Пятьдесят оттенков розового

Ран с самого утра ждал Хару в штабе, но тот так и не явился к нему за дозой. Он или не поверил ему, или просто не сдаётся до самого конца. К вечеру убедившись, что зря понадеялся на благоразумие Харучиё, он переходит к решительным действиям. Отслеживание номера телефона Санзу приводит его в дом, расположенный в одном из скромных спальных районов Токио. Дверь в квартиру очень некстати оказывается заперта. Впрочем, вскрыть её не представляется для Хайтани чем-то сложным. Под углом вставив пластиковую карту в щель между дверью и дверным косяком, он медленно наклоняет её к дверной ручке, чувствуя, как она скользит по язычку замка. Дождавшись, пока карта продвинется достаточно далеко, Ран толкает её в обратную сторону и наваливается на дверь, поворачивая ручку. Слышится щелчок замка, и защёлка открывается, уничтожая последнюю преграду на его пути к желаемому. Пройдя в квартиру, Хайтани разглядывает мило обставленную небольшую комнату, удивляясь царящему в ней порядку. Особенно умиляет лежащая на столе шахматная доска — неужели вечно обдолбанные способны играть в столь сложные игры? Увидев, наконец, Харучиё, он расплывается в почти блаженной улыбке. Лежа на стоящей в углу комнаты кровати, тот умиротворённо спит, прижимая к себе какую-то тряпку и явно ощущая себя в безопасности. На прикроватном столике рассыпано несколько таблеток. Ран берёт одну и, внимательно рассмотрев маркировку, узнаёт в ней оксиконтин. И как он только не подумал о, наверное, сильнейшем после фентанила обезболивающем препарате? Он ведь сам как-то дал ему его. Осознанно или нет, но Санзу почти перехитрил его: пропей он оксиконтин еще день-два, и фентанил, вероятно, не дал бы и вовсе никакого эффекта, но Хайтани нашёл его раньше, и теперь всё точно пойдёт по его плану. Ран садится на кровать и нависает над спящим Харучиё, некоторое время влюблённо разглядывая его и легонько прикасаясь кончиками пальцев к оголённым участкам нежной кожи. – Просыпайся, принцесса, – трясёт он Хару за плечо, пока тот не приходит в сознание. Санзу приоткрывает глаза и мутным взором скользит перед собой, кажется, не особо понимая, что происходит, несколько секунд всматривается в него, пока не осознаёт, кто перед ним, и тогда на его полусонном личике застывает гримаса ужаса. – Что, Хару-чан, не ожидал? А я здесь. Я приехал забрать тебя. Давай сюда свою ручку. Сейчас вколем тебе дозняк и поедем домой. Резко дёрнув того за запястье, Ран выхватывает из рук Харучиё оказавшуюся шарфом тряпку и туго затягивает её над его локтем наподобие жгута. Следом он достаёт из кармана плаща футляр с уже наполненными раствором шприцами, вытаскивает один и снимает с него колпачок. – Какие у тебя чудесные венки. Так и просят вставить иглу, – ласково говорит Хайтани, осматривая предплечье Санзу. – Всё твоё тело вечно просит что-нибудь в него вставить. Тот пытается вырвать из его хватки своё запястье, но, лишь немного подёргавшись и быстро поняв всю бесполезность борьбы, сдаётся. Хару сейчас настолько слаб, что практически не в состоянии сопротивляться, и эта вынужденная покорность ужасно возбуждает. – А знаешь, Хару-чан, пожалуй, я хочу ещё немного побыть с тобой наедине. Ран откладывает шприц на прикроватный столик — инъекцию он сделает чуть позже. Развязав мешающий раздеть Харучиё шарф и стянув с него футболку, он крепко связывает этим же шарфом его запястья. Окинув взглядом притихшее, но всё ещё трепещущее в бессильном отчаянии тело, заломленные брови и беспомощный взгляд, он приходит в полный восторг. – Ты сейчас такой соблазнительный. Такой беззащитный. Такой покорный. Почему ты не можешь быть таким всегда? – воркует Ран, стягивая с Хару штаны. – Я так рад, что мы наконец-то займёмся любовью на кровати, – признаётся Хайтани. – Честно говоря, я уже устал от этих столов и диванов. В них нет интимности, – жалуется он, любовно оглаживая тонкую щиколотку и медленно переходя к худой коленке. Забравшись с ногами на кровать, Ран разводит ноги Харучиё в стороны, устраиваясь между ними. Он самозабвенно скользит ладонями по его стройной талии до груди, потирает соски, спускается к впалому животу, проводит по мягкому изящному члену, опускает руку ниже и, нащупав сжатую дырочку, по одному неспешно проталкивает в неё пальцы. Хару болезненно вздыхает, прикрывая глаза. Нет, так не пойдёт. Он заставит Санзу получить от этого удовольствие. – Что, неужели больно? Быть того не может. Прошло меньше суток с нашего последнего раза. Ну вот что мне с тобой делать? – укоризненно спрашивает Хайтани. – Что ж, ладно. Представь, что я — твой блондинистый дружок. Представь, что это его пальцы сейчас в тебе. Раздвигая внутри него пальцы, он внимательно следит за Харучиё. Искажённое страданием лицо того постепенно меняется, приобретая более расслабленное выражение. – А теперь, – вытащив пальцы и толкаясь вовнутрь, говорит Ран, – в тебе его член. Тебе нравится? Нравится, как он трахает тебя? Сжав пальцы на члене Хару, он чувствует, что тот действительно напрягся. – Знаешь, Хару-чан, а это обидно. Я что, настолько тебе не нравлюсь? – оскорблённо вопрошает он и, не дождавшись ответа, настойчиво приподнимает пальцами подбородок Харучиё. – Ну же, не молчи. Скажи что-нибудь. Санзу вызывающе безмолвно лежит под ним, закусив губу и еле слышно выдыхая при каждом толчке. – Чёрт, Хару, не беси меня, – грубо сжав его щёки, недовольно цедит Хайтани. Открыв глаза, Харучиё бессмысленно смотрит сквозь него, так и продолжая играть в молчанку, отчего Ран буквально вскипает от злости. Он безжалостно стискивает его бёдра и принимается быстро двигаться, полностью выходя и с оттяжкой вбиваясь до упора, и Хару рвано стонет, судорожно сжимая руки в кулаки и впиваясь ногтями себе в ладони. Вдоволь насладившись надрывными стонами, Хайтани успокаивается и, остановившись, с извиняющейся нежностью целует Санзу. Он обхватывает ладонью его член и размеренно ласкает его, другой рукой сминая яички, заставляя Хару дёргаться от удовольствия, а затем рывком переворачивает Харучиё на живот, придавливает его к кровати и трётся об него, вынуждая чувствительное тело в поиске прикосновений предательски изгибаться себе навстречу. Всем телом навалившись сверху, Ран довольно вгрызается в его шею, тут же зализывая укус, и Хару весь дрожит и съёживается в его объятиях, словно пытаясь стать меньше и дать ему поглотить себя полностью. Отстранившись и властно вздёрнув его за бёдра вверх, он с упоением мнёт украшенные ещё не полностью сошедшими следами порки ягодицы, довольно улыбается и одним движением натягивает Харучиё на себя, выбивая из него весь воздух. Хайтани размашисто трахает его, вырывая из его горла приглушённые стоны, вдавливает в матрас и возит лицом по простыне. Обхватив Санзу поперёк груди, он отрывает его от кровати и притягивает к себе, проводит ладонями по животу, по груди, поднимается к лицу и, разомкнув его губы, заталкивает пальцы внутрь его рта. Сначала подавившись и закашлявшись, Хару вскоре начинает с жадностью их облизывать. Охмелённый скольжением ловкого язычка между фалангами своих пальцев, Ран проталкивает их глубже, и Харучиё послушно впускает пальцы в своё горло. Немного развернув его голову к себе, он восхищённо смотрит, как половина кисти его руки исчезает в горячей влажной глубине рта Санзу, чувствуя лёгкую щекотку от того, как мягкий язычок старательно вылизывает его ладонь. Вдруг ощутив дикую, почти животную похоть, он вырывает изо рта Хару пальцы, толкает его грудью на кровать, подхватывает за бёдра и неистово вбивается в него, и тот тряпичной куклой повисает в его руках, тихо поскуливая. Почувствовав, как он сжимается, Ран кладёт руку на его набухший член, быстро двигает по нему ладонью и потирает большим пальцем головку, и Харучиё надломлено стонет и толкается в его руку, пока не содрогается от оргазма, поджав пальцы на ногах и до одури сильно сжимая его в себе. Гортанно застонав и крепко стиснув его бёдра, Хайтани вталкивается до упора и замирает, вжимая Санзу в матрас. Излившись внутрь, он отпускает взмыленного Хару, позволяя тому упасть и обессиленно растечься по кровати. Вымотано осев на кровать, он удовлетворённо рассматривает результат своих стараний. Нестерпимо хочется курить. Ран достаёт из кармана пачку сигарет, и, не найдя с собой зажигалки, разочарованно швыряет пачку на кровать. Огладив лежащее перед ним расслабленное тело, он бережно переворачивает Харучиё на спину, развязывает натёртые и слегка покрасневшие запястья, притягивает к себе его руку и перетягивает её шарфом. Вновь взяв в руки шприц, он выбирает самую крупную из выступающих под кожей вен, вводит в неё иглу и плавно вливает раствор. Одевая обмякшего и совершенно податливого Хару, Ран подмечает, что у того уже на пару сантиметров отросли светлые корни волос. А ведь с тех пор, как Коко увёл его малышку, действительно прошёл целый месяц, но теперь-то он, наконец, вернул своё. Взяв Харучиё на руки, он выносит его на освещенную лунным светом ночную улицу. – Посмотри, Хару. Луна сегодня такая красивая, – склонившись к его уху, нежно шепчет Хайтани. Санзу никак не реагирует, и ему приходится встряхнуть его, заставляя откинуть голову и взглянуть на сияющий в небе серебристый диск. Харучиё печально смотрит вверх и устало закрывает глаза. Ран нежно прикасается к его лбу губами и кладёт его на заднее сиденье автомобиля. Всю дорогу он через зеркало с любовью наблюдает за быстро разомлевшим и задремавшим Хару. Доехав до дома, он осторожно заносит сонное тело в квартиру. Неторопливо раздев и уложив Харучиё на кровать, Ран крепко прижимает его к себе, зарываясь носом в его волосы, и впервые за долгое время засыпает счастливым.