Где дух встречается с костями

      Гермиона не знала, что на нее нашло… все, что она знала, это то, что была напугана. В ее жизни были моменты, когда Грейнджер думала, что больше не сможет испугаться. Эти моменты были самыми страшными событиями в ее жизни. Она чувствовала, как страх сковывает ее, когда столкнулась с василиском, когда боролась за свою жизнь в Отделе Тайн, когда была подростком, когда ее пытала Беллатриса, когда видела мертвое тело Гарри в руках Хагрида. Но ни один момент в ее жизни не сравнился со страхом, который она испытывала в тот момент, потеряв все год назад. Это было иррационально, Драко никогда бы не запретил ей видеться со Скорпиусом постоянно, он никогда бы не забрал их сына, но Гермиона не могла ничего поделать с тем, как все вокруг расплывалось, когда она думала о том, что Скорпиус не с ней. Это было больно, это убивало ее, и она не могла перестать чувствовать иррациональность и страх.       Именно поэтому она аппарировала в Малфой Мэнор после того, как ушла от Гарри, и не спускала глаз с сына. В тот момент это было все, что она хотела сделать. У нее не было никаких скрытых мотивов. Она не хотела делать то, что сделала, но как только       Эдриан ушел, и Скорпиус остался один в саду, играя на мягкой траве поздней весны, она не смогла удержаться от безумного плана, который сформировался в ее голове. Гермиона хотела забрать Скорпиуса, и никто не мог отнять его у нее. Это было глупо, Драко узнает об этом в мгновение ока, это никогда не сработает, но ей было все равно. Не в этот момент. Все, чего она хотела, это прижать Скорпиуса к груди и уйти туда, где их никто не сможет найти, к черту Министерство и Драко.       Именно поэтому она выскочила из своего укрытия и осторожно подошла к Скорпиусу. — Мамочка! — воскликнул он, увидев ее, его лицо расплылось в улыбке, от которой у нее защемило сердце. Она ласково прижала сына к себе, крепко обняв, и наложила на них обоих невербальные дезиллюминационные чары, за которыми последовало, Маффлиато. — Папа сказал, что я не увижу тебя несколько дней, — надулся малыш, прижавшись подбородком к ее груди. — Планы изменились, дорогой, — заверила Гермиона, прижимая его к своей груди, словно хотела поглотить его, сделать частью себя и никогда больше не отпускать, — мы отправимся в очень особенное место, хорошо? Ты только держись за маму. — Куда? — В одно прекрасное место, — пообещала она, — ты будешь храбрым мальчиком для меня и позволишь нам уехать вместе? — Скорпиус задумался, вытянул губы в прямую линию и решительно кивнул. Она улыбнулась маленькому мальчику рядом с ней, он был похож на Драко, когда пытался быть храбрым. Гермиона вздохнула. Она не могла об этом думать. — Очень храбро, дорогой, — пожурила она его, прежде чем прижать ближе и активировать свой аварийный портключ в маггловский Лондон.

***

      Он знал, где они будут. Не потому, что наложил следящее заклятие на собственного сына, в том-то и дело, что быть засранцем не обязательно, не обязательно делать все эти засранские вещи, так как люди итак верили, что ты их сделал. Он знал где они, потому что знал Гермиону и знал, куда она идет, когда ей страшно. А ей страшно. Она испугалась.       Это было, спустя два года после свадьбы, она купила это место… дом своего детства. Примерно через полгода после того, как они начали встречаться, она поделилась с Драко очень личной информацией о том, что стерла память своим родителям перед началом седьмого курса, чтобы защитить их, в надежде восстановить их утраченные воспоминания после окончания войны. Но ей это так и не удалось, так как они оба погибли в автокатастрофе до того, как у нее появился шанс. С тех пор, по ее признанию, она копила деньги, чтобы купить дом своего детства, только чтобы иметь их частичку для себя. Драко предлагал деньги, чтобы купить дом для нее, но она отказалась. Гермиона хотела, чтобы он принадлежал ей. Исключительно и безоговорочно. Она собрала необходимую сумму до их свадьбы, но дом был выставлен на продажу только через два года после свадьбы, когда она была беременна Скорпиусом. Они узнали о ее беременности в тот же день, когда она купила дом. Грейнджер настояла на том, чтобы обставить его так, как это сделали ее родители, и хотя они не жили в нем, в те дни, когда она чувствовала себя подавленной, напуганной или разбитой, она приходила туда, пока ей не становилось легче.       Год назад, когда произошел тот злосчастный инцидент, она провела там месяц, прежде чем купить собственную квартиру и переехать туда. Она рассказала Уизлетте, та рассказала Поттеру, а тот рассказал ему, что там она чувствует себя в безопасности и под защитой. Драко был уверен, что именно там она сейчас прячется, чувствуя себя напуганной и одинокой.       Он аппарировал на крыльцо дома, вздохнув, когда его глаза проследили за деревянной фактурой двери. Его сердце сжалось от знакомых мыслей. Когда он был здесь в последний раз, много лет назад, он был счастлив. Теперь же Драко был оболочкой того человека, тенью, и сломлен самым ужасным образом. Вздохнув, он попытался постучать в дверь, но та открылась. Она даже не была закрыта. Гермиона, должно быть, знала, что он придет, и поспешила войти, пытаясь наложить заклинания, чтобы скрыть их, не думаю о том, чтобы запереть дверь. Он вздохнул. В какого монстра он превратился, напугав таким образом свою жену и ребенка? — Гермиона, — позвал он, стараясь не выдать себя, и прозвучало это мягче, чем он чувствовал, — Гермиона, это Драко. Я не хочу ссориться или ругать тебя… я просто хочу поговорить и убедиться, что со Скорпиусом все в порядке, — его голос звучал странно, слова, слетевшие с его губ, были так далеки от того, что он чувствовал. Он ненавидел себя за то, что пришел сюда… за то, что испортил хорошие воспоминания об этом месте, заменив их тем ужасом, в который превратилась его жизнь на данный момент. Может быть, ему не следовало приезжать. Может быть, ему следовало исчезнуть из их жизни. Может быть, тогда их жизнь стала бы лучше. Но он был эгоистом. Драко не мог так поступить, они были ему нужны. Оба… оба, — пожалуйста, Гермиона. Я не хочу устраивать сцену.       Это был единственный раз, когда он назвал ее по имени после их разлуки. Он не мог ничего поделать с тем, как это имя слетало с его языка, словно они не были просто незнакомцами, которые сейчас очень хорошо знали друг друга. Как будто они не были сломлены до неузнаваемости. Как… Как будто… Он не мог думать. Драко не мог даже дышать. Он пытался прислушаться… найти хоть какую-нибудь небрежность в ее заклинании, которая могла бы выдать их. — Это папа, — прошептал тихий голос, заставляя его чувства обостриться, когда он обернулся. Это был голос Скорпиуса. Он услышал его из шкафа в коридоре. Он осторожно подошел к нему и распахнул дверцы, когда его палочка наложила простые чары, и увидел Гермиону и Скорпиуса, прижавшихся друг к другу. Щеки их сына раскраснелись, видимо, он наслаждался этой маленькой игрой в прятки, в то время как его мать выглядела так, словно ей в любую секунду может стать плохо. — Ты нашел нас! — воскликнул Скорпиус, вырываясь из объятий Гермионы и обнимая Драко. Малфой быстро сделал ответный жест, подхватив сына на руки, но его взгляд был прикован к Гермионе.       Она смотрела на него так, как никогда раньше, словно он был демоном, поднявшийся из ада, чтобы мучить ее и заставить заплатить за грехи. Как будто они не были связаны узами брака, как будто у них не было общего сына, как будто у них не было общей чертовой жизни. У Драко все похолодело внутри при виде этого зрелища. Это было безумно, почти душераздирающе. Он тяжело сглотнул, не в силах отвести взгляд от Гермионы, которая все еще прижималась к углу шкафа и выглядела так, словно была сделана из стекла, сияя и невидимая одновременно. Драко прочистил горло, опуская Скорпиуса на пол. — Скорпиус, не окажешь мне услугу? — Что, такое папочка? — спросил он, выпячивая грудь, что заставило Драко слегка улыбнуться. — Можешь ли ты пойти в старую комнату своей мамочки и остаться там, пока мы с мамой будем разговаривать? — Драко спросил, глядя на Скорпиуса, пока тот обдумывал предложение, и добавил, — тогда мы можем съесть мороженое после этого. Если ты, конечно, хочешь, — Скорпиус с готовностью кивнул и ушел, оставив их одних в коридоре маленького дома.       Драко встал и посмотрел на Гермиону, которая выглядела болезненно бледной. Его внутренности затрепетали при этой мысли. Это из-за меня она так выглядит, подумал он, ненавидя себя. — Грейнджер, — сухо поприветствовал он, поднимая свои стены и протягивая ей руку, чтобы помочь встать, — не хочешь выйти из шкафа? — Гермиона посмотрела на его руку, обдумывая его предложение не так, как Скорпиус ранее. Он, может быть, и был похож на Драко, но его выражение лица было чисто Гермиониным. Он почти улыбнулся при виде этого зрелища, именно почти.       Через несколько секунд Гермиона осторожно вложила свою маленькую ладошку в его руку, и он помог ей встать. Между ними оставалось не более нескольких сантиметров, и его сердце сжалось от такой близости. Драко мог бы наклониться и поймать ее губы. Еще один шаг, и их тела соприкоснулись бы, и он почувствовал бы ткань ее одежды. Еще чуть-чуть, и он мог бы провести костяшками пальцев по ее бедрам. Так близко. Он чувствовал, как ее дыхание сбивается. Так красиво. Так завораживающе. Так мучительно.       Вместо того чтобы выполнить любой из сценариев, прокрученных в голове, он сделал глубокий вдох и отступил назад, давая ей возможность выскользнуть из шкафа и пройти в гостиную, а Драко послушно последовал за ней. — Почему… как ты узнал, что мы здесь? — спросила Гермиона, усаживаясь в кресло в углу комнаты, подогнув под себя ногу. Она выглядела такой усталой. Драко никогда не замечал мягких морщинок вокруг ее глаз, но с такого расстояния они были слишком заметны в тусклом освещении. Его сердце снова оборвалось при виде этого зрелища. — Ты не слишком доверяешь моим навыкам слежки, Грейнджер, — проговорил он, зная, что она об этом подумает. Она подумает, что это из-за так называемого и несуществующего заклинания слежения Скорпиуса. Она побледнела и крепко обняла себя за плечи. — Ты здесь, чтобы забрать его? — спросила она, страх сквозил в каждом ее слове, несмотря на все ее усилия оставаться храброй и непоколебимой. Такой уж она была гриффиндоркой. Драко не ответил. Логичным ответом было бы да. Он был там, чтобы забрать Скорпиуса, потому что был его законным опекуном. Но нелогичным, и до боли правдивым, ответом было то, что он не знал, зачем пришел. Возможно, потому что беспокоился, и не только о Скорпиусе. О ней. Всегда. Драко сглотнул, продолжая молчать. Он не был уверен, можно ли лгать ей здесь, там, где она впервые сказала ему, что беременна их первенцем. А потом… о втором ребенке. Он сглотнул. Драко не мог позволить себе думать об этом. Просто не мог. — Ты здесь чтобы забрать его, не так ли? Ты хочешь забрать его. Как ты делал это раньше. И после этого! — ее панический тон выводил Драко из себя, когда он заметил блестевшие в ее глазах слезы. — Грейнджер… — Ты не можешь! — перебила она его, предательские слезы хлынули из ее глаз, когда она сжимала в кулак свои волосы, приводя их в беспорядок. Его сердце упало при виде этого зрелища, она выглядела почти маниакально с взволнованным лицом и неопрятным видом. Она выглядела обезумевшей от горя. — Ты не можешь забрать его, как забрал их! Ты не можешь! Я не позволю тебе!       Драко застыл на месте, ее голос звенел в его ушах, когда она обняла себя, прижалась лбом к коленям и болезненно всхлипывала.       Ты не можешь забрать его, как забрал их.       Их. Они не говорили о них после того случая. Они не упоминали о них с тех пор, как стали жить раздельно… с тех пор, как год назад… Упоминание о них разрывало его на части, ему было трудно дышать. Ее рыдания были громкими и болезненными, и краем глаза он увидел, как обеспокоенная голова Скорпиуса смотрит на них, его взгляд метался между Драко и Гермионой. Он заставил себя идти… он должен был. Шаг. Еще один, и он стоял перед своим сыном. — Скорпиус, ничего страшного, — заверил он мальчика, — мы с мамой просто разговариваем. Мне нужно, чтобы ты пошел в комнату, дружище. — Но мамочка… — Она в порядке, обещаю, — он поцеловал Скорпиуса в лоб, после чего тот скептически кивнул и пошел прочь. Драко проводил его взглядом, прежде чем позволил своему взгляду снова переместиться на Гермиону. Она не заметила их маленького диалога, все еще свернувшись калачиком и плача. Он не видел, чтобы она так плакала с тех пор, как они… близняшки. У них были такие красивые близнецы, не так ли? Его глаза расфокусировались, когда воспоминания поглотили его. Воспоминания, которые он пытался запечатать и отбросить, но которые все равно настигали его в самый неподходящий момент. Они приходили в виде воспоминаний и отголосков, оставляя его оцепеневшим и в то же время испытывающим адскую боль. Безумную. Всепоглощающую. Адскую боль.

***

— Поздравляю, у вас будет двойня! — Это больно, Драко. — Я знаю. — Я устала тужиться! — Я знаю, любимая. — Мне кажется, я сейчас умру! — Не умрешь! — Это больно! — Все, познакомьтесь с Антлией Нарциссой Малфой и Аквилой Элизабет Малфой. — О Мерлиновы сиськи, они прекрасны. — Честно, Тео, напомни мне еще раз, почему я с тобой дружу? — Я крестный отец твоего первенца, Малфой. Тише! — Они похожи на Гермиону, но у них определенно глаза Малфоя! — Ты не можешь сказать, какого цвета будут их глаза, Рональд. Они всего лишь младенцы! — Отвали, Джинни! — Не выражайся при детях, Уизел. — Я собираюсь назвать себя крестным отцом этой пары, клянусь Мерлином, если я снова уступлю место крестного очередному Слизеринцу! — Тише, Гарри. Ты их разбудишь. — Они прекрасны, любимая. Ты прекрасна. — Я буду защищать их… и тебя… нашу маленькую семью, Гермиона. Я клянусь. — Найди Драко и скажи ему, что я везу близнецов в больницу Святого Мунго. Их жар не спадает, и я не знаю, что делать. — Где ты был? — Что случилось, Гермиона? — Где, блядь, ты был? Я послала несколько патронусов, я послала людей искать тебя. Где ты был? — Я… Гермиона, что случилось? — Тебя здесь не было! Они плакали… они плакали, я плакала, а тебя здесь не было! А потом они перестали плакать. Драко, они перестали плакать, а тебя здесь не было! Где ты был? Как ты мог не быть здесь? Они больше не плачут, Драко. Они не плачут! Почему они не плачут? — Как она? — Мистер Малфой, я сожалею о вашей потере… — Как она? — Гермиона переживает шок… ее тело отказало, когда новости… дошли до нее. — Отстань от меня, Поттер! — Успокойся, черт возьми, Малфой. Ты ничего не можешь с этим поделать. От того, что ты ворвешься в палату, лучше не станет! — Это мои дети! ДЕТИ, Поттер! Ты бы остался в стороне, если бы там были Альбус и Джеймс? А ты? — Ты ничего не можешь сделать. Врачи сделали все что смогли… Их больше нет… — ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ, МАТЬ ТВОЮ… — …Ступи… — Гермиона… — Гермиона, любимая, пожалуйста, ответь — Дорогая, Скорпиус начинает бояться. Ему нужна его маМА. Не говори со мной, но, пожалуйста, поговори с ним. — Мне так жаль, Гермиона. — Служба была прекрасной. Мы похоронили их в склепе Малфоев — Гермиона… — Как ты думаешь, ты сможешь когда-нибудь простить меня? — Я не хочу с тобой разговаривать, Драко. — Гермиона… — Нет. Я сказала, что не хочу с тобой разговаривать. Тебя не было рядом… единственный раз, когда я действительно нуждалась в тебе, тебя не было рядом. Я не хочу говорить с тобой. Я не хочу думать о том, чтобы простить тебя. Я просто… я просто хочу быть со Скорпиусом. — Я… я буду у Тео, если понадоблюсь… — Я не могу так больше… — Что ты предлагаешь? — Все это… мы. Каждый раз… каждый раз, когда я смотрю на тебя, я вижу их. Я не могу продолжать видеть их… — Что ты хочешь сказать, Гермиона? — Я… я хочу отдохнуть. От нас… — Я… я понимаю. Как долго? — Я не знаю… пока нам не станет лучше. Пока мы не перестанем быть ходячими мертвецами, которые не могут выносить вида друг друга — Гермиона… — Пожалуйста, Драко. Я не могу этого сделать. Если я хочу выжить, я не могу делать это с тобой… — Я… я понимаю…

***

      Еще один всхлип Гермионы заставил его вынырнуть из своих мыслей: она плакала так, словно от этого зависела ее жизнь. Его сердце заколотилось от беспокойства, и он прыгнул вперед, опускаясь перед ней на колени. — Гермиона… Гермиона, все в порядке, — ответа не последовало. У нее продолжалась гипервентиляция, икота вырывалась из горла, когда она пыталась отдышаться.       Паника рвалась наружу, но Драко пытался заглушить ее, поставить защиту, пока его руки лежали на ее шее, указательный палец натирал круги на ее затылке, а он схватил ее за подбородок. — Гермиона, любимая, посмотри на меня, — он не собирался произносить это слово, но оно проскользнуло… привычка, как он полагал, пока прижимался к ней, пытаясь найти ее тревожные золотистые глаза, — я не заберу его. Он твой. Я не заберу его.       Глаза Грейнджер были встревожены, в них блестели слезы, которые она проливала, ее грудь быстро вздымалась в рыданиях, которые срывались с ее полураскрытых губ. У Драко защемило в груди, когда он посмотрел на нее, и на глаза навернулись слезы. Малфой был так измучен… так устал быть плохим парнем, не иметь возможности быть рядом, быть так близко к ней и в то же время быть так далеко. Он должен был убрать руки. Должен был перестать прикасаться к ней, но она дрожала, и Драко хотел поддержать ее. Он хотел стать ее якорем, в последний раз, и обнять ее. Гермиона выглядела такой маленькой, уткнувшись в его грудь и плача, глаза покраснели. Он хотел наклониться и поцеловать ее. Драко хотел целовать каждый уголок ее лица, пока ее не поглотит лишь ощущение его губ на ее коже. Он хотел, но не сделал этого. Вместо этого Малфой оставил свои руки на месте и посмотрел ей в глаза. Ее рыдания немного утихли, и крупные слезы текли по ее глазам. — Все хорошо, Гермиона, — прошептал он, его дыхание было горячим на ее коже. Он пытался освободить голову и сосредоточиться только на том, чтобы успокоить ее, — мне жаль… он останется с тобой, хорошо? Скорпиус в твоей старой комнате, и я не забираю его. Я ничего не сделаю, — она кивнула, ее глаза стекленели, а нежные ладони лежали на его запястьях, выглядя совершенно печальными. Это заставило Драко вздрогнуть, когда ее кожа прижалась к его коже, но он не отстранился. Должен был, но не отстранился, — ты в безопасности. Все в порядке.       Она кивнула, прикусив нижнюю губу, так как слезы продолжали литься. Ее рыдания почти стихли, лишь редкое хныканье нарушало тишину в комнате. Ее глаза не отрывались от его серебряных глаз, когда Гермиона пыталась выровнять дыхание, ее золотые радужки искали что-то в его серебряных. Дрожь пробежала по его позвоночнику. — Драко, — прошептала она, выглядя так, будто вот-вот снова разразится бурными рыданиями. — Да? — прошептал он, его голос прозвучал не так резко, как он хотел. Это было больше похоже на стон, на нежное бормотание о любви между ними. Он презирал себя за это и в то же время наслаждался чувством, которое оно зажгло в его душе. — Я так устала, — прошептала она, — это… это слишком тяжело.       Быть рядом с ним было слишком тяжело? Устала ли она от их жизни… от их метаний? Ее слова вернули его к реальности, и он отпустил ее, отстраняясь. Конечно, его маленький мир грез не был реальным. Она устала от них… от их отношений, от Драко. В конце концов, она сказала, что не может его простить. Она ведь не вводила его в заблуждение, не так ли? Гермиона громко и ясно заявила об этом в тот момент, когда потребовала, чтобы люди использовали ее старую фамилию. Он вынырнул из блаженства последних нескольких минут, какими бы душераздирающими они ни были, он наслаждался близостью с ней, и вернулся к их суровой реальности. — Скорпиус может остаться… с тобой. На всю ночь. Я приеду за ним завтра вечером после работы, — сказал он, вставая и сбрасывая заклинание, прежде чем прочистить горло.       Она все еще обнимала себя, похоже, что горе было единственным чувством, которое Гермиона знала. Драко хотел остаться, обнимать ее, пока она не перестанет грустить, бормотать колыбельные под нос, целовать ее виски и заботиться о ней. Но он не мог. Ему больше не разрешалось этого делать. Вместо этого Малфой подошел к двери, не заботясь о Статуте секретности, и аппарировал прочь.

***

      Гермиона не знала, как долго она сидела там, переживая последние несколько мгновений с Драко, прежде чем в комнату вошел Скорпиус с большими, обеспокоенными глазами, так похожими на глаза Драко, и прижался к ней. Гермиона подняла руку, позволяя ему устроиться рядом с ней, а затем опустилась обратно. — Мамочка? — прошептал он, глядя на нее блестящими глазами. — Да, дорогой? — ее голос был странным, хриплым и нечеловеческим от рыданий, это заставило ее вздрогнуть. Гермиона попыталась улыбнуться, глядя на своего слишком смышленого для своих лет сына с сердцем больше любого чертова океана. — Почему ты плакала? — спросил он тоненьким голоском, словно боялся, что она сломается еще больше, — папа заставил тебя грустить? — Нет, — выдохнула она. Драко никогда не заставлял ее грустить, не так ли? Он мог дать ей отчается? Да. Почувствовать безнадежность? Да. Быть измотанно? Безусловно. Злость, безумие, ярость — да, все это. Но грусть? Нет. Она всегда была единственной, кто заставлял себя грустить. Погружаясь в воспоминания, которые ей не хотелось вспоминать, думая о том, как все в ее жизни пошло не так. Это истощало, — он пытался помочь мне, милый. Понимаешь, иногда у взрослых бывают плохие дни… помнишь, когда у тебя был грипп, ты плакал, я плакала, а папа был сильным для нас обоих? Сегодня был один из таких дней. Я плакала, а папа был сильным для меня.       Драко всегда был сильным для нее, ее якорем. Когда она потеряла их, он старался быть сильным ради нее. Он не сломался, не заплакал, не перестал жить. Он молча скорбил, позаботился о похоронах, позаботился о Скорпиусе, позаботился о ней, а потом позволил идти куда она захочет, потому что он был чертовски силен для них обоих.       Он устал быть сильным, предположила она. Возможно, именно поэтому закрывал все двери. Может быть, Гермиона заставила его закрыть все двери, отойти в сторону, смириться и отступить. Она шмыгнула носом, притянув Скорпиуса ближе, прежде чем закрыть глаза. — Я так хочу спать, Скорпиус. — Я тоже, — пробормотал он. — Хочешь вздремнуть? Только мы вдвоем? — спросила она, и ее взволнованный мальчик с готовностью кивнул, прижавшись к ней. Она наколдовала тонкое одеяло, подходящее для такой погоды, и тщательно укрыла их. Диван было не таким уж большим, но, так или иначе, этот маленький момент был ее покоем. — Хорошо? — Угу, — единственное, что сказал Скорпиус, прежде чем они оба задремали.

***

      На следующее утро она проснулась от звука совы… совы Рона, которая приглашала ее на обед в ее любимый маггловский ресторан. Рон был в Ирландии с тех пор, как подписал контракт с ирландскими спонсорами, чтобы расширить их с Джорджем бизнес. Будучи слишком занятой своей недавней драмой, у нее не было времени следить за Роном, но в его записке говорилось, что он вернулся в Англию на несколько дней, чтобы встретиться со своим братом, и хотел бы увидеть Гермиону и Скорпиуса за обедом. — Скорп? — Да, мамочка? — Ты бы хотел, чтобы мы пошли куда-нибудь с дядей Роном? — спросила она, уже зная, что ответит мальчик. В отличие от Драко, и, к большому неудовольствию Драко, Скорпиус обожал Рона и его маленькие шутки. Его лицо раскраснелось, когда он подпрыгнул в воздух, чуть не пролив все молоко на стол, что заставило Гермиону отругать его. — Да! Пожалуйста! — воскликнул мальчик, начав рассказывать о том, как он скучал по своему веселому дяде Рону и как несправедливо, что Падма и маленький Фред живут в Ирландии, а он не может навестить их, кроме как по особым случаям. Затем Скорпиус начал говорить о том, как ему нравятся их продукты и как Драко несправедлив, говоря ему, что они, пустая трата времени. Гермиона всегда ругала Драко за то, что он ругает Рона, но Рональд ничуть не возражал против этого, отвечая Драко взаимностью. После того как у Гермионы и Драко завязались отношения, Рону было трудно с этим смириться, но вскоре между ним и Драко установились взаимно оскорбительные и в то же время доверительные в какой-то степени, но не слишком комфортные отношения, которые смешили всех, когда они собирались вместе. Они никогда не были дружны, но после рождения Скорпиуса Рон стал гораздо лучше ладить с Драко, заслужив взаимную вежливость и от мужа. Ее мужа.       Она вздохнула, заметив, что потеряла несколько минут очаровательной болтовни Скорпиуса, пока была погружена в свои мысли. Гермиона не стала слишком зацикливаться на этом, наполнив его тарелку блинами и взъерошив ему волосы. Отправив сову в Министерство о том, что она берет выходной, снова, и ответив на сову Рона с некоторым волнением, она наконец устроилась за кухонным столом, пытаясь потягивать свой чай, в то время как Скорпиус уединился, схватив свое лего и рассыпав его по полу, чтобы поиграть, пока она читала газету. Одна конкретная статья привлекла особое внимание Гермионы, и она задохнулась от подробностей. ГАРРИ ПОТТЕР С ЖЕНОЙ ЖДУТ ТРЕТЬЕГО РЕБЕНКА! Написано Ритой Скитер для Ежедневного пророка. Дата: 18 мая 2014 года              Прошло более девяти лет, когда Гарри Поттер и Джинни Уизли связали себя узами брака, хотя оба они были молоды в то время, но все же поженились. С тех пор жизнь этой пары, как Спасителя Волшебного мира и его жены, находится под пристальным наблюдением. Шесть лет назад у них родился первенец, Джеймс Сириус Поттер, а два года спустя появился Альбус Северус Поттер. С тех пор многие спорили о том, будет ли у золотой пары еще один ребенок или они прекратят попытки? Сегодня у нас есть ответ! Хотя это не подтверждено ни одной из сторон, анонимный источник сегодня видел, как Джинни Уизли-Поттер покидала больницу Святого Мунго, очевидно, только что посетив врача и выйдя из кабинета с широкой улыбкой. Этот источник подтверждает, что у пары будет еще один ребенок. Конечно, ничего нельзя сказать наверняка, пока пара не подтвердит это, но мы уже с нетерпением ждем появления третьего ребенка Поттеров!       Гермиона не знала, как ей удалось узнать все подробности. Она видела Джинни только вчера, Почему она не сказала ей? Не думала же она, что Гермиона не сможет порадоваться тому, что у ее лучших друзей появился еще один ребенок? Разочарованная и обиженная, она встала и тут же позвонила Джинни. Подруга быстро ответила со вздохом, прежде чем Гермиона успела что-либо сказать. — Дай угадаю, ты только что прочитала статью. — Да, — вздохнула Гермиона, — это правда? — Да, — признала Джинни, вздыхая от усталости, — с утра около десятка человек позвонили, чтобы подтвердить. Мама даже прибежала сюда с возмущением, почему мы держали ее в неведении. Это был полный бардак, скажу я тебе. Я просто отправила маму обратно в Нору и избавилась от Гарри и Рона, чтобы передохнуть. — Почему вы мне не сказали? — резко спросила Гермиона, заставив Джинни издать удивленный визг, — вчера. Почему ты не сказала мне, что ты беременна? — Тогда я не была уверена, — слабо возразила Джинни, — и Миона, у тебя была куча дерьма, с которым нужно было разобраться, и я… я просто… — Ты думала, что я не справлюсь с этим… после недавних событий, — сказала она отрывистым тоном, заставив Джинни сглотнуть на другом конце провода. Ее сердце пропустило удар, барабаня по груди, когда она осмелилась взглянуть на Скорпиуса. Все в порядке э он рядом. — Нет, дело не в этом… — Не лги мне, Джинни, — сказала она, стараясь, чтобы ее голос не дрожал, — но ты не должна скрывать от меня свое счастье только потому, что у меня недостаточно своего собственного. Я рада за вас с Гарри, ты должна была мне сказать, — даже Гермиона была удивлена тем, как спокойно она произнесла эти слова, и к концу поняла, что имела в виду. Она была счастлива за них, и они заслуживали счастья. Большая семья — такая, какой ее хотел видеть Гарри. — Я… спасибо тебе, Гермиона, — вздохнула она, — мне… мне жаль, что мы не сказали тебе. — Я понимаю, — вздохнула она. Гермиона действительно понимала, ее сердце болело, когда кто-то говорил о своих младенцах, когда она потеряла их. Ей хотелось кричать на весь мир за то, что он отнял их у нее. Но это не было виной Джинни, ничьей виной, и она могла, наконец, принять это. — Джинни, я зайду вечером, когда Драко заберет Скорпиуса, и мы сможем поговорить об этом как следует. Прости мне пора, так как Скорпиус наводит беспорядок на полу своими мелками, и я должна их забрать. — Конечно, — вздохнула Джинни на другом конце линии, — иди, Миона. Мы поговорим позже. — Пока, — сказала она, отключив камин и вздохнув. Скорпиус ничего не делал. Ей просто нужно было побыть одной минутку… или несколько минут. Радость за них не делала менее острой боль от ее собственного провала в роли матери для второго и третьего, учитывая, что они были близнецами. Ей просто нужна была минутка, прежде чем встать и продолжить свой день.

***

      Встреча с Роном была необходимым глотком воздуха. С того момента, как они вошли в ресторан, Рон был просто очарователен, ни разу не упомянув о ее неблагополучном браке или беременности его сестры. Он принёс Скорпиусу подарок из своего магазина, фальшивую метлу, которая продержится всего неделю, чтобы занять его, и чудесный шарф, который Падма подобрала для Гермионы. Они начали болтать обо всем на свете еще до того, как принесли еду, и, по праву, углубились в некоторые более глубокие темы, которые, как они оба знали, были отодвинуты на второй план. — Итак, Гермиона, — вздохнул Рон, выглядя немного покрасневшим, — как ты? Правда? — вздохнула она. Грейнджер предполагала, что должна была предвидеть это, но все же это застало ее врасплох. — Не очень хорошо, Рон, — призналась она, взглянув на Скорпиуса, который был занят тем, что пытался понять, почему вилка не парит над землей, прежде чем упасть на пол в этом конкретном ресторане, не очень привыкшем к маггловской обстановке, — все пошло наперекосяк с тех пор, как Драко узнал, точнее, ему рассказал Гарри, об Альберте. — Да, я тоже так думаю. Надеюсь, ты не против, но Гарри вводит меня в курс дела, знаешь ли. Немного того и сего, — сказал Рон с ирландским акцентом. Должно быть, он подхватил его из-за своего долгого пребывания там, — но что он сделал, Миона?       Она вздохнула, покачав головой. Последние несколько дней были просто кошмаром со всеми этими эмоциональными взлетами и падениями. — Он… он пытался забрать Скорпиуса у меня. Ну, не отнять, а как… я не знаю, Рон. Он был так зол, а потом был не просто зол, ему было больно, и он вел себя ужасно. Это был большой чертовский беспорядок, — сказала она, слегка покраснев при слове чертовский в присутствии сына, но пожала плечами, когда поняла, что Скорпиус все еще занят игрой с немагическими вилками. — Что он сделал? — Он… он был зол. Вчера Драко взял свои слова обратно, я так думаю. Ведь Скорпиус теперь со мной, не так ли? — сказала Гермиона, пожимая плечами, — просто все это очень неясно… в один момент он в ярости, а в другой, ну, он просто отстранен, а потом он делает что-то еще и… Рон, я так измотана и, честно говоря, я действительно устала говорить об этом… или даже думать об этом.       Рон сочувственно кивнул головой, взял ее руку и ласково сжал ее. — Конечно, Гермиона. Мы не обязаны говорить, если ты не хочешь, — после этого между ними установилось взаимопонимание, и они продолжили легкомысленные разговоры, в которых Скорпиус время от времени разражался смехом по поводу того, что сказал Рон. Это был прекрасный обед, сопровождаемый вином для взрослых и соком для Скорпиуса. — Мы можем попросить счет? — спросила Гермиона в конце их обеда, взяв на себя обязанность заплатить, так как Рон все еще не был знаком с маггловской валютой, — это было так чудесно, Рон. Спасибо тебе за…       Но крик прервал ее предложение, когда оба они подняли глаза и увидели, что Скорпиус падает со стула, сильно ударившись об пол. Гермиона быстро поднялась со своего места и опустилась на колени рядом с сыном, истерично выкрикивая его имя. Весь ресторан повернулся посмотреть на них, гадая, что с ними случилось. — Кто-нибудь, позвоните 911! — сказал кто-то, несколько человек достали свои телефоны, пытаясь вызвать скорую помощь, пока Гермиона и Рон пытались привести мальчика в сознание.       Сердце Гермионы билось с бешенной силой, барабаня в ушах, когда она снова и снова выкрикивала имя своего сына, но не получала ответа. Слезы лились из ее глаз, когда крики оставались без ответа. Она не знала, сколько времени прошло, пока к ним не подошли медики, вырвали Скорпиуса из ее рук и положили в машину скорой помощи, позволив Гермионе последовать за ними в автомобиль. Опомнившись она окликнула Рона, прежде чем двери закрылись. — Позови Драко, хорошо? Рон, ради Бога, позови Драко!