Пятьдесят оттенков розового

Когда на следующий день после поездки в Йокогаму, Санзу не появляется в штабе, Хаджиме списывает это на банальное чувство неловкости из-за того, что тогда произошло в машине, и даёт ему возможность немного побыть одному. К тому же у него сейчас совершенно нет времени на разъяснение обид, недомолвок и прочих глупостей — он только что, наконец, наладил канал поставок оружия и вот-вот продаст первую партию, так что теперь ему срочно необходимо какое-то относительно чистое и потенциально высокоприбыльное предприятие для отмывания оружейных денег. Ещё утром встретившись со своим знакомым из крупной аудиторской конторы, он за довольно скромную на его взгляд оплату получил от него папку с просто бесценными бумагами — полной финансовой отчётностью сети закрытых ночных клубов. Едва услышав про этот вариант, Коко сразу подумал, то это просто идеальное место, чтобы отмывать большие деньги и заодно торговать запрещёнными товарами. И теперь изучая документы, он с каждым отчётом всё больше и больше убеждается, что это действительно то, что нужно. Прочитав отчёты о финансовых результатах за последние три года, он словно наевшийся сметаны кот расплывается в довольной улыбке — Йошида не наебал с наводкой, и бизнес действительно уже давно работает в ноль, а значит, владелец однозначно будет заинтересован в этой сделке. Как бизнесмен тот просто обязан понимать, что с таким положением дел как сейчас ему всё равно никогда не заработать столько, сколько он сможет получить, просто продав всё. К тому же то, что он видел в отчётности, а именно всё растущая кредиторская задолженность при сравнительно низких доходах, минимальной дебиторке и почти отсутствующих резервах является прекрасным мотиватором для скорейшей продажи предприятия. И как он и думал, стоит ему через посредника сделать предложение о покупке, как он уже к вечеру получает согласие на начало переговоров. Почему-то моментально уверившись, что всё выгорит, Коко начинает обдумывать план по дальнейшему развитию бизнеса. На первый взгляд превратить этот едва держащийся на плаву корабль во что-то дельное будет совсем нетрудно, если взяться за дело с умом. Управление он, пожалуй, разделит с Хайтани — со своим наркотрафиком они быстро поднимут этот гадюшник. Притащат свою клиентуру да как-нибудь раскрутят это место. Владельцем же сети станет Санзу, как формально самый чистый перед вездесущим и всевидящим оком закона человек. Теоретически можно было бы оформить её и на себя, но на нём и так уже висит самое важное звено в цепи поставок всего и вся — логистическая компания, а, как известно, не стоит хранить все яйца в одной корзине. Ему уже не терпится увидеть лицо Харучиё, когда тот узнает, что скоро станет владельцем готового бизнеса. Первые переговоры назначены уже на следующий день, и Коко, планируя взять Хару на них с собой, с нетерпением ждёт, когда тот появится в офисе, но того всё нет и нет. Попытка дозвониться, разумеется, тоже ни к чему не приводит, и он начинает злиться, ведь что бы там Санзу себе не напридумывал, а личные обиды не должны мешать работе. Он надеялся в случае, если переговоры пройдут успешно, уже на днях подписать предварительный договор, но без Хару этого никак не сделать — у него ведь даже доверенности нет, и если в ближайшее время тот так и не появится, ему придётся рискнуть и начать оформление документов на себя. Так и не дождавшись, Коко едет на встречу один. Спустившись на парковку, он как раз подходит к своей машине, когда мимо него проезжает машина Хайтани и останавливается неподалёку. Опустив стекло, Ран высовывается из окна и машет ему, просто светясь дружелюбием. Хули этот мудак такой довольный? Что-то принял или забил кого-то до смерти? Не имея никакого желания лишний раз вступать с ним в диалог, Хаджиме, кисло кивнув ему, поспешно садится в машину и уезжает. Предварительные переговоры проходят, по его мнению, достаточно успешно. Как он и ожидал, незадачливый делец уже отчаялся поднять свой бизнес и готов поскорее сбыть его. Цену конечно можно попробовать сбить, и он попробует, но в целом она и так его устраивает. В приоритете то, чтобы сделка состоялась побыстрее. Вернувшись в штаб, он внимательно изучает предоставленный продавцом черновой вариант условий сделки и, засидевшись над их вычиткой, лишь под вечер вспоминает, что Санзу сегодня так и не появлялся. Это начинает реально напрягать, и он решается ему позвонить. Тот не отвечает, хотя телефон находится в сети. Стоп, его что, игнорируют? Из-за чего, чёрт возьми?! Он же ничего такого не сделал, более того, когда Хару бесцеремонно залез к нему на колени, он, напротив, сделал всё, чтобы не поддаться соблазну. Да и после того, что тот сам тогда устроил у него под столом, обижаться на произошедшее в машине как-то странно. Нет, пожалуй, пора с ним серьёзно поговорить. Они, в конце концов, взрослые люди, а ситуация просто требует полного прояснения всех обстоятельств. Предприняв ещё две безуспешные попытки дозвониться, он через программу отслеживания выясняет, что Харучиё сейчас дома, и едет туда. Во дворе уже знакомого дома Коко почему-то не обнаруживает привычного розового байка. Наверное, Хару где-то обдолбался и приехал домой на такси. Подойдя к квартире, он, уже наученный прошлым визитом сюда, сразу же хватается за ручку, проверяя, закрыта ли вообще дверь, но на этот раз она всё же оказывается заперта. Несколько раз он звонит в звонок, и, упершись рукой в бок, какое-то время терпеливо ждёт, однако ему так и не открывают. Тогда он снова набирает его номер и, приложив ухо к двери, слышит где-то совсем рядом мелодию звонка. Ему вдруг кажется, что Санзу стоит прямо за дверью и, возможно, даже смотрит на него в глазок. — Хару, я знаю, что ты там. Я слышу твой телефон. Открой, нам надо поговорить, — прислонившись к двери, громко говорит Коко. Ноль реакции. Значит, не хочешь открывать? Ощутив резкий приступ раздражения, Хаджиме начинает просто стучать в дверь как полнейший идиот. — Санзу! Открывай, чёрт тебя дери! — кричит он, барабаня кулаком по двери. — Я по делу! Это важно! — Ты чего так расшумелся? — раздаётся вдруг откуда-то слева встревоженный женский голос. — Ты кто такой? Повернувшись, Коко видит насторожено выглядывающую из-за соседней двери девушку с растрёпанными волосами. — Я к твоему соседу. Мне нужно с ним поговорить, — прямо заявляет он. — Вы из полиции что ли? — взволнованно спрашивает соседка. — Будь я из полиции, стал бы я стоять под дверью и орать? Пришёл бы с ордером и уже выломал бы дверь, — резонно замечает Хаджиме. — Но я просто его друг. — Говоришь, что друг, а стучишь так, словно ему морду бить пришёл, — то ли шутит, то ли констатирует факт собеседница. — Скажем так, я немного не в той весовой категории, чтобы таким заниматься, — пытается отшутиться Коко, изо всех сил стараясь втереться в доверие. — А если серьёзно, то от него уже второй день нет вестей, вот я и заволновался. Я отследил его номер, и он должен быть здесь. Ты в последнее время с ним не встречалась? Кажется, поверив ему и расслабившись, девушка, наконец, выходит из-за двери. — В последнее время — нет, — говорит она, качая головой. — Но он обычно меня избегает, так что встречаемся мы крайне редко. В последний раз, например, ещё около месяца назад. Он тогда прибежал как кипятком ошпаренный и заколотил в мою дверь, а потом как ни в чём не бывало спросил, не найдётся ли у меня перекиси водорода, — с улыбкой вспоминает соседка. Хаджиме внимательно слушает, надеясь найти в её словах хоть какую-то зацепку. — А насчёт того, что ты сказал, — продолжает девушка, — ну, в смысле, что он вроде как здесь. Так вот у нас стены достаточно тонкие, и я обычно слышу, как у него телек орёт и как он дверьми хлопает, но за последние несколько дней не слышала ни звука. Прижав руку ко рту, он поворачивается к двери, обеспокоенно разглядывая её. — Надеюсь, он там в порядке, — негромко бормочет Коко. Вновь развернувшись к соседке, он с удивлением видит, как та, прикусив нижнюю губу и украдкой разглядывая его, нервно заламывает пальцы, явно намереваясь что-то сказать. — Хочешь, я замок вскрою? — в конце концов, предлагает она. — Серьёзно? Ты умеешь? — переспрашивает удивлённый подобным предложением Коко. Он ожидал услышать практически что угодно, но не это. — Ну, конкретно такие умею. У меня при въезде был такой же замок, как у него, но я сразу же его поменяла, потому что он отстойный и легко вскрывается, — заявляет девушка и, вдруг недоверчиво уставившись на него, спрашивает: — Но ты точно его друг? Ты какой-то слишком представительный, что ли. Я бы сказала, подозрительно представительный. Можно ли считать это за комплимент? Его губы сами собой вытягиваются в улыбке, и собеседница, словно ещё сильнее насторожившись, делает шаг назад. — Так чем докажешь, что ты друг? — продолжает она свой допрос, внимательно следя ним. А чем он действительно может это доказать? Он до сих пор толком ничего и не знает о Санзу, кроме того, что тот наркоман и убийца, страдающий расстройством пищевого поведения и обожающий его волосы. Да и сама девица вряд ли знает о нём что-то помимо его имени. Однако его внезапно осеняет. — Месяц назад, после того, как он взял у тебя… Эм… — замявшись, пытается он вспомнить нужное слово. — Что он там взял? — Перекись, — охотно подсказывают ему. — Точно, перекись. После того, как он взял её у тебя, из его квартиры шёл ужасный запах йода, — выпаливает Коко. — Я тогда заезжал к нему и знаю. Удивлённо распахнув глаза, девушка чуть кивает головой. — Он же там наркотики изготовлял, да? — понизив голос и прикрыв рот рукой, любопытствует она. От столь неожиданного вопроса он на секунду впадает в ступор. — Никому ни слова об этом, — опомнившись, уклончиво признаётся Хаджиме и выразительно прижимает к губам указательный палец. — Конечно-конечно. Мне так-то вообще плевать, лишь бы за сокрытие информации не привлекли. Ты же точно не из полиции? — снова с опаской спрашивает собеседница и тут же принимается сыпать оправданиями: — Я если что ничего не знала. Это была просто догадка, и доказательств у меня всё равно не было! — Клянусь тебе, я не из полиции, — вскинув руки перед собой, он как может пытается успокоить перепугавшуюся девицу. — Он если что изготовлял в очень маленьком объёме и ничего не продавал, так что это был просто химический эксперимент, а не преступление. Вроде бы немного успокоившись, та нерешительно смотрит в пол, уже явно жалея, что вообще начала этот разговор. — Ладно. Ты меня убедил. Сейчас, подожди, — всё-таки говорит она и исчезает за дверью. Коко очень хочется верить, что его не наебали, и она не ушла, чтобы вызвать копов, а сейчас действительно вернётся и откроет эту чёртову дверь. Когда же она опять появляется в подъезде, держа что-то в руках, он с облегчением выдыхает. — И вот этим ты вскроешь дверь? — разглядев в её руках какие-то перекрученные проволоки, недоверчиво спрашивает он, отступая в сторону. — Ну да, — удивлённо хлопает глазами девушка. — Я уже вскрывала так свою, когда она случайно захлопнулась. Я не хотела платить мастеру и просто прочитала в интернете, как открыть, а скрепки попросила у соседей. Вот и всё. Встав на колено перед дверью, она просовывает в замок согнутую скрепку и, подёргав её, проталкивает в скважину вторую, прямую и чуть изогнутую. Почти полностью закрыв обзор, она долго и старательно ковыряет скрепкой в замке, а сам Коко, прислонившись к стене и скрестив руки на груди, молча смотрит, чем дальше, тем больше убеждаясь в провальности этой затеи. — Я могу как-то помочь? — в конце концов, не выдержав, спрашивает он. — Нет, спасибо, не нужно, — сосредоточенно бормочет девица. — Кажется, уже почти получилось. Поверив на слово и решив больше не отвлекать её, он умолкает. Замок вскоре действительно поддаётся, позволяя прокрутить себя по часовой стрелке. Следом прокрутив ещё раз и услышав щелчок, девушка тут же вскакивает, хватаясь за ручку и открывая дверь. — Ну нихера себе! — удерживается от крепкого выражения восхищённый Хаджиме. — Признаться честно, не верил, что у тебя получится. — Напротив, у меня просто не могло не получиться — инструменты то те же самые, а замок почти такой же как был у меня, — настаивает соседка, отходя в сторону и пропуская его в квартиру. — Я с тобой не пойду — вдруг там труп. Уже взявшись за дверную ручку, он замирает на пороге, «обрадованный» подобным предположением. Теперь ему совсем не хочется заходить внутрь, и, держась за ручку и в нерешительности барабаня пальцами по дверному косяку, он старается оттянуть неизбежное, а каждая выигранная таким образом секунда кажется вечностью. В квартире царит пугающая своей неизвестностью темнота. Ещё немного приоткрыв дверь, он протягивает руку влево и, нащупав выключатель, включает свет. Собравшись с силами, Коко, наконец, распахивает дверь и решительно заходит в прихожую. Та встречает его холодной равнодушной пустотой. Когда он был тут в последний раз, атмосфера была совершенно иной. Ему даже начинает казаться, что тогда ему будто бы были здесь рады, а сейчас же, наоборот, только того и ждут, чтобы он наконец отсюда убрался. Обойдя всю квартиру и не найдя в ней ни одной живой души, Хаджиме возвращается в большую комнату и обходит её, внимательно осматривая. На журнальном столе лежит открытый пакетик с рассыпанной рядом кучкой белого порошка — вероятно, мефедрона, что он дал Хару. Подойдя к стоящей в углу кровати, на самом её краю он с удивлением обнаруживает пачку сигарет. Никогда не замечал, что он курит. Чего ещё он о нём не знает? Перекладывая сигареты на прикроватный столик, он замечает белеющие на нём таблетки. Склонившись над столешницей, он рассматривает маркировку белых дисков, находя её смутно знакомой. В лежащей почти в изголовье тряпке Коко узнаёт свой шарф, отобранный у него Санзу в тот день. Присев на кровать, он подхватывает край шарфа, недоумённо разглядывая его. Он уже давно забыл о нём, а Хару, оказывается, его сохранил. Интересно, зачем? И почему он держит его у себя на кровати? Он с ним спит что ли? От мысли об этом он сначала приходит в некоторое замешательство, следом почувствовав, как в груди разливается какое-то странное тепло. Взяв шарф в руки, Хаджиме бережно сворачивает его вчетверо и кладёт обратно на кровать, вдруг замечая что-то в складках цветастого одеяла. Немного расправив измятую ткань, он обнаруживает почти незаметно притаившийся в ней шприц, тут же почувствовав, как в ушах зашумело, а по телу пробежала противная мелкая дрожь. Чёрт, только не это. Больше всего он боялся, что Санзу опять начнёт колоться, и это всё-таки произошло. С трудом поднявшись, он поднимает шприц и кладёт его на столик рядом с сигаретами. Мысли путаются в голове, и ему лишь чудом удаётся зацепиться за ту, что он так нигде и не видел телефона Харучиё, хотя точно слышал, что тот звонил. Коко вновь набирает его номер, и спустя несколько гудков откуда-то со стороны коридора глухо раздаётся мелодия. Пройдя на звук до самой прихожей, он внимательно осматривает все поверхности, даже заглядывает за пуфик и полку для обуви, но телефона нигде нет. В конце концов, догадавшись поискать в карманах висящей на крючках верхней одежды, он находит телефон в кармане плаща. Кажется, того самого, в котором Хару был в день их последней встречи. Заблокированный экран телефона позволяет ему увидеть лишь уведомление о пропущенных звонках. Причём все четыре звонка от него самого, и это снова тупик. Щёлкнув выключателем, он гасит свет и выходит из квартиры, захлопывая за собой дверь. Сидящая на корточках, прислонившись спиной к своей двери, соседка сразу же встаёт, взволнованно глядя на него, на что он только отрицательно качает головой. — Что там? — испуганно шепчет она. — Ничего. Точнее, никого. Закусив губу, девушка грустно вздыхает. — Всё равно спасибо тебе за помощь. Теперь я хотя бы знаю, что надо искать дальше, так что ты очень мне помогла, — утешает её Коко. — Да не за что, — отмахивается девица. — Это тебе спасибо, что беспокоишься о нём, — продолжает она. — Кроме тебя он, похоже, никому и не нужен. Честно говоря, мне его даже жалко — он ведь совсем одинокий и ужасно нелюдимый. Знаешь, мы ведь уже несколько лет рядом живём, а я до сих пор ни разу не видела, чтобы к нему хоть кто-нибудь в гости приходил. Хаджиме молча слушает неожиданный поток откровенностей, а в душе у него неприятно покалывает, ведь девушка словно бы говорит о нём самом. — Извини. Я, наверное, лишнего наговорила, — опомнившись, смущённо говорит собеседница. — В общем, надеюсь, что ты найдёшь его. Мне бы не хотелось, чтобы с ним что-то случилось. И едва договорив, она поспешно ретируется, неловко улыбнувшись напоследок. Слышится мягкий хлопок двери и стук щеколды, и Коко окончательно остаётся наедине с самим собой. Почти сразу его охватывает какое-то странное смятение. Уезжая, он напоследок объезжает весь двор по кругу, но так и не находит нигде байка Санзу. Значит, он всё-таки уехал, но куда и в каком состоянии? Больше всего его пугает тот факт, что, несмотря на то, что Харучиё опять начал колоться, в квартире он не заметил ни единого признака того, что тот снова варит мет, а значит, он мог подсесть и на что-то похуже, например, на героин. От мысли об этом ему становится ещё тревожнее. Нет, ему пора перестать себя накручивать, а вместо этого стоит подумать, куда Хару в принципе мог уехать, и завтра уже заняться поиском. Приехав домой, Коко, не раздеваясь, располагается на диване в гостиной и вытаскивает из сумки ноутбук. Юрист уже прислал ему черновой вариант предварительного договора, и он, открыв файл, уже принимается было читать документ, как вдруг вспоминает лежавшую на кровати Санзу пачку сигарет. В ней явно было что-то не так, но он не может понять, что именно. Его всё сильнее накрывает беспокойством, и Хаджиме, отставив ноутбук в сторону, идёт на кухню и открывает угловой ящик, хранящий в своей темноте алкоголь. Вытащив сначала бутылку красного вина и с сомнением покрутив её в руках, он ставит её обратно и достаёт из ящика бутылку виски. Наполнив стакан и сделав первый глоток обжигающей жидкости, он морщится он отвратительного вкуса. Ему не нравится крепкий алкоголь в чистом виде, но пиво и вино не помогут залить плохие мысли так же быстро, как виски. Вернувшись в гостиную, он вновь берётся читать договор, но мысли почему-то упорно соскакивают с текста, то и дело возвращаясь ко дню их совместной поездки. Понимая, что работать сегодня больше не сможет, Коко выключает ноутбук и убирает его на столик. Потягивая виски, он медленно прокручивает в голове тот день, пытаясь понять, что же тогда могло пойти не так, и, в конце концов, понимает, что сам жёстко проебался. Чёрт, он же ясно видел, что Харучиё был в подавленном состоянии. Он должен был понять, что с ним что-то не так. Ему стоило тогда проявить немного решительности и просто взять и отвезти его домой, а он пошёл на поводу у чужой гордости и не сделал ничего, и вот с Хару что-то случилось. Окончательно уверившись в том, что произошло что-то нехорошее, он позволяет чувству вины за это грызть себя изнутри. В который раз наполнив стакан, он делает глоток за глотком, обвиняя себя в возможной трагедии и стремясь как-то забыться в горьком пойле, пока, в конце концов, не засыпает на диване в гостиной, совсем забыв поставить будильник. Следующее утро награждает его похмельем. Голова отяжелела, а вместо мыслей в ней осталась только звенящая пустота. Позавтракав таблетками от головной боли, Коко, превозмогая совершенно разбитое состояние, едет в штаб-квартиру. К обеду головная боль проходит, позволяя потоку мыслей возобновиться, и он даже пытается работать, но вместе с мыслями в голову опять проник и яд тревоги, что отравляет его разум, оставляя в нём лишь необъяснимое предчувствие беды. Что ж, выпить не помогло, но может быть поможет покурить. В курилке он обнаруживает старшего Акаши. Вот к кому ему следовало обратиться с самого начала. Тот встречает его лёгким кивком головы и приветственно поднимает руку. — Хорошо, что ты здесь, — говорит он, усаживаясь на скамью напротив. — Как раз хотел с тобой поговорить. — О чём? — оживившись, спрашивает Такеоми. — Не о чём, а о ком. О твоём брате. Он уже два дня на связь не выходит, и мне это не нравится. Интерес в глазах собеседника тут же пропадает, сменяясь безразличием. Затянувшись и неспешно выдохнув дым, Акаши молча переводит взгляд куда-то в стену за его спиной. — Я знаю, что ты сейчас думаешь, — продолжает Хаджиме. — Всё это действительно уже было: я его ищу, а он где-то упарывается. Но на этот раз он как минимум не дома — я вчера был у него. И хотя его самого дома нет, его плащ и телефон там. Кроме того… Честно говоря, даже не знаю, как объяснить, но там что-то было не так. Мне кажется, с ним что-то случилось. — С чего ты это взял? Из-за телефона? — поднимает Такеоми рассечённую шрамом бровь. — Уже что, нельзя выйти из дома без телефона и просто куда-то уехать? — Можно, но… Короче, я так понимаю, на твою помощь в его поиске можно не рассчитывать? — Вовсе нет. Разумеется, я помогу, если у тебя есть какие-либо конструктивные предложения насчёт процесса поиска. Как именно ты предлагаешь его искать? Что конкретно ты предлагаешь делать? Обойти все наркопритоны города? Умом понимая, что, по сути, Такеоми прав, в душе Коко не приемлет варианта сдаться и забить. — Ладно, я тебя понял, — сухо бросает он, поднимаясь. — Сам разберусь. Уже у двери он слышит голос Акаши. — Слушай, возможно, я слишком категоричен, но, по-моему, ты тратишь время в пустоту. Лучше забей на него. Он уже взрослый и сам как-нибудь разберётся. Должен же он нести ответственность хоть за что-то. От этих совершенно ненужных ему сейчас слов Коко чувствует, что начинает закипать. — Спасибо за ценный совет. Как я уже сказал, я тебя услышал, и сам как-нибудь решу, на что мне тратить своё время, — обернувшись, несколько резко отвечает он и выходит в коридор. Удивительно, что вчера совершенно посторонняя Санзу девушка пошла ради него на преступление, а его родной брат только что выдал вот это вот всё? Какой-то грёбанный сюр. Чёрт, даже покурить нормально не вышло. Впрочем, сигареты ему всё равно вряд ли помогут. Ему бы лучше разок покурить чего-то нормального, а не этой дешёвой табачной отравы. Открыв в контактах номер Тоши, он долго думает, что сказать, и, так и не придумав ничего умного, просто жмёт на кнопку вызова. — Привет. Слушай, тут такое дело, — неловко заминается он, подбирая слова. — В общем, травы не подгонишь? — Чё вдруг? — раздаётся в ответ настороженный вопрос. — Не задавай тупых вопросов, просто привези. — Не-не, так не пойдёт, — обламывает его Тоши. — Выкладывай, что там у тебя стряслось. — Ну не по телефону же. Долго рассказывать, да и непонятно всё как-то. — Ладно. Тогда как насчёт того, чтобы вечером встретиться в баре? — Я не против хоть прямо сейчас, — с надеждой намекает Коко. — Всё равно работать не выходит. — Соррян, но раньше, чем через два часа не освобожусь. И ты же сам просил травы достать, а мне надо за ней заехать. Давай в шесть в том баре на Йойоги? Тебе же там, кажется, недалеко? — предлагает Тошихико и, дождавшись от него утвердительного «угу», спрашивает: — Да, кстати, какой травы-то надо? — Не знаю. Наверное, такой, чтобы расслабила. — Понял. У меня как раз есть афганская индика. Сенсимилья, — почти томно добавляет он. — Пойдёт? — Более чем. Ладно, не буду отвлекать. До встречи. — Ага, до вечера. Отложив мобильник в сторону, Коко долго сидит, подперев рукой голову и вплетая пальцы в волосы. Уже три дня никто не играется с его волосами и не заплетает ему косички, и он вдруг ловит себя на мысли, что в какой-то степени соскучился по этому странному действу. Взявшись за так и не прочитанный вчера набросок договора и загрузив мозг юридическими терминами, ему удаётся ненадолго абстрагироваться от гнетущего душу беспокойства. В очередной же раз читая своё имя в качестве предполагаемого покупателя, он внезапно вспоминает о своём первоначальном намерении касательно будущего владельца предприятия и вновь возвращается к мыслям о Хару. Если Харучиё всё-таки объявится к моменту подписания предварительного договора, надо будет делать доверенность от его имени. Интересно, он вообще менял фамилию или до сих пор формально носит свою настоящую? И есть ли у него вообще официальная именная печать? Спросить бы у Такеоми — вполне может быть, тот знает, но пока ему абсолютно не хочется снова заводить с ним диалог. Думая о Санзу, он просто не находит себе места. Его всё сильнее мучает эта неопределённость. Раньше необходимого времени сорвавшись с места и уже стоя у входа в офисное здание, Коко неожиданно для себя отказывается от идеи ехать на такси и спускается в метро. Ностальгически потолкавшись в набитом людьми метро, он уже к половине шестого приезжает на нужную станцию. В какой-то прострации почти бессознательно добравшись до бара, он заказывает себе тёмного пива. Разглядывая бокал, он всё думает над сложившейся ситуацией, пока сбоку не раздаётся знакомый голос. — Привет. Пиво глушишь? Серьёзно? Медленно повернув голову и устало взглянув на друга, Хаджиме непонимающе пожимает плечами. — Ну да, а что? — Да ничего. Просто с таким видом как у тебя сейчас обычно пьют вискарь или коньяк. — Вискарь я вчера пил. Мне хватило, — огрызнувшись, он опять утыкается взглядом в бокал. — Джек Дэниэлс, пожалуйста. Медовый, если можно. Со льдом, — слышит он, как Тоши делает заказ. — Ну, давай рассказывай, в чём дело? Глядя, как бармен разливает виски, Коко лихорадочно обдумывает, с чего бы начать. — Хару, в смысле тот парень — ты же понял, о ком я? — куда-то пропал. У меня нехорошее предчувствие. — Розовласка что ли? Да марафонит он, ясно как день. — Не знаю. Не уверен. Я был на его хате. Никаких признаков того, чтобы он марафонил, — мрачно бросает он. — Сдаётся мне, что ты о чём-то недоговариваешь, — замечает Тошихико, делая глоток. — Лучше вообще не вникай в это. Всё равно тут уже ничего не поделать. — Ну, отлично, — с явным неудовольствием заявляет друг. — Ты просишь моей помощи, но при этом ничего не хочешь рассказывать. — Я не прошу у тебя помощи, я прошу у тебя травы, — снова огрызается Коко. Обидчиво сощурившись, Тоши отворачивается и задумчиво качает в руке стакан. — Извини, не хотел нагрубить. Просто у меня сегодня крайне дурное настроение, — опомнившись, оправдывается Коко. — Так ты привёз её? — придвинувшись к собеседнику, почти шёпотом спрашивает он. Осушив стакан, Тоши поворачивается к нему и, подперев голову рукой, изучающе разглядывает. — Не смотри на меня так. Мне реально сейчас хуёво. Я же не стекло прошу или ещё какую гадость, а простую марихуану. Усмехнувшись, тот молча достаёт из кармана зип-пакет с сушёными соцветиями и непринуждённо кладёт на барную стойку. От такой наглости Хаджиме округляет глаза. — Ты чё делаешь?! Не при всех же! — шипит он, поспешно накрывая пакетик ладонью и притягивая к себе по столешнице. — Да никто не смотрит, не парься. — Откуда ты знаешь, что не смотрит? Ты же даже по сторонам не взглянул! И как тебя только ещё не приняли за сбыт, — ворчит Коко, пряча пакетик во внутренний карман и нервно оглядываясь. — Если что, ты сам сейчас палишься куда сильнее, — с нескрываемым ехидством отмечает Тошихико. — Бумага, фильтры есть? — Неа. Я же как завязал, всё выкинул нахер. — Как знал. Вот, — говорит тот, выкладывая на стойку тонкую упаковку сигаретной бумаги и заполненный где-то на четверть пакет фильтров. — Больше тебе не нужно. — Спасибо. — Не за что. Много, кстати, не закладывай — не забывай, что это сенсимилья. И просто так тоже не кури, а то снова подсядешь. — Сколько? — понятливо кивнув, спрашивает Коко. — Что сколько? — Сколько с меня? В смысле за это всё. — А, да забей. Тут всего три грамма. Просто заплати за бухло, — отмахивается Тоши и замолкает. Какое-то время они оба молчат, потягивая алкоголь. Один из них всё никак не решится высказаться, а другой словно бы просто не решается спросить. — Я нашёл у него на хате шприц, — после длительного молчания всё-таки говорит Хаджиме. — Ого, а вот и новые вводные. Я ж говорил, что ты о чём-то недоговариваешь, — оживившись, с лёгким упрёком заявляет друг. — Опять варит что ли? — Нет. В том то и дело, что нет. В квартире никаких следов того, что было там в тот раз. — А вот это уже интересно, — задумчиво тянет Тошихико. — И вот что мне показалось странным, — продолжает Коко, — так это то, что у него на столе лежали таблетки, и если я не ошибся, это был оксиконтин. Хотя и не могу утверждать, что это был именно он, маркировка была похожая. — Как домой придёшь, проверь-ка свою заначку. Может быть, её там уже и нет, — со смешком подмигивает ему Тоши. — Очень смешно, — скривившись, укоризненно говорит он. — Но я посмотрю. — Вообще если так подумать, амфетаминовые торчки опиоидные анальгетики просто так не жрут, — рассуждает Тошихико. — И раз уж он начал, то он вполне возможно, что он уже какое-то время сидит на героине и таким вот своеобразным способом пытается теперь с него слезть. Ну вот, как он и думал, дело в героине. Где-то в глубине души он давно знал, что рано или поздно всё этим закончится, но в итоге даже не заметил, как это произошло. Чёрт, надо было проявлять больше внимания к Хару. Знал же, что он проблемный. — Эй, ты меня слушаешь вообще? — вырывает его из сетей самобичевания голос друга. — Говорю, в квартире нигде не было закопчённых ложек, грязных мокрых ваток и зажигалок? — Неа, вроде не было, — отвечает он, ошарашено хлопая глазами. — Точно? Подумай хорошо, может, вспомнишь ещё что-то. Коко отчаянно пытается вспомнить хоть что-нибудь, но в голове у него сейчас лишь та самая грязная мокрая вата, про которую его только что спрашивали. Всё, хватит с него этого перебирания подробностей — делу это всё равно не поможет. Надо скорее ехать домой и, наконец, покурить. Залпом допив пиво, он вытаскивает из кармана бумажник. — Ладно, погнали уже. Мне уже не терпится развязаться, — честно признаётся Хаджиме, доставая деньги. Стоя на улице в ожидании такси, они долго молчат, наблюдая за протекающей кругом вечерней жизнью. — Подожди ещё денёк, может он ещё объявится. И если там что-то серьёзное — пиши. Помогу чем смогу, — на прощание говорит Тоши, завидев подъехавшую за ним машину. — Хорошо. Спасибо, — неохотно открыв рот, подавленно бормочет Коко. Вновь оставшись в одиночестве, он, терзаемый неизвестностью, ещё несколько минут стоит на холодном ветру, ожидая приезда такси. Оказавшись дома, Хаджиме сходу выкладывает полученное добро на стол. Как только он открывает пакетик с сушёными соцветиями марихуаны, по комнате моментально разлетается душистый земельно-хвойный аромат. С удовольствием вдохнув приятный запах, он с ухмылкой подтягивает к себе по столу какой-то документ и прямо на нём разрывает высушенные цветки. Превратив их в мелко нарванную траву, он открывает упаковку сигаретной бумаги и достаёт из пакета фильтр. Первая и вторая попытки скрутить бумагу в косяк не увенчиваются особым успехом. Впрочем, пальцы быстро вспоминают подзабытые движения, и уже с третьей попытки ему это удаётся. Обхватив самокрутку губами и уже поднеся к её концу зажигалку, Коко вспоминает, что не захватил с кухни пепельницу. Сбегав за ней, он, наконец, закуривает, с удовлетворением отмечая, что в отличие от уже ставшего привычным табака дым почти не дерёт горло. Уже после третьей затяжки он начинает понемногу залипать, отупело разглядывая разложенные на столе вещи, а его движения становятся медленными и заторможенными. Да уж, знатно по мозгам даёт. И правда убойная штука. Облокотившись на спинку дивана, Хаджиме заворожено глядит на выпускаемый им дымок, а тело в течение нескольких минут наливается свинцовой тяжестью. Ещё чуть позже почувствовав, что голова резко пошла кругом, а глаза начали неумолимо слипаться, и не решаясь бороться со сном, он поспешно тушит остаток косяка и, буквально на секунду прикрыв глаза, вырубается. Через пару часов проснувшись от диких голода и жажды, он почти инстинктивно идёт шариться по кухне. В доме нет почти никакой готовой еды, и, чудом найдя в одном из ящиков какую-то пачку крекеров, он возвращается в гостиную. Нервно жуя крекеры, Коко пытается продумывать какой-либо план действий. Ему всё не дают покоя слова Тоши о героине. Они назойливой мухой лезут в голову, пока окончательно не проникают в неё, подавив все прочие мысли и став центральной и чертовски навязчивой идеей. Теперь он вспоминает ещё один странный, не принятый им тогда во внимание момент и внезапно понимает, почему у Санзу было такое печальное лицо, когда он в тот вечер дал ему мефедрон. Вот почему он и не вынюхал его — потому что Хару взял его лишь из вежливости, ведь он давно уже сидит на героине, но не знал, как ему об этом сказать или и вовсе не хотел рассказывать, а он, дурак, и не заметил. Только вот что ему теперь делать? Среди ночи сорваться с места и отправиться искать инфу по героиновым притонам? Абсурд. План и без того исключительно нелеп и практически бессмыслен, а он ещё и обкуренный — куда ему в таком состоянии идти кого-то искать? Бесполезно. Чёрт, как же всё бесполезно. От собственного бессилия хочется выть. Тем временем руки как-то сами собой сворачивают ещё один косячок. Секунду нерешительно покрутив его в пальцах, Коко всё-таки подносит его ко рту и поджигает. Докурив, он, не дожидаясь, пока его ещё раз вырубит на месте, сразу же поднимается и идёт в спальню. Не найдя в себе сил раздеться, он одетым заваливается на кровать и, едва коснувшись головой мягкой подушки, проваливается в сон. На следующий день он вновь просыпается поздно, но с неожиданно ясной головой. Попивая кофе, Хаджиме всё пытается поймать то и дело ускользающую от него мысль. Он необъяснимо остро чувствует, что упускает что-то, лежащее на поверхности, однако теперь у него почему-то появляется странная уверенность, что он вот-вот поймёт, в чём дело. Уже будучи в штабе, с трудом переключившись на рабочие дела, он берётся за составление плана по увеличению доходности в скорейшей перспективе уже своего предприятия. Закончив и распечатав все бумаги, он опять идёт к Акаши за советом. — Если ты собрался говорить о брате, то лучше сразу уходи, — заявляет Такеоми, едва он пересекает порог его кабинета. — Вообще-то я хотел попросить тебя взглянуть на это, — Коко кладёт на стол пластиковую папку с документами. — Прочитай и скажи мне, что ты об этом думаешь. Акаши подтаскивает папку к себе. — Что это? — Мои планы по улучшению финансового положения и по дальнейшему развитию одной сети закрытых клубов. Я решил приобрести её и уже веду переговоры о покупке. Это ведь идеальное место для отмывки наших денег, не находишь? Хмыкнув, Такеоми согласно кивает. — На кого оформлять будешь? — Хотел на твоего брата, — признаётся Хаджиме, видя, как брови собеседника поднимается вверх, выражая крайнюю степень скептицизма. — Я знаю, что ты сейчас скажешь, но сначала выслушай меня. Я не хочу втягивать в это дело сторонних людей, которым не могу полностью доверять, а Санзу — самая подходящая имеющаяся у нас фигура. Он не числится ни в одной базе, на нём не висит никаких дел, да он вообще пока ещё нигде не засветился. Его даже полиция не найдёт при всём желании. Лучшей кандидатуры на роль владельца просто нет. А управлением я всё равно буду заниматься сам. Закончив свою речь, Коко терпеливо наблюдает, как закуривший в её процессе Такеоми дважды неспешно затягивается, то ли обдумывая его слова, то ли пытаясь сформулировать вежливый ответ. — Послушай, это всё, правда, очень здорово, но что насчёт того, что он — психически нестабильный наркоман? — после небольшой паузы устало спрашивает Акаши. — Что если его вызовут в ту же налоговую, когда он опять будет валяться в каком-нибудь притоне? — Мы сделаем все необходимые доверенности. И вообще, я его вылечу и возьму под контроль, — с неожиданной уверенностью отвечает он. — Звучит многообещающе. Только не забудь для начала его найти. Потушив сигарету, Такеоми бросает её на горку уже лежащих в пепельнице окурков. Глядя на то, как сигарета скатывается с горки вниз, на дно, Коко, наконец, понимает, что всё это время не замечал. Если Хару действительно начал курить, то почему в его квартире нет ни одной пепельницы, и нигде не завалялось ни единого бычка? Да потому что он и не начинал курить. А сигареты в квартире оставил другой человек. Ну конечно! И как только он сразу не понял? Оставшийся в квартире телефон, шприц и эти чёртовы сигареты — всё это буквально кричало о произошедшем похищении. А те улыбки по стороны Хайтани — да этот урод почти прямо показывал ему, что добился своего, а он, бестолковый идиот, ничего не понял. — Мне нужно идти, — выпаливает он, отступая к выходу. — А ты пока почитай план, ладно? Я ещё загляну попозже, — обещает он, уже открывая дверь. Коко стремительно несётся по коридору, а в его голове вырисовывается общая картина происходящего. Он вдруг вспоминает всё то множество моментов, не замеченных им или неправильно истолкованных. Все те брошенные на Хару взгляды, что он случайно перехватывал, все неоднозначные высказывания о нём, проигнорированные сознанием в попытке избавить себя от неприятного вывода: Хайтани хотел Хару. Он всегда хотел его, и он его получил. — Где он? — влетев в кабинет братьев, с порога набрасывается он на Рана. — Он у тебя, да? Словно не обращая на него внимания, тот неспешно затягивается и, не отрывая глаз от телефона, флегматично спрашивает: — Кто «он»? Уточни, пожалуйста, а то я тебя не понимаю. Хаджиме с трудом подавляет желание что-нибудь в него бросить. — Всё ты понял, — отрезает он, подходя ближе. — Где этот нарик? — Коко, не лезь не в своё дело. Как же его заебала эта фраза. — Это моё ёбаное дело! — взорвавшись, бьёт он ладонью по столу, вынуждая Рана удивлённо поднять на себя глаза. — Этот торчок нужен Бонтен и нужен лично мне. И если он твоими стараниями сдохнет от передоза, то тебе пизда, Хайтани. Я сдам тебя вместе со всей твоей ёбаной наркотой и отмыванием денег. Ты меня понял? — Спокойно, Коко. Спокойно. Не нервничай. У меня всё под контролем, — расслабленно улыбаясь, плавно взмахивает рукой Хайтани. — Ну-ну. Я тебя предупредил. Чтобы завтра же он был здесь, — сверкнув глазами, требует Коко и, резко развернувшись, уходит, не давая Рану продолжить разговор. Ощущая срочную потребность успокоиться, он сразу же идёт в курилку. Однако, выкурив две сигареты, он понимает, что это не особо помогло. Пускай первоначальная злость и стихла, на её место пришло невыносимое чувство досады от собственной глупости. Как вообще можно было всё это время так жёстко тупить и в упор не замечать очевидного?! Конечно же, именно Хайтани был заинтересован в том, чтобы подсадить Хару на героин, чтобы снова им пользоваться. Даже думать не хочется, как долго это уже продолжается, ведь на этот раз вся эта херня происходила у него даже не за спиной, а прямо под носом, и он опять ничего не понял. Просто не в силах больше находиться в одном здании с этим, Коко уезжает домой ещё в середине дня. Завтра он поговорит с Харучиё, и они вместе обязательно найдут решение его проблемы с героином. Нужно просто дождаться завтра. Пытаясь заглушить это удушающе томительное ожидание работой, он разбирает накопившуюся за последние два дня почту и отвечает на письма. Уже вечером ему на телефон с незнакомого номера приходят фотография и сообщение. Насторожено открыв их, он замирает, категорически не желая верить в то, что видит на экране. На фото — влажное от слёз лицо Харучиё, искусанные губы и смутно знакомые длинные пальцы на горле. «Видишь? Он в порядке. Ему сейчас очень хорошо». Коротко выругавшись, Хаджиме отбрасывает телефон и подтаскивает к себе пакетик с марихуаной. Руки дико трясутся, пока он заворачивает в бумагу кое-как нарванные кусочки соцветия, и он еле-еле сворачивает самокрутку. Перед глазами же неотвязно стоит заплаканное лицо Хару. Пытаясь выбросить из головы только что увиденное, он делает затяжку за затяжкой, пока не чувствует, как оставшийся окурок обжигает пальцы. Чёрт, фильтр забыл. Закинув бычок в пепельницу, он откидывается на спинку дивана в ожидании резкого прихода. Вскоре пришедший с небольшим опозданием эффект накрывает его волной, заставляя стечь вниз по спинке и затуманивая разум, оставляя в нём лишь одну мысль, позволяя и без того размытому сознанию зациклиться на образе той фотографии. Когда он, наконец, засыпает, ему снится какая-то гадость. Он будто наяву видит, как босой, одетый лишь в старую растянутую футболку и до смерти перепуганный Харучиё убегает от чего-то или от кого-то по грязным заваленным мусором коридорам. Коко бежит за ним и непрерывно зовёт его, но тот словно бы не слышит и не видит его. Вдруг справа открывается дверь, и Хару затягивает в какую-то комнату, а дверь захлопывается прямо перед ним. Не зная, как её открыть, ведь на ней нет ручки, он безуспешно пытается выломать её и то и дело слышит, как Санзу отчаянно ломится в дверь с той стороны и жалобно зовёт на помощь. Вскоре стук и крики прекращаются, и из комнаты слышатся только стоны, плач и душераздирающий вой. Проснувшись чуть за полночь в холодном поту, он сразу же идёт в душ. Вода помогает освежить мысли, и, уже лёжа на кровати и размышляя, Коко даже приходит к выводу, что всё не так уж и плохо. По крайней мере, теперь он знает, что Хару жив и относительно здоров, и это куда лучше той пугающей неизвестности последних дней. Однако после этого проклятого сна он так и не может уснуть. Замотавшись в халат, Хаджиме возвращается в гостиную, с ногами забирается на диван и берёт в руки лежащий на столе черновик предварительного договора, в который необходимо внести свои правки уже к следующему понедельнику. У него осталось на это всего несколько дней, а мозг наотрез отказывается вникать в юридические тонкости. Устало потерев глаза, он откладывает договор обратно, а его взгляд при этом падает на разбросанные по краю стола куски крупного цветка каннабиса. Аккуратно накрошив грубо разорванное им несколько часов назад соцветие, он раскладывает рядом бумагу. Забив сразу три косяка, Коко выкладывает их в ряд прямо на документе, долгое время тоскливо разглядывает, словно пытаясь убедить их сжалиться над ним и доработать несчастный договор за него, и, в конце концов, берёт один. Сегодня — можно. Достойнее повода обдолбаться всё равно не придумаешь. Уснув прямо на диване в гостиной и снова проспав, он приезжает на работу на два часа позже обычного, к своему удивлению уже застав в штабе старшего Хайтани. Развалившись на диване в большом зале, Ран залипает в телефон. Коко подходит ближе и нависает над Хайтани, заставляя поднять на себя глаза. — Где? — многозначительно спрашивает он, не утруждая себя пояснением. — Дома. Отдыхает от наших ночных скачек. Видишь ли, вчерашний вечер был очень жарким, и Хару так устал, что не смог приехать, — с невинной улыбкой разводит руками Ран. — Но он, правда, очень хотел, — уверяет он. Фыркнув, Коко уходит, не желая больше слушать эти мерзости. Как же его невыразимо бесит эта самодовольная рожа. Ему до боли сильно хочется стереть с неё эту наглую ухмылку. Весь день он сидит как на иголках. Он знает, что на нём висит большая ответственность, знает, что ему ещё столько всего нужно сделать, а у него совсем нет сил работать. Ему сейчас хочется то ли пить, то ли курить, то ли вообще биться головой об стену. Выйдя в курилку, Хаджиме выкуривает три сигареты подряд, но это нисколько не помогает отбросить мрачные мысли. А что, если Хару действительно поехал с ним по доброй воле? Но тогда почему он не надел плащ, который носил не снимая последние пару месяцев? Или хотя бы не достал из него телефон? Кто вообще сейчас выходит из дома без телефона? Нет, с другой стороны, он, конечно, мог ненадолго уехать куда-то без телефона, но не переехать же жить к Хайтани! Нет, его точно похитили. Но что делать? Поехать следом за Хайтани, узнать, где он живёт, и натравить на него копов за похищение? Но у него нет никаких доказательств, что это действительно было похищение, кроме домыслов, основанных на словах Рана. И даже если пустить в ход те фотографию и сообщение, сами по себе они ничего не доказывают — мало ли в какие игры взрослые люди играют. И сам Хару ему в жизни этого не простит, когда узнает. Надо придумать что-то иное, но абсолютно любой план действий видится ему проигрышным. Что бы он ни сделал, он неизменно проиграет. Это конец, тупик, финиш. Ему остаётся только уповать на милосердие Хайтани и надеяться, что тот вскоре отпустит Харучиё. Понимая, что проиграл, Коко едет домой. Едет курить и залипать в потолок, упиваясь жалостью к себе и в то же время ненавидя себя за это. Вечером, сидя на диване и сворачивая очередную самокрутку, он внезапно понимает, что это уже седьмая за два дня, и что он, пожалуй, уже зашёл слишком далеко. «Здесь всего три грамма» — невольно всплывают в памяти слова друга. «Всего три грамма». Хаджиме всё-таки поджигает её и, закурив, может ещё на несколько часов расслабиться.