Где дух встречается с костями

— Мне жаль, Альберт, но я вынуждена отменить нашу договоренность, какой бы она ни была, — сказала Гермиона, как только голова Альберта появилась в ее камине, чтобы все обсудить. Она видела лишь слабые очертания его лица, но четко могла прочесть удивление в них. — И почему же, Гермиона? — спросил он с немецким акцентом, просочившимся сквозь его слова, когда она затаила дыхание, — сначала ты говоришь мне, что не можешь навестить меня со своим сыном, а теперь говоришь, что хочешь окончательно расстаться? — Альберт, мы никогда не были вместе, чтобы считать это расставанием, — Гермиона поморщилась от его слов, но затем выдохнула и продолжила, — кроме того, я рассказала тебе о своей ситуации, и мой муж… бывший муж… довольно трудный человек. Я не могу рисковать Скорпиусом и своей жизнью здесь ради нашего соглашения. Ты должен понять. — Я понимаю, что ты отказываешься от нас. — Не от чего отказываться! — голос Гермионы прозвучал резче, чем она намеревалась, но, тем не менее, Грейнджер продолжила, прочистив горло, — это были всего лишь слова, своего рода переговоры, если хочешь. И после того, как я все обдумала, я не могу продолжать эту связь с тобой, Альберт. Это слишком большой риск, а я сейчас не в том положении, чтобы рисковать, — она и раньше рисковала, ставила свою жизнь на карту по милости одного Слизеринца, и посмотрите, к чему это привело. — Гермиона, ты знаешь, что сначала я искал кого-то, кто мог бы стать матерью для Лилиан, — начал Альберт. Лилиан была его дочерью, на год младше Скорпиуса и прекрасна во всех отношениях. Она видела девочку на конференции в Берлине, и она была такой же очаровательной, как и ее отец, — но с тех пор, как мы начали это… соглашение, я считал, что между нами нечто большее, у меня действительно есть чувства к тебе, и мне очень больно видеть, что ты намерена так легко отказаться от нас. — Альберт, — вздохнула Гермиона. Ей так надоело, что люди говорят, что она причиняет им боль, хотя она не собиралась ничего делать, — ты должен понять, что мне было очень интересно исследовать это самой, но, как я тебе уже говорила, я не могу рисковать Скорпиусом, и как бы мне это ни было неприятно, его отец был и всегда будет важной частью моей жизни. Я не могу принять твоё предложение в свете новых событий. Но я желаю удачи в поисках Лилиан достойной матери. Она этого заслуживает. — Гермиона, — в конце концов вздохнул Альберт, смирившись с ее решением, — я понимаю, но если ты вдруг передумаешь, ты знаешь, где меня найти. Я буду ждать… — Пожалуйста, не жди, — вздохнула Гермиона, — мой приоритет Скорпиус. Я бы не хотела, чтобы ты рисковал шансами найти подходящую мать для Лилиан, потому что ты ждешь меня. Мне было приятно знать тебя, но уверяю, моя ситуация не изменится в обозримом будущем. — Тогда прощай, Гермиона, — с опаской сказал Альберт и отключился от связи, прежде чем Гермиона успела сказать еще хоть слово. Возможно, это было к лучшему. Каким бы очаровательным ни был Альберт, Гермиона не чувствовала между ними искры. Она обманывала себя, думая, что, возможно, это просто из-за расстояния, или, может быть, они были слишком взрослыми, чтобы найти искру, учитывая, что оба были родителями детей, но это было не так. Ей чего-то не хватало. Чего-то, что она знала слишком хорошо.       Гермиона вздохнула и села на уютный диван, подтянув ноги к груди и свернувшись калачиком под одеялом, слушая тиканье часов. Она уже ощущала эту искру раньше, не так ли? С Драко. До того, как все случилось, и они потеряли слишком много, чтобы возвращаться к началу. Она думала, что они смогут пройти через это, взять небольшой перерыв, а потом вернуться и начать все сначала. У них был ребенок, о котором нужно было думать, жизнь, которую нужно было прожить, любовь, которую нужно было подпитывать. Но ничего не произошло. Прошел год, а Драко не делал никаких признаков того, что хочет вернуть ее. Вместо этого он устроил жуткий скандал по поводу ее жизни и выбора, испортил ее планы на прекрасную поездку, а затем набросился на нее. Возможно, она заблуждалась, ведь случившееся невозможно исправить. Они оба были слишком убиты горем, чтобы возобновить отношения. — Мамочка? — голос прервал ее мысли, ее лицо озарилось при виде сына, стоящего в дверях и протирающего глаза, — ты в порядке? — Конечно, в порядке, дорогой, — сказала она, раскрывая руки, как бы говоря ему, чтобы он шел к ней. Как хороший мальчик, Скорпиус подчинился, подошел к матери и прижался к ее боку, когда она обернула одеяло вокруг них обоих, — я просто задумалась, Скорп, вот и все, — объяснила она, притягивая Скорпиуса ближе, словно хотела поглотить его. Возможно, так оно и было. — Ты и у Миссис Уизли выглядела странно, — пробормотал Скорпиус, прижимаясь щекой к ее боку, — а вчера у дяди Тео ты плакала. Я сам это видел. Мамочка, что случилось? — Ничего, дорогой, — ответила она, пытаясь проглотить комок в горле, — просто у нас с папой сейчас некоторые проблемы. Взрослые проблемы, тебе не стоит об этом беспокоиться. — Папа тоже ведет себя странно, — предложил Скорпиус, — это из-за тех проблем? -Наверное, да, — пробормотала она, притягивая голову Скорпиуса к своим коленям и играя с мягкими светлыми локонами, — как именно папа ведет себя странно? — Он не разговаривает, смотрит на стену, пока я или Мопси что-нибудь не скажем. — Топси, милый. — И он грустный, мамочка, — пробормотал он, уже погружаясь в сон, когда ее руки нежно гладили его локоны, заставляя его мурлыкать, как маленького котенка, — он бормочет себе под нос, пьет слишком много воды и долго принимает душ… — продолжил Скорпиус, прежде чем заснуть, и между ними воцарилась тишина, заставившая Гермиону вздохнуть, наблюдая за сыном.       Он был почти точной копией своего отца, если бы не вьющиеся волосы и губы, это он получил от нее. Все остальное постоянно напоминало ей Драко. Два года назад, когда ему было всего два, Драко настоял на том, чтобы их нарисовали на его день рождения, чтобы у них был семейный портрет, не похожий на портреты эпохи Регентства. Она неохотно согласилась, но когда работа была закончена, она ясно увидела сходства и различия между ними. Его глаза были похожи на глаза Нарциссы, сверкающие голубые, а подбородок напоминал подбородок отца Гермионы. Это был прекрасный портрет. Гермиона повесила его на одну из стен в библиотеке, чтобы видеть их семью каждый раз, когда ей захочется почитать. В этом году они должны были снова сделать портрет, но… но все пошло кувырком.       Она взволнованно вздохнула и посмотрела на Скорпиуса. Гермионе было достаточно его одного, более чем достаточно. Он был для нее всем. Ей не нужно было больше, не так ли? Определенно нет. Если Скорпиус — это все, что мир готов ей дать, она примет это. Каким бы несправедливым ни был мир, забрав все остальное, он дал ей Скорпиуса. Этого было достаточно. Она могла жить с этим. Пока что.

***

      Драко не хотел врываться. Он даже не успел осознать, насколько рано пришел, как уже летел к ее дому. Когда вошел в квартиру, от открывшегося перед ним вида у него сжалось сердце, и он быстро наложил оглохни, чтобы не нарушить идеальную картину, представшую перед ним. Гермиона и Скорпиус свернулись вместе под зеленым одеялом на диване, Скорпиус посапывал, а тревожные морщинки вокруг глаз и рта Гермионы исчезли. До этого момента он не понимал, насколько она еще молода и прекрасна. Казалось, им было по сто лет, а им едва исполнилось тридцать четыре. Малфой вздохнул. Он не видел ее такой расслабленной уже больше года. С тех пор как… С тех пор как все полетело к чертям. С тех пор, как они проиграли, по крупному.       Драко наколдовал пергамент и перо, не решаясь разбудить никого из них, и написал записку, положив ее на стол. Следующее, что он сделал, это аппарировал прочь. Малфой не был уверен, что сможет больше смотреть на них, идеальных, близких, таких доступных и в то же время далеких от него. Он не был уверен, что сможет выдержать все это.       Однако когда четыре часа спустя Гермиона вошла в его кабинет, в ней не было ничего из того совершенства, с которым он столкнулся утром. На ее лице снова появились глубокие морщины беспокойства, а глаза смотрели решительно и злобно. Драко быстро переборол свои чувства и спрятал их под щитом, когда встал и сел напротив нее на один из многочисленных стульев в его кабинете. — Ты просил о встрече со мной? — сказала Гермиона, что прозвучало скорее как вопрос, чем утверждение, когда Драко прочистил горло и кивнул, сжав кончики пальцев вместе, внимательно изучая Гермиону. — Да, — проговорил он, чувствуя, как Гермиона начинает нервничать под его холодным взглядом. Драко не собирался ничего делать, но было уже слишком поздно. Теперь он не мог отступить, тогда лучше устроить шоу, — я хотел передать тебе предложение, которое мы с юристами подготовили в выходные, если позволишь. — Предложение? — она нахмурилась, выхватив бумаги из рук Драко, и посмотрела на него в замешательстве. Драко понизил голос, наблюдая, как она перебирает слова, слегка побледнела, а затем покраснела и, в конце концов, посмотрела на него с гневом и удивлением, промелькнувшими в ее чертах, — что, черт возьми, я читаю? — А я-то думал, что ты умеешь читать, — отчеканил Драко, закатывая глаза и наклоняясь вперед, — это об опеке над Скорпиусом. Учитывая, что опека не была четко поделена, и кроме меня опекуном была ты, поскольку была его матерью… -… Я его мать… — …Теперь мы решили немного изменить ситуацию, Грейнджер, — он все еще произносил знакомую фамилию. Ему было неприятно начинать все это, но раз уж он это сделал, то назад пути уже не было, — ты слишком много работала в Министерстве, занималась Скорпиусом и другими своими… делами. Поэтому я подумал, что пришло время мне вмешаться и дать тебе немного передохнуть, мм? Это предложение, которое мы будем выдвигать: я получу полную опеку над Скорпиусом, а тебе будут разрешены часы и дни посещений, когда ты сочтешь нужным, в перерывах между твоим напряженным графиком, — Драко не хотел произносить эти слова так резко и не хотел, чтобы они прозвучали так грубо. Но он ничего не мог с этим поделать. Не мог ничего поделать с картиной Гермионы в своей голове, обнаженной и в объятиях немецкого мудака. — Ты… — ее голос дрожал, кудри начали пушиться, как будто в них ударила молния, — ты, мерзкий отвратительный таракан! — А я-то думал, что мы уже прошли стадию оскорблений, — Драко попытался скрыть свою обиду своим лучшим рычанием, стараясь выглядеть расслабленным, безразличным, противоположным всему, что он чувствовал в этот момент. Яростный взгляд Гермионы доказал ему, что он действительно преуспел. — Ты делаешь это из вредности! — Гермиона выплеснула на него эти слова, — я знала, что ты мелочный, но думала, что ты больше не жестокий. Я думала, что, возможно… Это жестоко, Драко! Превосходит все, на что я могла представить, что ты способен! — О, я способен на большее, — шипел Драко, сердито вставая и идя к своему столу, пытаясь удержать себя от того, чтобы не проболтаться обо всем, что придет ему в голову. Я способен любить тебя… я способен ждать тебя вечно, если ты подашь мне малейший знак… я способен лелеять тебя, Гермиона. Я способен… Вместо этого он прорычал, — и я способен освободить тебя от твоих обязанностей, чтобы у тебя было больше времени на переговоры о браке! — И все это из-за того, что я осмелилась пойти на встречу с человеком, который хотел моей руки? — Гермиона ошеломленно пробормотала это слово, выглядя так, словно попала в кошмар и не может найти из него выход. Что ж, значит, нас двое, — и все это из-за слухов? Детская промашка, чтобы даже рассмотреть его предложение? — Конечно, нет, — холодно ответил Драко, его лицо не выдавало ни грамма бури в его голове. Да, ему хотелось кричать. Да, я не могу вынести мысли о том, что могу потерять тебя. Мысль о том, что ты думаешь о каком-то другом мужчине, - я многое умею, Грейнджер, но угрызения совести, не из их числа. Это просто для того, чтобы снять груз с твоих плеч. Я ценю все, что ты сделала для Скорпиуса, но я думаю, что ему пора быть ближе к отцу, пока его мама получает немного времени для себя, ты так не думаешь? — Он мой сын! — Да, он и мой сын тоже! — огрызнулся он, его серебряные глаза прожигали дыры в ее черепе. Она выглядела так прекрасно, будучи такой раскрасневшейся и разгоряченной. Драко попытался проглотить эту мысль и сосредоточиться, — постарайся быть рациональной, Грейнджер, — попытался он взять себя в руки, произнося следующие слова, — это, конечно, к лучшему. Я даю тебе больше времени, чтобы изучить свои возможности и дать Скорпиусу привыкнуть к жизни, которая у него будет после того, как ты найдешь себе подходящего мужа. — Прекрати, Драко! — огрызнулась она, ее голос граничил с отчаянием и был сломлен. Он ненавидел это. Драко ненавидел, что именно он должен быть причиной такого тона. Но у него не было выбора. Это была их жизнь, и теперь они должны были что-то решать, — нет никакого брака. Я отменила все шансы на это прошлой ночью. Все кончено. Ты можешь прекратить попытки отомстить мне!       Сердце Драко пропустило удар при этом признании, но все же он сухо посмотрел на нее, не заметив ни единого изменения. — Очень хорошо. Возможности еще будут, Грейнджер. Не волнуйся. Я уверен, что многие достойные холостяки хотят ухаживать за тобой. А пока мы со Скорпом сделаем все возможное, чтобы помочь тебе на пути к началу новой жизни.       Челюсть Гермионы сжалась, когда она еще раз яростно перечитала документы, не найдя в них никаких лазеек. Они оба знали, что у него есть все основания для судебного разбирательства по этому вопросу. Она вздохнула, ее голос почти сорвался. — Пожалуйста, Драко. Ты не можешь забрать его у меня.       Малфой почти отступил… он почти сдался и разорвал бумагу в клочья, но затем он вспомнил Альберта. Вспомнил надежду, за которую цеплялся весь последний год, и увидел, как она сгорает дотла. Вспомнил, как его сердце болело с каждым ударом. Поэтому он выпрямил спину и выдержал ее взгляд. — Боюсь, это не обсуждается, Грейнджер.       Глаза Гермионы вспыхнули и пронзили его яростью, и на долю секунды Драко понял, что, возможно, потерял ее навсегда. Не то чтобы это имело какое-то значение.

***

Гермиона редко плакала по-настоящему, так, когда позволяешь себе свернуться калачиком, спрятать лицо в ладонях и рыдать до тех пор, пока в горле не пересохнет, голова не запульсирует, а в душе не останется пустота и все будет как прежде. Став матерью, у нее больше не было времени так плакать. Скорпиус видел ее, и у него начинался зуд и нервозность, ему было не по себе, грустно, и в конце концов малыш начинал плакать, оставляя ей еще одну обязанность, успокаивать сына.       Но в тот день Скорпиуса не было в Гриммо, не было его и рядом с Гермионой, и впервые за несколько месяцев она позволила себе оступиться, когда Джинни обняла ее и заплакала, оплакивая все, что она потеряла: мужа, ребенка, надежду, счастье. Она позволяла себе рыдать, как маленький ребенок, пока глаза не разболелись и слезы не перестали литься. Пока ее плечи не перестали дрожать, и у нее не осталось сил продолжать.       Прошло три дня с тех пор, как Драко объявил ей войну, и у Гермионы не было другого шанса, кроме как сдаться. За эти три дня она собрала вещи Скорпиуса, целовала его, обнимала и всячески заботилась о нем, прежде чем отправить в поместье и приехать в дом Гарри и Джинни. Как только она вышла из камина, Джинни поняла, что что-то не так, отослала Гарри и мальчиков в Нору и нежно обняла Гермиону. В этот момент она сломалась и начала рыдать так, словно это был последний день в ее жизни. — Гермиона, что случилось? — мягко спросила подруга, когда душераздирающий плач Гермионы закончилось, поглаживая ее по волосам так, как это умела делать только мать. Это заставило сердце Гермионы разбиться еще больше. На данный момент она не была с ним, вселенная забрала и это, — поговори со мной, дорогая. Ты выглядишь так, будто вернулась из ада, и далеко не в порядке, — может быть, так оно и было. Может быть, все это… ее жизнь… было адом, к которому она была приговорена. — Он… он забрал его, — захлебываясь словами, Гермиона снова уткнулась лицом в плечо Джинни, — он забрал у меня Скорпиуса, Джинни. — О, Мерлин, — пробормотала она себе под нос, крепче прижимаясь к Гермиона, — как это произошло, Миона? — Он… он узнал об Альберте неделю назад, ты помнишь? — когда Джинни кивнула в знак подтверждения, Гермиона попыталась прочистить горло и связно рассказать историю, — я не знаю, как он узнал, но когда узнал, он и его адвокаты начали готовить аргумент… очень веский… чтобы забрать у меня опеку над Скорпиусом, разрешив мне навещать его, но не контролировать его жизнь, Джинни. Он забрал у меня сына! И все потому, что я совершила ошибку. Потому что сделала что-то, за что он хотел меня наказать! — Что он сделал? — третий голос прервал жалкое нытье и плач Гермионы, когда женщины подняли головы и увидели в дверном проеме Гарри Поттера, выглядевшего так, словно его в третий раз ударили Авадой, — это сделал Малфой? — Гермиона протерла слезы и жалко кивнула, прежде чем снова разрыдаться. — Где дети? — спросила Джинни с беспокойством в голосе. — Молли присматривает за ними, — объяснил Гарри, прежде чем повернуться лицом к Гермионе, — Гермиона, какого черта Малфой это сделал?       Гермиона быстро рассказала обо всем, что произошло за последнюю неделю, изо всех сил стараясь не рыдать на протяжении всего рассказа, и терпя неудачу каждый раз, когда она упоминала Скорпиуса, пока у Гарри не осталось красок на лице и рассказ не подошел к концу. — Мерлин, — выдохнул Гарри, потирая лоб, — я собираюсь убить его. — Гарри Джеймс Поттер, — серьезный тон Джинни ужалил Мальчика-Который-Выжил, резкие слова последовали за ним, — что ты сделал? — Я… — Не смей мне лгать. Ты что-то сделал. — Я… я, — вздохнул он, его испуганные глаза перебегали с Джинни на Гермиону, прежде чем нервно сглотнуть, — я был тем, кто рассказал Малфою об Альберте. — Что? Ты что, с ума сошел? — эти слова вырвались из уст Гермионы и Джинни, когда лицо Гарри раскраснелось, и он выглядел так, будто предпочел бы оказаться в Азкабане, чтобы его душу высосал Дементор, чем встретиться лицом к лицу с разъяренными женщинами перед ним. — Я думал… я думал, что помогаю! — воскликнул Гарри, — что если Малфой узнает, он признается Гермионе в любви или что-то в этом роде, прекратит это безумие, и они снова будут вместе и будут жить долго и счастливо! Но совершенно очевидно, что Драко сделал что-то, о чем он будет сожалеть, несмотря на мое предупреждение… — Ты сказал ему? — Гермиона выплюнула, предательство сотрясало каждую клеточку ее тела, когда она смотрела на свою лучшую подругу, — ты раскрыл ему один из моих секретов! Тот, который стоил мне всего, Гарри! — Я не знал, что он так отреагирует! — возразил Гарри, но все равно чувство вины просачивалось через каждое его движение, когда он сутулился, пытаясь сделать себя меньше, чем он есть, — мне жаль, Гермиона. Правда. Я не должен был вмешиваться. Я просто… я знал, что ты на самом деле не хочешь Альберта, и я подумал… не знаю, что я подумал. Думал, что Малфой перестанет быть идиотом и все будет хорошо. Я не думал, что он пойдет на такие меры после этого! — Ну, спасибо тебе, Гарри, — холодно проговорила Гермиона. Это была не вина Гарри, не совсем. По ее мнению, никто не виноват, кроме нее самой. Тем не менее, она не могла побороть чувство предательства в своей душе, которое слегка, и опасно, выводило ее из себя, — благодаря тебе он забрал моего сына! Представляешь, что бы ты чувствовал, если бы кто-то разлучил тебя с Джеймсом или Альбусом? Он забрал Скорпиуса! — Гермиона, я… — Нет, Гарри. Оставь это. Я не хочу ничего слышать, — огрызнулась Гермиона, встала и пошла к камину, не сказав больше ни слова, — просто знай, что я не ожидала этого от тебя, — и с этими словами она исчезла, растворяясь в зеленом пламени.

***

— Да ты спятил! — Тео кричал на него, заставив слегка вздрогнуть. Адриан и Скорпиус играли на улице в саду Малфой Мэнора, оставив Тео и Драко наедине, чтобы Тео мог выплеснуть все ругательства, которые он перечислял в своей голове, — это уже слишком, Малфой! Тридцать четыре года! Тебе тридцать, мать твою, четыре года, а ты все еще ведешь себя как гребаный ребенок! — он никогда не слышал, чтобы Тео использовал столько ругательств в одном предложении. Драко откинулся назад, пытаясь изобразить беззаботность, и не спеша положил одно колено на другое. — Успокойся, Нотт, — прорычал Драко, не желая смотреть в глаза своему другу, — это не твое… — Знаешь что? Это как в школе, ты ведешь себя как абсолютный мудак, потому что она тебе нравится. Не смотри на меня так, черт возьми! Единственный человек, который отрицал и не знал, был ты, Малфой. Ты был так взволнован тем, что считал ее симпатичной, что стал вести себя с ней очень жестоко на пятом курсе, после Святочного бала. И сейчас, почти два десятилетия спустя, ты все тот же незрелый мудак! Ты ведешь себя с ней как сволочь, потому что любишь ее! — Я не люблю ее! — возразил Драко, — мне надоело, что люди говорят мне, что я люблю ее! Я любил. Но потом перестал, потому что именно так ты поступаешь, когда люди тебя не хотят! Ты перестаешь их любить, — его тон был резким, дыхание тяжелым. Он не мог успокоить себя и не мог остановить нахлынувшие на него чувства, — я не люблю ее, ясно? — Чушь, — шипел Тео, — послушай, в течение этого года я был рядом каждый раз, когда ты просил меня об этом, и я был терпелив с тобой, потому что думал, что ты смиришься с этим в свое время. Но ты не только не справился с травмой утраты в прошлом году, но и отодвинул ее на задний план, похоронив нахрен. Гермиона не заслуживает этого! Она… она заслуживает лучшего, Драко. Ты можешь быть лучше! — И что хорошего это для меня сделает? — шипел Драко, — я ей не нужен, и я устал обманывать себя, думая, что, возможно, где-то в глубине души я ей нужен. Она покончила со мной, и теперь у меня остался только Скорпиус. Я не могу потерять и его, Тео! Я просто… я не могу.       Прежде чем Тео успел сказать еще хоть слово, камин в Малфой Мэноре загорелся зеленым пламенем, и оттуда вышел очень злой Гарри Поттер, без предупреждения направившийся к Драко. — Ради всего святого… — начал Драко, но его прервали, когда удар Гарри угодил ему в челюсть. Пошатнувшись назад, время для Драко остановилось на минуту. Все происходило в замедленной съемке, и боль в челюсти была почти безумной, пока он пытался моргнуть и посмотреть вверх. Ярость начала наполнять его вены, заставляя кончики пальцев гудеть, пока он практически не начал светиться от гнева, — какого хрена, Поттер? — шипел он, потирая челюсть, прежде чем выпрямить спину. Тео выглядел бледным, а Поттер выглядел таким же злым, как и Драко. — Это за то, как ты обращаешься с Гермионой, — прошипел Гарри, делая угрожающий шаг вперед. Драко с его ростом трудно было почувствовать угрозу, но Поттер был главой аврората. Он должен был быть угрожающим, — я предупреждал тебя, что если ты когда-нибудь будешь так обращаться с Гермионой, я заставлю тебя пожалеть. Ты сказал мне, что никогда этого не сделаешь. Обещал снова, снова и снова, и мы верили тебе! Все мы! И теперь ты делаешь это? Ты что, с ума сошел? — Он был прав. В день их свадьбы Поттер отозвал Драко в сторону перед церемонией и произнес свою речь старшего брата о том, что он надерет ему задницу, если тот когда-нибудь обидит Гермиону. Он пообещал, что никогда этого не сделает. Он никогда не хотел этого, — я убью тебя. Клянусь Мерлином… — Так, давай не будем торопиться, — Тео шагнул вперед между ними, с разочарованием переводя взгляд с Гарри на Драко, — сейчас не время для вас двоих демонстрировать свою токсичную мужественность, ввязываясь в драку. — Он — он заставил ее плакать, — прорычал Гарри, указывая на Драко. Все видели, как его пальцы дергаются от всей силы его магии. — Поверь мне, Поттер, я так же зол на Драко, как и ты, — ответил Тео, стреляя глазами в его сторону, прежде чем снова посмотреть на Гарри, — но кулачный бой за честь Грейнджер, это не способ справиться с ситуацией, и уж точно не тогда, когда Скорпиус находится всего в нескольких стенах от нас.       Гарри надулся, прижав ладони к затылку, и отошел от Слизеринцев, сделав глубокий вдох. — Почему? — его тон был почти побежденным, когда слова в конце концов покинули его рот, — зачем ты это делаешь, Малфой? Я дал тебе эту информацию, потому что верил… глупо… что она тебе небезразлична. Почему ты… почему? — Я не мог позволить ей забрать у меня Скорпиуса, — был единственный ответ, который предложил Драко. Его челюсть болела, когда он произносил эти слова, что свидетельствовало о силе удара правой рукой Гарри. Он попытался не обращать на это внимания, сжимая мышцы и сохраняя самообладание, — я не мог потерять и его.       Ответ застал Гарри врасплох: он смотрел на него как на сумасшедшего, или жалкого. Он не мог решить, что ненавидел больше. Драко никогда не хотел причинять боль Гермионе, черт, он чертовски ненавидел себя за то, что сделал это. Но он должен был. Малфой не мог смириться с тем, что потеряет их всех — все. Он уже потерял достаточно. Скорпиус был единственным, кто у него остался. — Гермионе нужен перерыв, чтобы подумать, — он резко сглотнул, стараясь не позволить душевной боли просочиться сквозь слова, — и двигаться дальше. С любым, кто ей понравится. До тех пор я позабочусь о Скорпиусе. Ей не нужно беспокоиться о том, чтобы видеться с ним, у нее будет полный доступ. Просто временные рамки немного сдвинулись. — Она не хочет жить дальше, — прошипел Гарри, — она хочет быть со Скорпиусом. Как раньше. — Ну, видимо, не как раньше, — огрызнулся Драко, разочарование взяло верх, — у нас никогда не будет как раньше, Поттер! В этом-то и проблема, мать твою! Она разводится со мной… она снова выходит замуж. Мы никогда не будем как раньше, и если этого не может случиться, я должен защитить Скорпиуса! Он мой сын! Скажи мне, что ты не сделал бы то же самое для Джеймса. Или Альбуса. — Обманывай себя сколько хочешь, что ты защищаешь Скорпиуса, — с горечью процедил Гарри, глядя на Драко своими разъяренными зелеными глазами, — но ты причиняешь боль им… им обоим. И себе. — О, отвали, — прошипел Драко, долго расхаживая по гостиной и прижимая ладони к вискам, — разве вам всем не надоело притворяться, будто вы знаете, через что мы прошли, наша семья? Притворяться, будто вы все имеете хоть какое-то представление о моих действиях, моих причинах и моей жизни? Просто отъебитесь. Все вы! — выкрик оставил Драко ощущение пустоты, когда он посмотрел на мужчин перед собой.       Тео и Гарри оба скривились: лицо Поттера выражало печальную смесь ярости, а лицо Тео глубокую жалость к Драко. Он ненавидел это. Чертовски ненавидел это. Малфой хотел, чтобы все они ушли. Он хотел обнять Скорпиуса и плакать в его волосы, пока не закончатся слезы. Хотел Гермиону и ту жизнь, которая была у них больше года назад, и его чертовски достало, что люди говорят, что он ведет себя как мудак, когда он причиняет боль и пытается не навредить другим.       Никто из них ничего не сказал, так как тишина в комнате сгустилась, накрывая их, как тяжелое, мокрое одеяло. Только когда Эдриан поспешно вошел в гостиную, и был до смешного бледен, их глаза переметнулись с Драко, все они смотрели на мужа Тео, который выглядел так, словно был на грани слез. — Мне так жаль, — захлебывался он словами, его речь была покрыта толстым слоем вины. — Что, блядь, случилось, Эдриан? — прорычал Драко, делая шаг к нему, — где Скорпиус? — Я… я просто… я пошел в дом, чтобы принести ему мороженое, потому что он расстроился, что Гермионы здесь нет, и… я сказал ему не уходить. Я сказал ему оставаться там, где он был, пока я не вернусь. Но… но… — он снова задохнулся, Тео бросился вперед, чтобы утешить своего мужа, так как Драко выглядел так, словно был готов убить. Осторожная рука Гарри легла на плечо Драко, готовая оттащить его назад, если он попытается сделать что-нибудь ужасное. — Но что, Эдриан? — предложил Гарри, прежде чем Драко успел выплюнуть хоть одно слово. — Но его там не было. Я искал его везде… я даже наложил чертовы отслеживающие чары, чтобы найти его, но… я не смог. Его нигде не было. — Что ты говоришь, Пьюси? — шипел Драко, не замечая, как Тео вздрогнул при упоминании старой фамилии мужа. Драко предпочел проигнорировать их, и на то была чертовски веская причина. Если он думал, что то, что говорил Эдриан, мать его, Пьюси, на самом деле было тем, что он думал, он собирался зарезать их всех. Разорвать их в клочья, а потом отправить в Азкабан. — Он… он ушел, — задыхался Адриан, — кто-то забрал его. Похитил. Я не знаю. Он просто… пропал.       Драко не знал, как он вырвался из крепкой хватки Гарри и оттолкнул Тео с дороги, но в считанные секунды он прижал Эдриана к стене. — Я убью тебя на хрен, ясно? Если я не найду его, я убью тебя на хрен, — с этими словами он оттолкнул его в стену, добившись хныканья от бывшего однокурсника, после чего проигнорировал их всех и направился в сад. Он быстро наложил чары, чтобы прочесть, какая магия присутствовала там за последний час.       Эдриану принадлежала голубая аура с запахом лаванды. У Скорпиуса не было особой ауры, поскольку его магия еще не расцвела, а третья аура была красной и яростной, пахнущей корицей. Гермиона Грейнджер. — Я знаю, где он, — прохрипел он в гневе и с некоторым облегчением. Прежде чем кто-либо из преследовавших его мужчин успел что-либо сказать, он аппарировал прочь. Ему нужно было поговорить со своей женой.