Цвет среди тумана

      — Я чувствую запах крови, — заявил Ким, едва они переступили порог участка.       — Может, задержали кого-то?       Лейтенанта это не успокоило. Гарри, видя его состояние, стал волноваться сам. Чувство усилилось, когда они увидели, что спецотдел столпился вокруг одного из столов.       — Доброе утро, — поздоровался Ким.       — Недоброе, — сказал Честер, отходя, чтобы открыть вид.       За столом сидела Жюдит, смотрелась в зеркальце и вытирала кровь с шеи. По белому воротнику расплывалось красное пятно, форма была порвана.       «Необычная жертва вампира, — Визуальный Анализ действовал быстро.       «Необычная, потому что осталась жива, — мрачно пояснил Энциклопедия. — Согласно статистике за первое полугодие пятьдесят…»       Гарри прервал голос и сосредоточился на происходящем.       — Это был Жан, — пояснил Честер.       — Его заразили? Кто? — быстро спросил Ким. Если расспрос начнет Гарри, можно потонуть в жалобном причитании, что Вик никогда бы так не поступил.       Гарри немного знал о вампирах. Точнее, его представления были слегка идеалистичными.       — Без понятия. Он же постоянно на улице.       Ким тяжело вздохнул. Чес одной фразой выразил главную проблему отдела по расследованию убийств — они постоянно были в местах, куда люди остерегались заходить. То, что их всех ещё не перекусали, было чудом.       — Он голоден, поэтому не в себе. Наверняка ничего не помнит. Купите сырое мясо. Килограмма два.       — Не много ли? — спросил Честер. Но за курткой потянулся.       — Поверь, нет.       Ким осторожно коснулся раны.       — Всего лишь царапина, — в голосе слышалось облегчение.       — Всего лишь? — зло отозвалась Мино.       — Он прав, могло быть и хуже, — поддержал Честер.       — Иди уже, — Жюдит поддержку не оценила.       Офицер нахально улыбнулся и ушел, насвистывая мелодию. Напряжение немного спало: если «фанат Дика Маллена» смеялся, день был нормальным, а сейчас сорок первый особенно нуждался в норме.       — Что случилось? — спросил Гарри.       Пока Жюдит рассказывала, Ким обработал рану и приклеил пластырь.       — Я зашла к Жану, чтобы напомнить, что нам сегодня еще ехать на опрос. Открыла дверь, и он напал из-за двери. Мне кажется, он выжидал жертву.       — Он напал и схватил за шею?       — Да. Я попыталась вырваться, — нервный смешок, — не вышло. И я… прости, Гарри.       — Что? — по спине пробежал холодок.       — Я выхватила пистолет и стала бить рукоятью по голове. Точнее, куда попаду. Получилось в голову.       Дюбуа кивнул. Как старший офицер, он понимал, что патрульная превысила полномочия, и это могло обернуться внутренним расследованием. Как друг и коллега он надеялся, что Вик не станет заводить дело.       — Где он сейчас?       — В камере. Его… надо бы осмотреть. Может, вызвать врача.       — Думаешь, черепно-мозговая?       — Не знаю, — второй нервный смешок.       Появление Торса в этот момент чувствовалось как приход светоча на грешную землю Серости. Правда, сомнительного.       «Как и всех светочей», — хмыкнул Драма.       — Там это, радость наша проснулась. Я не стал ему ничего говорить, сразу к вам пошел.       — Супер, — Гарри тяжело вздохнул и поманил Кима за собой. Проходя мимо Торса, он шепнул:       — Присмотри за Джуд, ладно? Может начать истерить.       — Понял, — тихо ответил офицер.       В помещении для задержанных было всего три камеры, и использовались они редко. Серьезных преступников старались сдать властям как можно быстрее, а для прочих хватало окрика и злобного взгляда, чтобы утихомирить. Непривычно было встретить здесь человека, а коллегу за решеткой — особенно. Электричество экономили, поэтому свет горел только над камерой с обезумевшим. Шаги отдавались от стен эхом.       Гарри нерешительно взглянул на напарника. Тот жестом попросил остаться Гарри на расстоянии, а сам подошел к решетке.       Офицер сидел, сложив ногу на ногу, и бурил взглядом замок. Пальцы рук сплелись и с силой держались за колени, но он уже не воспринимал постоянное напряжение мышц.       — О, Кицураги. — Жан, как обычно, был злобен. — Может, ты мне объяснишь, что за цирк вы устроили?       — Конечно, — Ким говорил мягко. — Но вначале удовлетвори моё любопытство. Как, по-твоему, ты оказался здесь?       — Ты издеваешься?       — Прошу тебя, постарайся вспомнить.       Вик дёрнул плечом.       — Я был у себя. Потом… здесь. Всё. Торс был вон там, где Дюбуа, а потом ушёл.       — Здесь темно, — заметил Ким.       — Да что ты?       — Темно насколько, что с трех метров можно разглядеть только силуэты. Как ты понял, что это Гарри?       — От него шмонит.       — Эй! — возмутилась полутьма голосом Гарри. — Я вообще-то в душе был!       — Гордишься достижением?       Ким вздохнул, прерывая перепалку.       — Жан, сосредоточься на вопросе.       — Как я понял, что там Гарри? Учуял, сказал же.       — И давно ты умеешь определять людей по запаху?       На несколько секунд стало очень тихо.       — Ты же не хочешь сказать… Нет-нет-нет.       — Ты больше не человек, Жан.       Матерный крик эхом отразился от стен. Гарри подошел было ближе, но Ким жестом приказал оставаться на месте. Внутри заклокотало возмущение.       «Он прав, — вступился Внутренняя Империя, — ему лучше знать, как остановить истерику у вампира».       А в камере было страшно. Уставший от жизни уже-не-человек давал выход чувствам, бросаясь на решетку, расчесывая запястья до крови и рыдая. Все трое понимали, что крики слышны и в основном помещении, но Жану было плевать, Ким мысленно набрасывал текст выступления перед коллегами — а в объяснениях они нуждались, а Гарри с ужасом смотрел на лучшего друга.       Прооравшись, новообращенный тяжело осел на потертую скамейку.       — Я… же ничего не сделал?       — Ты напал на Мино.       Вик со стоном выдохнул. Гарри, несмотря на предостережение, подошёл к решетке.       — Слушай. Я знаю, что тебе сейчас плохо, но это не конец света.       Безумный взгляд темных глаз с красными белками остановился на нем.       — Ким тоже не человек, и ничего. К этому надо… привыкнуть. Ты не один такой.       Жан хотел было высказаться, но вампиры как по команде вскинулись и обернулись на дверь.       — Это Честер. С подарком, — пояснил Ким. Он подхватил Гарри под локоть и повёл к выходу. — Я побуду с ним. Боюсь, начать работать придется без меня.       Дюбуа обернулся. Сколько раз он видел друга таким: одиноким, сгорбленным, с пустым взглядом… Но сейчас было не так, как раньше.       — Я понимаю, ты хочешь помочь. Но когда на тебя смотрят люди, это смущает, — продолжал Ким.       «Люди, — шёпот Трепета покрыл плечи холодом. — Они очень четко отделяют себя от вас».       — Джуд сказала, у них должен быть опрос. Встану на сегодня в «двойку» к ней.       — Спасибо.       Ким ободряюще коснулся его руки. Вместе они вернулись в рабочую часть цеха, Ким забрал мясо и вернулся в полутьму.       Пол словно стал песком и норовил уйти из-под ног. Что сейчас происходит там, вдали от всех? Что Ким рассказывает такого, что не сказал бы ему, самому близкому человеку?.. Существуют «консервные банки», не поддающиеся даже «открывашке» Дюбуа.       Скользя, он кое-как дошёл до Жюдит. Та беспомощно посмотрела на него.       «Ты всё ещё её начальник. Начальник их всех», — напомнил Авторитет. Гарри кивнул мыслям.       — Сегодня работаем вместе. Введёшь в курс дела?

***

      Опрос прошёл нормально. В основном благодаря тому, что юлить перед взвинченными офицерами — плохая идея, и это понятно интуитивно. Жюдит всё записала, Гарри запомнил, и они поехали обратно.       — Ты в порядке?       — Я всегда в порядке, — в нежном женском голосе слышалась грусть.       Жюдит смотрела на дорогу, Гарри рассматривал её профиль. С пассажирского места белый пластырь на бледной коже был хорошо виден.       «Ей идет», — заметил Сумрак. От этой мысли замутило. Гарри не заговаривал о нападении. Зачем? Убеждать, что всё будет хорошо? Да, у них с Кимом всё хорошо, но только сам Кицураги — и не Гарри, которого он подпустил к себе ближе всех — знал, насколько сложно даётся самоконтроль.       Самоконтроль и Жан — это разные изолы.       — Если нужен отгул на пару дней…       — Это всего лишь царапина, — перебила Жюдит.       «Утром она говорила иначе», — в тоне Самообладания слышалось одобрение.       — Я не про царапину.       — Если я буду переживать из-за каждой неприятности на работе, РГМ не досчитается одной патрульной.       «Ей тяжело. Но она держится», — шелест Эмпатии вплелся в шорох покрышек.       — Ты молодец.       Она благодарно кивнула, и мотокарета продолжила движение.       Подъезжая к цеху, они заметили человека на крыше. Ничего особенного на первый взгляд — на крышу часто выбирались, чтобы покурить, или взять тайм-аут от работы. Но сейчас там был Викмар.       — Надеюсь, он не прыгнет, — сказала Жюдит. По тону сложно было понять, напугана ли она или хочет такого исхода.       — Если бы мог, Ким бы не отпустил.       — Справедливо.       — А ты не хочешь с ним поговорить?       — Зачем?       — Вы работаете вместе.       — Ты тоже с ним работаешь. Дольше, чем я.       Гарри рассматривал темную сгорбленную фигурку. В голове шел бурный мыслительный процесс.       Жюдит, не знакомая с особенностями Гарри, не замечала перемены в выражении лица. Она припарковалась и открыла дверь, как Дюбуа схватил за руку.       — Тебе надо с ним поговорить. Те-бе.       — Зачем? — повторила она.       — Ну надо.       Она прикусила губу и отвела взгляд. Как младшая по званию, она обязана подчиниться. Но работа в особом отделе — и особом лишь отчасти из-за раскрытия убийств — развязывала руки.       — Других аргументов не будет? — рискнула она. Кровь прилила к щекам, но Гарри не понял, что она волнуется из-за нарушения субординации, а не перспективы разговора с тем, кто на нее напал.       — Не. Не волнуйся, он уже угомонился.       — Хорошо, — она вздохнула.       Они вышли из мотокареты, вместе зашли, и Жюдит пошла к выходу на крышу. Она ушла быстро, но Гарри заметил, что на ходу патрульная проверяла оружие.       «Оно не понадобится» — многоголосый шепот Полицейской Волны походил на белый шум. Гарри закрылся в кабинете и включил радио. Раз он сегодня работает вместо «двойки», то и рапорт составлять ему.

***

      На крыше дул сильный ветер. Жюдит обняла себя, пытаясь удержать немного тепла, и подошла к новообращенному вампиру.       — Как ты?       Жан сидел под навесом, сделанным из рекламного баннера. Баннер выцвел ещё до того, как попал в руки участка, и народ любил гадать, что же они невольно впаривают посетителям. Под навесом стояло несколько разномастных стульев и ржавое ведро (пепельница только таких размеров могла вместить стресс от работы милиционеров). По синеватым губам и покрасневшим рукам становилось ясно, что он здесь давно.       — Сделал себе кофе. Выблевал. Оказывается, во время адаптации можно только воду.       Жюдит понимающе кивнула. Напарник жил на кофе, и к нынешнему состоянию добавлялась кофеиновая ломка. Хуже обычного отравления.       Она села рядом.       — Прости за то, что было утром.       Жюдит не ответила.       — Я вообще ничего не помню. Но все говорят, что я тебя укусил. Вряд ли бы все стали врать.       — Никто тебе не врет.       Внизу росли чахлые кустики, валялся мелкий мусор, в выбоинах скопилась грязная дождевая вода. Жюдит рассматривала пейзаж так, словно никогда его не видела.       — Я так понимаю, извинения не приняты.       — Это не имеет никакого значения. Нам обоим нужно работать, и мы будем работать вместе, если «двойку» не расформируют.       — Тогда зачем ты здесь? Сказать, какая я мразь?       — Гарри попросил.       Она поднялась. Ветер усилился, поднял с земли листья и швырял на крышу. Идти по ней становилось опасно, но Жюдит оттянула в сторону навес.       — Свернёшься ещё. Знаешь, что тогда будет?       — Перелом?       — Угу. Тогда я искусаю тебя специально, чтобы ты тоже мутировала. Регенерация! — крикнул он в ответ на недоумённый взгляд. — Я твой начальник, и я не позволю тебе валяться на больничном с переломом.       Внутри девушки что-то с хрустом сломалось. Чем-то оказались правила приличия.       — Жан, ты меня прости, но ты мудак!       — Я знаю! — навес хлопал на ветру, и им приходилось кричать. — Иди ко мне!       Жана, обычно одинакового, застывшего, серого, разрывало контрастами: чёрные, взъерошенные ветром волосы, белая кожа, синеватые губы и красные глаза. Он перестал быть человеком, но после символической смерти в нём появился цвет.       Внутри сломалось что-то ещё. Обида? Страх? Чем бы то ни было, оно осталось лежать на дне души осколками.       И она вернулась. Напарники устроились в обнимку под навесом. Холодный ветер крепчал, её держали такие же холодные руки. Она чувствовала сердцебиение напарника, такое же быстрое и яростное, как и всегда.       — Мне правда жаль, — услышала она. — Ты же знаешь, я бы никогда тебя не тронул. Никого бы из вас. Что бы ни говорил.       Жюдит не ответила. Только обняла крепче в ответ.