя на кухню, попадает в эталонный наркопритон: все поверхности завалены мусором и заставлены грязной посудой, повсеместно валяются какие-то пакетики, бумажки, баночки из-под таблеток, шприцы, ватки и пустые склянки. Здесь стоит ещё более жуткая вонь, и Коко проходит к окну и рывком открывает его. Мрачно окинув взглядом свалку на столе, он падает на стул и набирает номер друга. – Здаров, – раздаётся в трубке сонный голос. – Чё, нашёл его? – Привет. Да, он у себя дома был. И он что-то вколол. Что — не знаю. Я уже вообще нихуя не знаю. Можешь приехать посмотреть? Адрес я скину. – Блять, да ты охуел, – стонут в динамике. – Сейчас девять утра… – Уже почти десять, – возражает Хаджиме, и сходу выкладывает свой самый убойный аргумент: – И знаешь, он тут, кажется, варит. На кухне целая лаборатория. – А, чёрт с тобой, уговорил. Часа через два приеду. Он в сознании? – Нет, уснул. – Плохо, не давай ему спать. Нещадно буди его, вот прям как меня сейчас. – Хорошо, я понял. И давай поскорее, пожалуйста, – не обращая внимания на подкол, серьёзно просит Коко. Звонок многозначительно сбрасывают. Ну, в этот раз ему хотя бы не придётся самому делать уколы. Вернувшись обратно в комнату, он находит Санзу в весьма недвусмысленном состоянии: прижимая к лицу его шарф, тот прерывисто трёт себя между ног, тихо похныкивая. Коко почему-то ужасно сильно хочется к нему прикоснуться, и он мягко надавливает на мочку его уха, гладит под ней, и Хару стонет, откидывая голову и подставляя горло. Сам не зная, что делает, он опускается на кровать и, успокаивающе погладив Санзу по животу, настойчиво отводит его руку и сжимает свою ладонь на его напряжённом члене. Он размеренно мнёт Харучиё между ног, другой рукой проводя по груди, и тот хнычет и цепляется за него, щекой вжимаясь в ключицу. Хаджиме убирает в сторону его волосы и целует за ухом, чуть прикусывая кожу, отчего Хару коротко охает, беспорядочно толкается ему в руку и изливается, обмякая. Вытерев его, Коко натягивает на расслабленное тело футболку и домашние штаны и притискивает Харучиё к себе, растирая его нежную шею и периодически похлопывая по щекам, не позволяя засыпать, пока не раздаётся звонок в дверь. Наконец-то явился. – Знаешь, я еле припарковался в этих ебенях, – вместо приветствия с порога жалуется полусонный Тоши. Аоки Тошихико — дилер и химик. Он не только шарит в наркоте, но ещё и умеет её варить. – Прости, что вынудил приехать, – виновато улыбается Хаджиме. – Заходи. Можешь не разуваться — я уже всё равно тут наследил. – Воу-воу, этот запах. Ну, где наш Хайзенберг? – пройдя в прихожую и принюхавшись, спрашивает тут же проснувшийся и повеселевший Тошихико. – Кто? – вопросительно поднимает бровь Коко, на что тот только отмахивается. – Нам прямо и налево. Словно почувствовав устремлённые на него взгляды, Харучиё, вновь вцепившийся в его шарф, сильнее прижимает его к груди и громко сопит. – Охуеть у него волосы. – И не говори. Сам охренел, когда увидел. Тоши подходит к Харучиё и прикладывает ладонь к его лбу, приподнимает веко, берёт его запястье, проверяя пульс. – Всё в порядке, – успокаивает он Хаджиме, – его уже отпускает. Остался лишь остаточный эффект, и дальше он будет отсыпаться. – Как долго? – Вот уж не знаю. Но советую не трогать его, ведь чем больше он проспит, тем менее хуёво ему потом будет, – наставительно говорит Тоши и, вдруг изменившись в лице и положив руку ему на плечо, заговорщически спрашивает: – Слушай, а это кто вообще? – Да никто, – отмахивается Коко, – просто нарик с работы. – Пиздишь. На твоей-то работе не может быть «просто» нариков. Да и видок у него, мягко скажем, необычный. Что за наркомафия ему лицо порезала? – Понятия не имею. Но сколько я его знаю, он всегда такой был. – Ясненько, – уже явно настроившись услышать какую-то трагическую историю, расстроенно отвечает Тошихико, но, почти сразу же вновь оживившись, с азартом заявляет: – Так, ладно, ты обещал мне лабораторию. Оказавшись на кухне, он с неподдельным интересом осматривает все поверхности, внимательно разглядывает стол, приподнимает и перебирает лежащее на нём барахло и, наконец, берёт в руки смутно знакомую белую баночку с зелёной этикеткой. – Охренеть! Так он реально его варит! – восторженно восклицает он. – А я уж хотел было на тебя наехать, что ты меня просто так сюда выдернул. – Ну и что он тут варит? – с лёгким любопытством интересуется Коко. – Метамфетамин, – поясняет Тоши, и в его голосе слышится почти экзальтированное блаженство. – А вот и он сам, – подхватывает он со столешницы небольшой стеклянный пузырёк. – Жидкость? – разглядев в пузырьке прозрачный раствор, недоумённо уточняет Хаджиме. – Я думал, метамфетамин — это порошок. – Ну, почти. В чистом виде это кристаллы, и, кажется, твой торчок просто не умеет проводить их экстракцию из раствора мета. – Во-первых, он не мой, – возмутившись, возражает Коко, – а во-вторых, что мне с ним делать-то? – А зачем тебе с ним что-то делать? Ты ему нянька что ли? Ему что, пять годиков? – Нет, но… – заминается он. – Видишь это? – прерывает его оправдания Тоши, двумя пальцами поднимая из глубокой тарелки мокрый спичечный коробок. – Он выбил красный фосфор из спичек. Просто представь: он сидел и оттирал от коробков содержащую его смесь, а потом очищал её от примесей. – Охуеть, реально? – поднимает брови Коко. – Какое же невероятное желание упороться нужно иметь, чтобы всё это проделывать... – Именно. Чуешь, к чему я клоню? Непонимающе покачав головой, Хаджиме вопросительно смотрит на друга. – Он хочет и будет торчать, и ты ничего с этим не сделаешь, – безапелляционно заявляет Тошихико. – К тому же, умея варить, нереально просто взять и перестать это делать. Я и сам-то не могу, но я хотя бы практически всё продаю. – Ну, что-то же, наверное, можно сделать? – почти отчаянно спрашивает он, и ловит на себе странно задумчивый взгляд. – Знаешь, ты с ним так носишься... Он тебе нравится что ли? – Да нихера! – вскидывается Коко. – У меня к нему сугубо профессиональный интерес. Мне важно, чтобы этот придурок был жив, здоров и нормально выполнял свою работу. – Хорошо-хорошо, я понял, не буду спорить, – усмехнувшись, поднимает руки Тоши. – Но если что, я не гомофоб, так что ты можешь быть со мной откровенен. – Ой, отъебись, ладно? – Как скажешь. Тогда вернёмся к нашему нарику. Короче говоря, сделать что-то можно только в зависимости от того, чего ты хочешь добиться. Если ты хочешь, чтобы он полностью слез с наркоты, то это, сразу скажу, у тебя вряд ли получится. Нет, ты можешь, конечно, попробовать запихнуть парня в наркодиспансер, где ему будут долго ебать мозги, но ты же понимаешь, что обычно происходит по выходе оттуда? – Догадываюсь, но что тогда ты предлагаешь? – Для начала убеди его перестать колоться. Если он продолжит, у него постепенно просто вены сгорят. – Сгорят?! – испуганно переспрашивает Коко. – Забьются, и здравствуй, инсульт, – поясняет Тоши, и Хаджиме, не найдя, что ответить, замолкает. Выйдя обратно в большую комнату, Тошихико уже с нескрываемой симпатией оглядывает лежащего на кровати, так и обнимающего трофейный шарф Харучиё. – Нет, ну я всё-таки просто ору с того, что вот этот вот розовый упорыш почти сварил мет, – в конце концов, говорит он. – Да, кстати, можно я проведу экстракцию? Это не займёт много времени. – А тут всё не взорвётся? – настороженно уточняет Коко. – За кого ты меня принимаешь? – в голосе друга звучит явная обида. – А, делай что хочешь, – сдаётся он, и, неожиданно развеселившись, добавляет: – Хата всё равно не моя. По-идиотски заржав, Тоши уходит и долго что-то ищет по квартире, пока, наконец, не появляется перед ним с канистрой и бутылью в руках. Опёршись на подлокотник дивана, Хаджиме с лёгким любопытством переводит взгляд с одного на другое, а затем на лицо друга. – Бензин и щёлочь, – поясняет тот. – Если розовласка вдруг проснётся, пни его на кухню. Я объясню ему, как выбивать кристаллы. – Да чёрта с два! – шипит Коко. – Пиздуй уже к своей отраве. Явно довольный, тот уходит, и Хаджиме, прислушавшись, вскоре улавливает со стороны кухни целую симфонию наркоприготовления. Он может даже с интересом посмотрел бы на сам процесс варки, но всё же его сейчас куда больше занимает состояние Харучиё. Присев рядом с ним на кровать, он вновь проверяет его пульс и температуру. Почувствовав прикосновение, Хару жмётся почти зажившей щекой к его ладони и чуть слышно вздыхает, и Коко, словно опьянев, медленно проводит большим пальцем по щеке, по шраму, остановившись на губах, поглаживает их, чуть оттягивает нижнюю и наклоняется к лицу Санзу. Ощутив же своими губами чужое дыхание и внезапно опомнившись, он отстраняется и торопливо возвращается на диван, не рискуя больше подходить ближе и наблюдая издалека. Примерно через час Тоши выходит с кухни с тем же стеклянным пузырьком в руках, только теперь в нём какой-то чуть розоватый кристаллообразный порошок. – А ничё так вышло. Довольно чистый, судя по цвету. Вот, – ставит он пузырёк перед ним на стол, – передай это розовласке и скажи, чтобы завязывал колоться. – Предлагаешь заменить одну дурь другой? – с нескрываемой издёвкой вопрошает Хаджиме. – Эта — гораздо чище, – возражает Тошихико. – К тому же, как говорится, всё есть яд, и всё есть лекарство. Вопрос лишь в дозировке, – раскинув руки в стороны и сделав умное лицо, выдаёт он. – Ладно, пойду я уже. Разбирайся с ним сам. – Я с тобой, – вскакивает с дивана Коко, поясняя: – Мне нужно взять кое-что из машины. – Ну, погнали. Уже перед выходом на улицу Тоши вдруг что-то достаёт из внутреннего кармана куртки. – Вот, возьми. Тебе сейчас не помешает. Коко с сомнением смотрит на протянутый ему косячок. – А, давай, – сдаётся он и всё-таки берёт самокрутку. – Спасибо. – Не за что. Всё, бывай. – Ага. До встречи. Забрав из машины ноутбук и бумаги, он устраивается и раскладывает рабочие принадлежности на столе в гостиной. Поймав себя на мысли, что сегодня впервые будет работать прямиком из нарколаборатории, Хаджиме улыбается уголком губ. *** Не помня, чтобы вообще ложился спать, Коко просыпается, когда за окном уже сгустились сумерки, а в квартире царит полумрак. Приподнявшись с дивана, на полу он замечает потухший косяк — видимо, он вырубился, когда пытался покурить, а в стороне слышит какие-то шорохи — это Санзу уже встал и шароёбится по кухне в поисках чего-то. Скорее всего — того самого бутылька с раствором. – Можешь не стараться, всё равно не найдешь, – подкравшись и резко включив свет, говорит Коко. Харучиё, вздрогнув, оборачивается. – Ничего не хочешь мне рассказать? – хмуро спрашивает Хаджиме. – Неа. – Подумай ещё раз, – настоятельно советует он. – Сейчас самое время. – Всё равно не хочу, – вжавшись в столешницу, бормочет Хару себе под нос. Так, всё, хватит этих игр. Пора, наконец, всё прояснить. – Хорошо. Тогда я сам задам вопрос. Почему ты сначала без каких-либо объяснений сбегаешь, потом два дня не появляешься в штабе, а когда я прихожу сюда, то нахожу тут вот это вот всё? Санзу молчит, сосредоточенно разглядывая пол. – Нечего сказать, да? Я так и понял. – Почему я вообще должен перед тобой отчитываться? Ты мне кто, мамочка? – Считай, что я — твой папочка, – отрезает Коко и, поняв, что только что ляпнул, тотчас же сконфуженно переводит тему: – Я готов был игнорировать тот факт, что ты нюхаешь кокс или что ты там юзаешь, но колоться? Хочешь, чтобы у тебя от инъекций сгорели вены? – Не хочу, – угрюмо говорит Харучиё, наконец, подняв глаза, – но какие у меня ещё есть варианты? Выхода на поставщиков у меня нет, а это варится буквально в течение пары часов. – То есть вариант завязать ты вообще не рассматриваешь? Санзу демонстративно закатывает глаза. – Неа, не рассматриваю, – с внезапно ставшим совершенно бесстыжим выражением лица подтверждает он. – Но бросить колоться я не против — мне отхода не нравятся. Дай мне мефедрон, и я брошу варить. Серьёзно? Ёбаный шантажист. И ведь не откажешь. – А хочешь трахнуть меня? – вдруг спрашивает Харучиё, подходя ближе. Что он только что спросил? Должно быть, ему послышалось. – Что? – Не прикидывайся, ты всё хорошо слышал. Я ведь тебе нравлюсь, верно? – игриво проводя кончиками пальцев по его груди, мурлычет Санзу. – И у тебя по любому есть доступ к веществам. Можешь трахнуть меня в обмен на мефедрон. Достань мне его и делай со мной что хочешь. Вдруг Коко понимает, что действительно хочет его. Хочет прямо сейчас смести всю эту гадость со стола и оттрахать на нём этого наглеца. Но он только притягивает Хару к себе за талию и берёт его за подбородок. – Чтобы я больше ничего подобного от тебя не слышал. Я — не Хайтани, чтобы покупать твою задницу за дурь, – жёстко говорит он, неотрывно глядя Харучиё в глаза. Тот широко распахивает свои совершенно прелестные ресницы и сразу же отводит взгляд, а щёки его чуть розовеют в тон волосам. Хаджиме чувствует, что ещё немного и он потеряет над собой контроль, и поспешно отпускает Хару. – Будет тебе мефедрон, но чтобы эта химлаборатория немедленно закрылась, – требует он, и, окинув взглядом комнату, укоризненно добавляет: – Ты вообще в курсе, что дышишь этими химикатами? Чуть склонив голову к плечу, Санзу только хлопает ресницами, глупо улыбаясь. – Замечательный ответ, – едко резюмирует Коко, разворачиваясь в дверном проёме. – Ладно, мне пора. А ты чтобы завтра был в штабе. Вечером намечается одна грязная работёнка, так что ты там нужен. Харучиё молча кивает и хвостиком следует за ним в прихожую. – Да, кстати, тебе тут передали кое-что. Вот, держи, – достаёт Коко из кармана пузырёк с розовым порошком. – Это метамфетамин, извлечённый из твоего раствора. Хару несколько секунд удивлённо всматривается в пузырёк, а затем ловко выхватывает его из руки Хаджиме, одаривая того хитрой улыбкой. По дороге домой Коко никак не может выбросить из головы воспоминания о прижимающемся к нему гибком, чувствительном теле, тихих стонах, зарозовевших щеках и смущённых взмахах длинных ресниц. Санзу всё-таки очень красивый, в нём впору и утонуть.