Цвет среди тумана

Косые струи дождя хлестали по мотокаретам, стоящим в пробке. Чёрное грозовое небо проглатывало свет фонарей, асфальт блестел от фар, как море. В салоне милицейской мотокареты, что затесалась среди прочих, было прохладно. — Спасибо, — тихо сказал Жан. Голос заглушал скрип дворников, сметающих водопады с лобового стекла. Когда Жан говорил тихо, он не показывал зубы, а когда говорил громко — то есть всегда на работе — скалился. У них был тяжелый день, и показывать клыки лишний раз не хотелось: Жюдит ещё не привыкла к ним. — Брось. Было бы бесчеловечно оставить тебя в участке. Ой. Я имела в виду… — Да забей. Всё нормально. Жюдит уставилась на дорогу. Они стояли на светофоре, и должны были стоять ещё секунд пятнадцать. — Кому ты их купил, если не секрет? — спросила она, кивком указав на заднее сиденье. Там лежал целлофановый пакет с резиновыми игрушками для собак. Жан очень вежливо попросил напарницу заехать в зоомагазин после работы, а такой тон, по мнению Мино, давал понять, что это не просто игрушки. — Себе. — Ты завел собаку? Классно! И как её… — Себе. Я вытаскиваю из них пищалки и засовываю в рот, когда ложусь спать. Знаю, звучит пиздецки стрёмно, но лучше там, чем прокусывать себе губы до крови. — Боже правый. Прости. — Просто не рассказывай никому, ладно? — Конечно. Они тронулись с места. Жюдит стала пунцовой от смущения, но любопытство было сильнее, и она продолжила расспрос. — Ты прокусываешь себе губы до крови? Почему? — Потому что я, блядь, не человек? — Пф. Ставлю три пачки «Астры», дело не в этом. Жан обиженно засопел. Затем достал из внутреннего кармана пиджака смятую пачку сигарет и положил на переднюю панель мотокареты. — Остальное завтра. Сигареты были внутренней валютой сорок первого. За них можно было попросить дописать отчёт или убраться на кухне, оплатить проезд до дома на чужой мотокарете и поставить на кон в споре. Курил ли человек — не имело значения, правила были для всех одни. — Вернёмся к крови. — Я не обязан тебе душу раскрывать. Ты не мой психотерапевт. — Разве у тебя он есть? Жан вытянул сигарету из пачки, приоткрыл окошко и закурил. — Ладно. Что ты хочешь услышать? — Как тебе быть вампиром? Ким ничего не рассказывает, ты хоть не молчи! В конце концов, ты-то всегда был с нами. В груди заскребло. В С-крыле работали своеобразные люди, которых поначалу можно было принять за моральных уродов, но ими они не были. За неловкими грубоватыми шутками коллег скрывалась забота. Вик сделал так много для Честера, Торса, Жюля и Жюдит, что никто бы и бровью не повёл, если бы Жан облажался, а от уважения до моральной поддержки — один шаг. Шутка в том, что Жан скорее язык бы себе откусил, чем попросил помощи. Рана, нанесенная амнезией Гарри, ещё не затянулась. — Хуёво. Слишком нервно. И ничего не помогает. Вообще. — Помогает от чего? — Отвлечься. Купил однажды бутылку вина, выпил половину. Вторую половину не успел, блевал так, что чуть не сдох. Наверно, если дуну, точно сдохну. — Сделаю вид, что не слышала последнее. — Не строй из себя светоча. Ты как будто никогда не… — Нет! Ты с ума сошёл? Под возмущенным взглядом Жюдит Жан выбросил недокуренную сигарету. Это была обычная сигарета, но гневить подругу он побоялся. — В общем, как-то так. К кофе привыкаю понемногу, но голова от него трещит. А сигареты слишком бьют по обонянию. Ревашоль, конечно, воняет, но всё равно лучше чувствовать слишком остро, чем не чувствовать вовсе. — А кровь? Я не про твои губы, с ними теперь ясно. Я про голод. — Добровольцы. Знаешь, я даже удивлен, сколько людей хочет скормить себя. Он сказал это, отвернувшись, чтобы Жюдит не заметила лжи. Достаточно того, что он спит с собачьими игрушками и курил травку. Рассказывать про охоту не то, что не нужно — опасно. — В этом есть и хорошее, — заметила Жюдит. — Ты стал быстрее, внимательнее… — Ну вот ты-то не начинай, а? Только не ты. Это, блядь, звучит как «Не всё так плохо», когда вскрыться хочется. Пожалуйста, только не ты. — Извини. Она умолкла. Жан хотел было продолжить разговор, но подходящей темы не находилось. Да и он опять бы всё испортил. У Жюдит получалось расспрашивать аккуратно, Жан херил любой разговор по душам за пять фраз. Может, из-за этого он заслуживал того дерьма, что с ним произошло? Остаток пути проехали под болтовню радиоведущих. Природа немного успокоилась, теперь лил просто сильный дождь. Жюдит припарковалась рядом с подъездом многоэтажки. — Ещё раз спасибо, — сказал Жан, забирая шуршащий пакет. — Без проблем. До завтра. Хотя… — Что? — Нет, ничего. Просто… Слушай, есть кое-что. Давай это останется между нами, ладно? Вик пожал плечами. — В общем, у нас во дворе живет алкоголик. И он пристаёт к детям. Нет, не в этом смысле… Просто душный прилипала, который любит учить жизни. С недавних пор он не появляется на игровой площадке. Говорят, что его покусали. Ты ничего об этом не слышал? — Нам дело не попадало, — сухо отозвался Жан. — Да, я знаю, но может, у тебя есть знакомые среди вампиров, и кто-то из них его покусал? — Тебя ебёт жизнь какого-то алкаша? Который ещё и к детям пристаёт? — Слушай, ты не можешь отрицать, что это странно. Вот он был, потом его покусали, и он исчез. — У меня нет желания проверять какие-то слухи. Будет заявление — тогда и будем разбираться. — Да, конечно. Просто я подумала, что раз ты вампир… — … то я знаю про всех, кого жрут? Или я буду их покрывать? — раздраженно спросил Жан. — Нет. Давай забудем об этом. Прости, — быстро проговорила Жюдит. — Тебе не за что… Блядь. Забей. Он вышел, с силой захлопнул дверцу и побежал к подъезду. Четырежды блядский пакет весело шуршал в ритм шагам. Дома он заварил чай — полторы минуты выдержки вместо четырех положенных, подкрашенная водичка для человека, но идеальный по крепости для сверхобостренных чувств вампира, устроился на кухне и стал выковыривать ножом пищалки из игрушек, изредка отвлекаясь на окно. На улице никого не было: Жюдит уехала, жители соседних домов носа не высовывали из-за дождя, но вампир всё равно косился на окно. Не могла же она узнать, что это он избавился от алкоголика. Не могла же?..