Пятьдесят оттенков розового

Засыпая тогда в машине Рана, Харучиё мечтал о том, чтобы наутро всё это оказалось обычным ночным кошмаром. Проснувшись же в незнакомой комнате в стальных объятиях ненавистного ему человека, он понимает, что это не кошмар, а его новая реальность. Его правая рука пристёгнута наручниками к кованой спинке кровати, и Санзу долго пытается выкрутить кисть из стального захвата. В конце концов, так ничего и не добившись и лишь натерев кожу на запястье, он сдаётся и какое-то время смирно лежит, разглядывая зеленеющие за панорамным окном кроны деревьев, пока вдруг зашевелившийся за его спиной Ран не прижимается к нему, обхватывая руками за талию. – Просыпайся, Хару-чан, – ласково шепчет Хайтани ему на ухо. Почувствовав упирающийся ему в поясницу член, Харучиё замирает, изо всех сил делая вид, что всё ещё спит. Однако это не помогает, и Ран бесцеремонно переворачивает его на спину, нависает над ним и напористо целует, сминая губы. Цепко держа за подбородок, он вылизывает его рот, шею, ключицы, раздразнивая тело непрошеными ласками. – Ты весь дрожишь, – добившись своего, почти радостно говорит Ран. – Хочешь, чтобы я тебе вставил? Всё, чего он сейчас хочет, так это оказаться подальше отсюда. Санзу бессильно следит за тем, как Хайтани смазывает свой член, и когда тот властно раздвигает его ноги и наваливается сверху, заполняя его собой, закрывает глаза, пытаясь хоть как-то абстрагироваться от сильных толчков внутри себя. Неожиданно Хару чувствует прикосновение к своей груди длинных волос. В памяти тут же всплывают светлые серебристые пряди и кошачья полуулыбка на тонких губах, и отвращение и боль постепенно исчезают. – Чего это ты разулыбался? Начинаешь входить во вкус? – от насмешливо-любопытного голоса Рана иллюзия моментально развеивается, и приоткрывший глаза Харучиё видит перед собой лишь ненавистные чёрные волосы и хищную ухмылку. От каждого движения внутри разум бабочкой бьётся в паутине безнадёжного отчаяния, а тело напротив предательски трепещет от каждого попадания по простате. Вскоре его промежность начинает сильно пульсировать и сжиматься, ноги судорожно подёргиваются, а в глазах темнеет, и Хару, задрожав, сдавливает член Рана в себе, доводя его до оргазма. Переведя дух, Хайтани окидывает его заинтересованным взглядом. – Знаешь, Хару-чан, кажется, у тебя только что был сухой оргазм, – ощупывая его член, с довольной улыбкой сообщает он. – Ты можешь сколько угодно это отрицать, но твоему телу понравилось. Задыхаясь от презрения к себе, Санзу прячет лицо в сгибе локтя и в наказание впивается зубами в предплечье. Почувствовав крепкую хватку на своём запястье, он, заскулив, вырывается, из последних сил прикрываясь рукой. Резко дёрнув, Ран силой подтаскивает его руку к себе и зачем-то вкалывает ему то странное вещество. Первоначально разлившееся по телу ощущение тепла почти вскоре сменяется состоянием жуткой вялости, а вслед за ним почти сразу приходит и тошнота. Харучиё с большим усилием свешивается с кровати, держась за горло, и Хайтани тотчас же освобождает его от наручников и отводит в туалет, терпеливо держит его волосы, пока его рвёт, и потом помогает ему умыться. Уложив его в кровать и заботливо перевернув на бок, он куда-то уходит, и Санзу довольно быстро проваливается в глубокий сон. Когда он приходит в себя, то всё ещё один в комнате. Вывернутая в неудобной позе рука болит, и Харучиё приподнимается на локте и садится, опираясь на спинку кровати и снова разглядывая зеленеющий за окном пейзаж — кажется, рядом какой-то парк. Хару безумно хочется оказаться там. Сейчас ему хочется быть где угодно, лишь бы не здесь. Вскоре в комнату заходит Риндо, и Санзу весь напрягается, уже готовясь к новому изнасилованию. Он трусливо притягивает к себе ноги, пытаясь закрыться, но Хайтани, лишь усмехнувшись, хватает его за запястье, притягивая руку к себе. Сделав ему ещё один укол, он заставляет его лечь на бок и уходит, и оставшийся в одиночестве Хару опять засыпает уже до самого вечера. Сквозь сон почувствовав, как матрас под ним прогибается от тяжести второго тела, и резко подскочив на кровати, он испуганно глядит на вернувшегося Рана. Тот успокаивающе целует его, освобождает его руку и тащит его в ванную комнату. Пока он неспешно раздевает его, Санзу обречённо ждёт новую порцию унижений, но Хайтани только помогает ему принять душ и вымыть голову. После этого он отводит его обратно в спальню, снова проводит свою чёртову инъекцию, а затем ещё долго сидит, прижав к себе его расслабленное тело и перебирая его мокрые волосы. От этой извращённой нежности Харучиё становится страшно — он всегда думал, что является для Хайтани лишь временным развлечением, но теперь чувствует, что это нечто большее, и боится, что тот больше его не отпустит. Похоже, ему действительно остаётся только одно — попытаться сбежать. Но пока что он совершенно не представляет, как это сделать. На второй день тело Хару несколько привыкает к постоянному приему сильнодействующего вещества, и ему уже не хочется спать так сильно, как за день до этого, однако помимо сна и разглядывания пейзажа в окне здесь совершенно нечем заняться. Разве что телевизор посмотреть, но дневное телевидение слишком невыносимо, чтобы смотреть его, будучи в здравом уме. – Мне скучно, – заявляет он, когда младший Хайтани приходит к нему делать очередной укол. – Дай что-нибудь почитать. Недоверчиво посмотрев на него, словно бы удивившись тому, что он вообще умеет читать, Риндо уходит и возвращается уже с книгой. Бросив её на кровать, он без лишних разговоров достаёт из пластикового футляра шприц и бесцеремонно хватает его за руку. Харучиё уже устал смотреть на бесконечные инъекции и сразу же отворачивается, глядя в окно и чувствуя сам укол и то, как разум вскоре замедляется, а тело обмякает и расплывается по кровати. Чуть придя в себя после прихода, он подтаскивает к себе книгу, оказавшуюся сборником новелл, и, опершись на подушку, открывает. Первая же новелла имеет очень воодушевляющее название «Счастье», только вот содержанию оно не очень-то соответствует, и, дочитав до места, где девушку похищают и насилуют, Санзу, скривившись, захлопывает книгу. Этот козёл что, специально принёс ему именно это? Раздражённо отложив сборник в сторону, Харучиё сползает вниз по подушке и, приподняв исколотую левую руку, долго и апатично разглядывает её. Местами её украшают красные пятна — это кое-где уже полопались сосуды, а вдоль предплечья протянулись две дорожки красных точек: одна длинная, расположенная почти по центру, и другая, состоящая всего из трёх точек, уходящая немного в сторону. Кажется, он начинает понимать, для чего с ним это делают. Вечером Ран приходит в крайне доброжелательном настроении. Присев на кровать, он с любовью оглядывает Санзу, и затем бережно берёт его руку, укладывая к себе на колени. – Как прошёл твой день? – ласково спрашивает Хайтани, вытаскивая из футляра шприц и снимая с него колпачок. – Не хочешь рассказывать? – не дождавшись ответа, разочарованно вздыхает он. Влив в него раствор, Ран берёт лежащую на кровати книгу и с любопытством разглядывает её. – Какая прелесть, мой Хару-чан читал, – воркует он. – Ну и как тебе книжка? Что вычитал? Днём Санзу хотел многое высказать этому козлу, но от этого грёбанного наркотика его опять просто размазало, а все мысли разом вылетели из головы, оставив в ней лишь само желание высказаться. – Что ж, молчи, если хочешь. Твоё право, – грустно заключает Ран и уходит. Вскоре вновь вернувшись, Хайтани освобождает его истерзанное запястье из хватки наручников и ведёт Харучиё на кухню, где его ждёт некая издевательская пародия на семейный ужин: сервированный стол, разложенный по тарелкам рис с морепродуктами, разлитое по бокалам белое вино, и уже сидящий за столом и скучающе покачивающий свой бокал Риндо. Братья как ни в чём не бывало ужинают, а Санзу тошнит от одного вида еды, не говоря уже о присутствии за столом ненавистной парочки, и он всю трапезу только прожигает глазами старшего Хайтани. Видимо почувствовав на себе чужой взгляд, Ран поднимает глаза от тарелки и вопросительно смотрит на него. – Ты не можешь держать меня здесь вечно, – затравленно глядя на Хайтани, убеждает Хару то ли его, то ли самого себя. – Не могу? Почему? – по-детски удивлённо спрашивает тот. – А, я понял, о чём ты. Нет, не надейся на него, он тебе не поможет. Серьёзно, Хару-чан, не будь таким наивным и подумай сам: откуда ему вообще знать, что тебя надо искать? Что ты не просто-напросто замарафонил и поэтому избегаешь его? – Он уже должен был увидеть мой байк, понять, что я… – Он найдёт его лишь чудом, – прерывает его Ран. – Ах ты… сволочь! – с ненавистью шипит Санзу, вскакивая из-за стола. – Что ты с ним сделал, ублюдок?! – Хару, лучше замолкни, пока это не вышло тебе боком, – холодно отвечает Хайтани. – Твой байк в целости и сохранности. Ты получишь его, когда я разрешу. – Ты отпустишь меня? – немного успокоившись, ошарашенно спрашивает Харучиё. – Когда? – Когда придёт время. Разгоревшийся было огонёк надежды тут же гаснет, и дальше Хару лишь равнодушно перебирает палочками рис в ожидании, когда его отведут обратно в спальню. Когда Ран укладывает его на кровать и ложится рядом, Санзу в попытке защититься переворачивается набок и прижимает к себе ноги, но чужая ладонь неумолимо ложится на талию, подцепляет ткань штанов, стягивая их вниз до середины бёдер, скользит по ляжке и, подхватив под коленкой, властно отводит ногу вниз, открывая себе путь к его промежности. Харучиё ненавидит своё глупое похотливое тело, что, невзирая на доводы рассудка, ищет ласки от своего насильника и, тихо постанывая, инстинктивно толкается в размеренно ласкающую его руку, пока вдруг не напрягается как натянутая струна и не замирает, следом излившись и обмякнув в руках своего мучителя. Вытащив из-под него забрызганное одеяло, Ран укрывает им их обоих и плотно прижимается к нему, горячо дыша в затылок и едва ли не мурлыча от удовольствия. Засыпая, Хару кожей чувствует, как тот довольно улыбается. На следующий день Санзу начинает обдумывать план побега. Первым делом ему нужно как-то достать ключ от наручников. Когда старший Хайтани дома, ключ всегда у него, и можно было бы попытаться выкрасть его ночью, но это опасно, слишком опасно — кто знает, что Ран с ним сделает, если поймает при попытке бегства. Лучше попробовать стащить ключ у младшего, ведь он далеко не так внимателен и осторожен. Когда Риндо, приведя его из ванной, пристёгивает руку обратно к кровати, Хару тоскливо смотрит, как тот убирает ключ в задний карман штанов, чётко понимая, что чтобы его вытащить, ему придётся заставить Хайтани снять штаны. От одной мысли об этом ему становится дурно, но иного выбора у него нет. Последующая за этим инъекция, однако, не даёт ему возможности попытаться осуществить свой план, быстро и надолго вырубив его, и, очнувшись уже в полутёмной комнате, Харучиё видит усевшегося рядом с ним на кровати Рана. Тот внимательно разглядывает его, и, кажется, сидит здесь уже некоторое время. – Вынужден признать, что ты был прав, и твой дружок действительно тебя потерял, – едко замечает Хайтани, поигрывая чем-то. – Он спрашивал у меня, где ты. Требовал тебя вернуть. Присмотревшись, Санзу видит в его руке вожделенный ключ, и в голове мелькает радостная мысль, что, должно быть, сейчас его наконец-то отпустят. Быстро приблизившись и нависнув над ним, Ран почему-то лишь отстёгивает металлический обруч от кровати, оставляя само запястье в стальном плену. Хару недоумевающе смотрит на Хайтани, а тот молча хватает его за плечо, резко дёргая на себя и ставя на колени, рывком стягивает с него футболку, и, заломив его левую руку за спину, пристегивает её к правой. Затем он грубо толкает Харучиё на спину и силой разводит его ноги, придерживая их коленом. С упоением проведя по внутренней стороне его бёдер, Ран сначала медленно проталкивает головку члена в напряжённое кольцо мышц, а затем полностью входит в неподготовленное нутро. Санзу сотрясает дрожь, он издаёт долгий мучительный стон и роняет голову набок. Когда Хайтани выходит и снова вгоняет в него член, крепко держа за талию и не позволяя отползти, он зажмуривается от боли и сжимается, не пуская его глубже в себя. – Лучше расслабься. Будет легче, – слышит он ласковый совет. Всхлипнув, Хару расслабляется и чуть выворачивает бёдра в стороны, раскрываясь, чувствуя, как его подхватывают под коленками, прижимая ноги к животу, и несколько раз плавно входят. Неудовлетворённо вздохнув, Ран отпускает его левую ногу и, закинув правую себе на плечо, приподнимает и наклоняет его тело набок, меняя угол проникновения, и снова рывками вбивается. На горло вдруг ложится рука, и Харучиё замирает в надежде, что его задушат, и всё это, наконец, закончится. Но Хайтани не позволяет ему разорвать круг боли и унижений и только придерживает его за горло, продолжая жёстко трахать. Тело постепенно привыкает к резким толчкам, но долго находящиеся в вывернутом положении прижатые к кровати руки вскоре начинают ныть, и Хару, закусив губу, тяжело дышит в ожидании окончания пытки. Когда истязание заканчивается, он старательно прислушивается к наступившей тишине, нарушаемой лишь всё ещё тяжелым дыханием, как вдруг слышит какой-то шорох, щелчок зажигалки, и следом по комнате разносится запах табака. Почувствовав, как что-то горячее задевает сосок, Санзу инстинктивно уходит от неприятного ощущения, и, распахнув глаза, напряжённо следит, как над ним скользит рука Рана с зажатой меж пальцами сигаретой, касаясь её кончиком чувствительной кожи и заставляя его морщиться от покалывания. Упершись коленом между ног и нависнув над ним, Ран неторопливо водит сигаретой над его грудью, на мгновение прикасаясь ей к коже и сразу же отдергивая, позволяя лишь слегка обжечь, и неожиданно резко вжимает её в ключицу. Через пару секунд приходит дикая боль, и Харучиё кричит и всем телом рвётся в сторону, пытаясь от неё уйти, но Хайтани не даёт ему этого сделать, тут же навалившись на него и продолжая прижимать к его коже сигарету. – Больно, – сдавленно бормочет Санзу, когда та, наконец, потухает. Не говоря ни слова, Ран подтягивает к себе знакомый футляр — Харучиё уже знает, что в нём тот хранит шприцы с раствором. Его руку тянут в сторону, и Хару как в замедленной съемке видит, как под кожу вонзается игла, как в шприц тонким ручейком проникает кровь, но столь нужное ему вещество всё ещё остается в шприце. Он приподнимает голову и с мольбой смотрит на Рана. Тот ухмыляется и, потрепав его по щеке, резко вливает наркотик ему в кровь, позволяя провалиться в спасительное беспамятство. Наутро Харучиё шокировано рассматривает своё отражение в зеркале ванной комнаты. Он помнит, как появилось с десяток мелких красных пятнышек на груди, помнит, как появился уже покрывшийся мокрой корочкой ожог над ключицей, но то, откуда взялись синяки и сизые полосы не шее, является для него загадкой, которую не очень-то и хочется разгадывать. Теперь Санзу окончательно убеждается в скорейшей необходимости бежать отсюда любой ценой. Днём, как только Риндо заканчивает делать ему инъекцию и вынимает шприц, Хару приподнимает руку и дразняще проводит кончиками пальцев по внешней стороне его предплечья. В аметистовых глазах тут же появляется интерес. – Что такое? Ты что-то хочешь? – спрашивает младший Хайтани, нависая сверху. Будто бы притягивая его ближе к себе, Харучиё кладёт ему руку на задницу, отчётливо чувствуя в заднем кармане штанов очертания ключа, и, подцепив пальцами резинку, тянет его штаны вниз. – Хочешь, чтобы я тебя трахнул? Тебе не хватило вчерашнего? – с нескрываемой издёвкой интересуется Риндо, просунув ладонь ему под футболку и оглаживая талию. В голове тут же всплывают мерзкие воспоминания прошлого вечера, и, с трудом отогнав их, Санзу чуть прикрывает глаза, соблазняюще глядя на него из-под ресниц. – Какая же ты всё-таки ненасытная сучка, – прижавшись к нему, жарко шепчет младший прямо в ухо. – Сегодня же намекну братцу, чтобы впредь драл тебя сильнее. Но не переживай, мой член ты тоже получишь. Раньше Хару от таких слов бросало в жар, теперь же от каждой похабной фразы он буквально задыхается от отвращения. Бедром он чувствует чужое возбуждение, и всем телом вздрагивает. Хайтани переворачивает его на живот, ставя на колени и утыкая лицом в подушку, стаскивает его штаны до колен, прижимается сзади и входит. Харучиё смазано стонет в подушку, а его ватные после инъекции ноги разъезжаются, и только чужие сильные руки удерживают его бёдра на весу, раз за разом натягивая его на член. Вдруг Риндо на секунду останавливается, войдя полностью и вжавшись в него всем телом, прикусывает его шею, вырывая жалобный всхлип. Прикованная к спинке кровати перекрученная рука уже полностью онемела от неудобного положения, и Санзу совершенно перестаёт её чувствовать. – Руку свело. Развяжи меня, – просит он, повернув голову и умоляюще глядя на младшего. – Ещё пять минут потерпишь, – отрезает тот, ускоряя темп. Закончив, Хайтани отпускает его ослабевшее тело и слезает с кровати, отходя в сторону. От усталости едва не забыв про ключ, Хару спешно приподнимается и оборачивается, ища глазами чужие штаны. Ничего не найдя на кровати, он переводит взгляд на Риндо. Сидя полностью одетым в кресле у окна, тот курит, насмешливо глядя на него, и Харучиё с ужасом понимает, что его единственный план полностью провалился. – Хару, ты действительно думал, что сможешь так просто меня наебать? – с лёгким укором спрашивает Хайтани и, потушив сигарету, встаёт. – Как же быстро ты отупел. Ожидая, что он сейчас начнёт его бить, Санзу сворачивается в клубочек, закрывая голову и живот, но Риндо просто уходит. Глаза быстро становятся влажными, и Харучиё уже готов в голос завыть от несправедливости, как вдруг замечает лежащий в изголовье кровати забытый шприц. Когда-то он слышал, что наручники можно открыть даже спичкой, а значит, должно получиться и иглой. В любом случае, это, наверное, его последний шанс выбраться отсюда, и чем бы всё не закончилось, оно не может быть хуже того, что с ним уже произошло. Вытащив из шприца иглу, он сначала вставляет её в замочную скважину и несколько минут беспокойно крутит. Неожиданно его осеняет, как работает механизм наручников, и, вставив иглу в зазор между защёлкой и стальным браслетом, Харучиё проталкивает её глубже, нервно сжимая сам браслет, пока не слышится долгожданный щелчок. Металлический обруч раскрывается, отпуская измученное запястье, и Хару садится на кровати, несколько секунд тупо глядя на освобождённую руку и всё ещё не веря в свою удачу. Вдруг почувствовав, как из заднего прохода вытекает густая тёплая жидкость, Санзу морщится от омерзения и быстро вспоминает о необходимости поскорее выбираться отсюда. Выбравшись из комнаты, он тихонько крадётся по коридору. Из гостиной доносятся какие-то голоса, но, осторожно заглянув за дверь, Харучиё не видит там никого, кроме развалившегося на диване Риндо. Сидя к нему спиной, тот смотрит какой-то боевик, очень своевременно заполнивший комнату громкими криками и звуками стрельбы, позволившими ему незаметно пробежать у Хайтани за спиной и оказаться в прихожей. Нацепив не очень подходящие ему по размеру кроссовки и уже надевая чью-то парку, Хару замечает на столике ключи от своего байка. Спрятав их в карман, он выскакивает в подъезд, на ходу решая, что спуститься по лестнице будет безопаснее — так он точно не столкнётся в нём с Раном, если тот снова решит вернуться домой пораньше. С каждым пройденным лестничным пролётом сердце всё сильнее колотится, а горло сдавливает удушливый страх. Уже на пятом этаже до него доходит, что его байк вряд ли где-то здесь, а значит, ему придётся ехать на метро. Санзу в панике обшаривает карманы парки на предмет наличия денег, и с облегчением находит в нагрудном кармане купюру в две тысячи йен. Вдруг он слышит, что лифт тронулся и едет вниз, и, до смерти перепугавшись, что это Риндо заметил его побег и едет за ним, Хару срывается с места и несётся по лестнице, перепрыгивая через три ступеньки. Когда лифт останавливается, и его двери открываются, он едва успевает пересечь последнюю лестничную площадку. Совершенно обезумев от страха, Харучиё стремглав летит к выходу, и, уже выскочив на улицу, у входной двери налетает на роющуюся в сумочке молодую женщину, едва не сбив её с ног. Не извиняясь, он уносится прочь от этого проклятого дома, выбегает из двора и на чистом адреналине несётся, куда глаза глядят. Выбежав на большой проспект, Санзу понимает, что находится в Роппонги. Пусть ему и надо на другой конец города, в этом ему однозначно повезло — здесь много людей, и можно легко затеряться. Стоит же ему ненадолго остановиться, как ещё недавно готовое пробежать, наверное, целый марафон тело тут же подводит его. От переизбытка свежего холодного воздуха у него начинает кружиться голова, а ноги вдруг подкашиваются, и Харучиё падает на колени. Лишь осознав, что таким образом, наоборот, привлекает к себе лишнее внимание, он впивается ногтями в истёртое запястье, заставляя себя встать. На подходе к метро влившись в людской поток, Хару немного успокаивается, при этом всё равно чувствуя пробегающий по спине холодок. Всю дорогу ему кажется, что за ним кто-то идёт, но Харучиё не решается обернуться и проверить, боясь наткнуться на парализующий взгляд аметистовых глаз. Добравшись до дома, он с огромным трудом вскрывает дверь найденной в кармане скидочной картой и забегает в спасительную темноту квартиры. Захлопнув дверь, он без сил скатывается по ней спиной и долго сидит, уткнувшись лицом в колени. Вдруг его волной леденящего ужаса окатывает мысль, что Ран мог уже узнать о побеге и приехать сюда. Возможно, он уже здесь, ждёт его в большой комнате. Нервно вскочив, Санзу дрожащими руками открывает дверь в большую комнату. Никого в ней не заметив, он осторожно заходит и быстро перебегает к стойке для телевизора, хватая лежащую на нём катану. Вооружившись, он настороженно обыскивает квартиру и, убедившись, что в ней никого нет и успокоившись, баррикадирует входную дверь всем, что может сдвинуть и притащить в коридор: полкой для обуви, книжным стеллажом, стульями и коробками с вещами. Вернувшись в комнату, он находит на столе так и лежащие там последние оставшиеся у него четыре таблетки оксиконтина. Закинув одну, Хару берёт с кровати оставленную тогда Раном пачку сигарет. Зажигалки у него нет, и он ищет на кухне спички. Усевшись на пороге двери в прихожую с видом на перегораживающую входную дверь кучу барахла и положив рядом с собой катану, Харучиё трясущимися руками зажигает спичку и закуривает, закашлявшись от первого же вдоха. С непривычки горло дерёт, но он делает затяжку за затяжкой, упорно глотая горький дым, стремясь хоть как-то забыться в нём. Санзу долго сидит в дверном проёме, боясь не то что уйти, но и просто отвести взгляд от двери. Он никак не может забыть, как она предала его в тот раз, и не может полностью довериться столь ненадёжной защите. Его не отпускает мысль, что как только он перестанет караулить дверь, Ран тут же объявится здесь, каким-то образом снова попадёт в квартиру и заберёт его обратно в тот ад. Напряжённо глядя на дверь, он курит сигарету за сигаретой, пока в очередной раз открыв пачку, не находит там лишь пустоту. В конце концов, усталость и нервное напряжение берут своё, и Харучиё засыпает, привалившись плечом к дверному косяку. Уже глубокой ночью он просыпается от лихорадки. Тело всё взмокло, а кожа словно бы горит. Всё-таки оставив свой караульный пост, Хару доползает до ванной, с измождённой брезгливостью стаскивает с себя грязные тряпки и залезает под душ. Тщательно смыв с себя всю грязь чужой похоти, он чувствует себя несколько лучше, но лишь психологически. Обёрнутое одним только полотенцем почти обнажённое тело же всё ещё пылает, несмотря на царящую в квартире прохладу. Чуть позже к лихорадке добавляется тошнота, и оставшиеся полночи Санзу проводит в туалете в обнимку с унитазом. Раз за разом его рвёт обжигающей горло желчью, а тело словно бы готово выблевать уже и сам желудок. Теперь Харучиё прекрасно понимает, чего добивался Ран своими инъекциями, а точнее, чего тот добился. Теперь ему действительно никуда от него не деться.