Где дух встречается с костями

      Платиновые светлые кудри Скорпиуса выглядели бледными на фоне белой наволочки, когда Гермиона взяла его маленькие руки и сжала их, зажмурив глаза. Почти тридцать минут назад они добрались до больницы, и вскоре Скорпиусу выделили койку неотложки, пока врачи брали образцы крови, присоединяли к его телу иглы и мониторы и, наконец, оставили ее наедине с сыном до получения результатов. Они сказали, что ничего смертельного, или отдаленно напоминающего смертельный исход, не произошло, и он просто потерял сознание, но Гермионе от этого не стало легче, страх все еще сжимал ее сердце. В последний раз она была в больнице… Она не хотела об этом думать.       Глаза Гермионы уставились на Скорпиуса, бледного, отличительная черта Малфоев, и тихого, лежащего на кровати. Она ненавидела видеть его таким, маленьким и беспомощным. Он всегда был шумным ребенком, это уже досталось ему от матери, и от вида его в таком состоянии у Гермионы болело сердце. Она вздохнула, прижавшись лбом к их сцепленным рукам, и выпустила дрожащий вздох. — Где он? — спросил панический голос, открывая занавеску, когда очень сердитая медсестра последовала за Драко. Он был там, о, слава Мерлину, он был там! — Скорпиус! — воскликнул Малфой, приблизившись к нему, и удивительное сходство между отцом и сыном заставило медсестру ворчать себе под нос, прежде чем оставить семью в покое. Гермиона вскочила на ноги, ее охватило чувство облегчения, когда Драко поднял глаза и посмотрел на Гермиону, — с ним все будет в порядке?       Гермиона не могла заставить себя произнести ни слова, не веря, что она сможет сформулировать хоть что-то. Вместо этого она кивнула, слезы навернулись на глаза, грозя вот-вот пролиться. Драко вздохнул, проверив Скорпиуса и приблизившись к Гермионе мучительно медленными шагами. — Ты в порядке? — спросил он мягким голосом, на его лице проступили глубокие морщины. Гермионе не следовало делать то, что она сделала тогда, не было реальной угрозы, это было иррационально, но она сделала это. Грейнджер сделала длинный шаг вперед, обхватив руками талию Драко, и прижалась щекой к его груди, испуская тихие рыдания. Руки Драко медленно обвили ее, удерживая ее на месте, когда она отпустила его, опираясь на Драко, пока ее плечи поднимались и опускались в рыданиях.       Нежные пальцы Драко нашли ее голову, ласково поглаживая, он успокаивал ее, позволяя ей плакать до тех пор, пока она не почувствовала себя пустой, все равно слезы катились по ее щекам. — Мне было… мне было так страшно, Драко, — задыхалась Гермиона, не заботясь о том, что они больше не делились подобными вещами. Что они не были мужем и женой, не по-настоящему, и не были партнерами. Ей было все равно. Он был рядом, он выглядел таким сильным и в то же время таким уязвимым, а Гермионе так надоело быть одной. Она застонала, прижавшись к его груди, и крепко обхватила его, — мне было… мне было так страшно, — повторила она снова. — Я знаю, — прошептал Драко, его голос был тихим и успокаивающим, совсем не таким, как в последние несколько дней, почти как тогда, когда он держал ее во время ее срыва, и он начал поглаживать ее по спине, не позволяя вырваться из его хватки. Гермионе это очень нравилось. Прямо сейчас, в его объятьях, ей было безопасно и не одиноко, — мне так жаль, что я так долго сюда добирался, — Гермиона покачала головой. Это не имело значения, ведь он был здесь, и все было в порядке, — патронус Уизли с трудом нашел меня, а потом мне было трудно найти больницу, поскольку Уизли слишком большой идиот, чтобы узнать чертово название.       Она даже забыла отругать его за использование слова Патронус в маггловском учреждении, как ее глаза расширились. Разве у него не было следящего заклинания на Скорпиусе? Он мог бы использовать это. — Разве… разве у тебя нет следящего заклинания на Скорпиусе? — спросила она, удивление остановило слезы, когда Гермиона отстранилась, чтобы посмотреть на него, но не настолько, чтобы полностью отпустить, ее руки сомкнулись вокруг его середины. Драко, казалось, не возражал. — Я… я, — поперхнулся Драко, выглядя бледнее, чем когда он вошел в это место, — на самом деле я не накладывал на него следящие чары. Я просто… я расспрашивал людей в ресторане, пока они не привели меня сюда. — Ты… ты не накладывал на него следящие чары, — пробормотала Гермиона с недоверием, и почему-то с извращенным чувством счастья, и снова обняла его, слезы снова потекли по ее лицу. Она не знала, что на нее нашло, чтобы все это выглядело так легко, возможно, это была тревога из-за того, что еще один из ее детей оказался в больнице, но рядом с Драко было так спокойно. Он приехал, как только смог. Он спросил у магглов адрес, и вот он уже стоит в маггловской больнице. Малфой не наложил на Скорпиуса следящее заклинание. Он снова нежно гладил ее по волосам, убаюкивая ее. Это было так легко, и на секунду Гермиона позволила себе притвориться, что это тоже реально.

***

      В больнице было тихо, везде царила кромешная тьма, поскольку время близилось к полуночи. Почти полчаса назад Скорпиусу дали палату и решили, что его могут выписать завтра утром, и с ним все в порядке, он просто переутомился. Драко вздохнул, поправляя в руке чашку с чаем, прежде чем войти в комнату. Гермиона ни на секунду не отходила от Скорпиуса, отказываясь ужинать или даже пить воду, если это означало отпустить руку Скорпиуса. Самое меньшее, что мог сделать Драко, это принести чай. — Герм… Гермиона, — тихо позвал он, заставив ее повернуться и посмотреть на него, ее пальцы все еще были переплетены с пальцами их сына, — чай. — Спасибо, — сказала она со слабой улыбкой, принимая напиток и отпивая глоток, — два кусочка сахара, без сливок. Ты не забыл. — Конечно же, не забыл, — с мягкой улыбкой ответил Драко, садясь напротив нее, по другую сторону от Скорпиуса, и внимательно изучая их обоих. Как он мог забыть что-то о Гермионе Грейнджер? Она была необыкновенной во всех отношениях и дала ему так много: любовь, дом, семью. Неважно, что она забрала это все… неважно, что он построил свой дом на воде, — как он? — Спит, — предложила Гермиона, -врачи дали ему больше успокоительных, сказав, что ему просто нужно отдохнуть, но я думаю, что завтра мы должны отвезти его в больницу Святого Мунго… на всякий случай, — Драко только кивнул, когда Гермиона отвернулась от него и снова сосредоточила свое внимание на Скорпиусе, — Мерлин, как я могла быть такой не осторожной? Я была так занята своими проблемами, что не заметила, что ему нужна помощь, — казалось, она вот-вот снова разрыдается. Он хотел встать, подойти и обнять ее до тех пор, пока она не перестанет плакать. Но он не мог, не мог ведь? После сцены в больнице скорой помощи Гермиона снова отдалилась от него, словно с болью осознавая их положение. Это чертовски разозлило Драко. — Ты не виновата, — предложил Драко вместо объятий, глядя на нее так, словно она держала в руках вселенную. И это было так. Она была всем, планетой, звездами и всем, что между ними, — никто из нас не мог… Скорпиус обычно активный ребенок, мы не могли ничего заподозрить, Гермиона. Это была не твоя вина.       Она вздохнула, покачала головой, морщась, когда повернула ее вправо. Глаза Драко нависли над ней, внимательно изучая ее. — С тобой все в порядке? — Да, ничего страшного, — пробормотала она себе под нос, — просто мышцы плеча немного напряжены из-за тяжелого дня. Ничего серьезного.       Драко вздохнул, встал и осторожно, размеренными шагами направился к ней. Он замешкался под ее внимательным взглядом, прежде чем встать позади и положить руки ей на плечи. Что теперь? — спросил его разум, пытаясь оттянуть его назад, заставить почувствовать, что он поступает неправильно, перегибает палку. Но Драко почему-то не верил в это. Она устала, а он просто пытался ей помочь. Ей, Гермионе чертовой Грейнджер, которая все еще была Малфой, все еще его женой, все еще матерью его детей. Его ребенка. — Вот здесь? — спросил он, его голос едва превышал хриплый шепот, а пальцы задержались на месте ее правой лопатки. Гермиона кивнула, прикусив нижнюю губу. Драко глубоко вздохнул.       Все было в порядке, это был всего лишь массаж. Он и раньше делал его ей. В этом не было ничего нового или необычного, верно? Он мог это делать, платонически, конечно, он просто помогал ей. Его руки медленно растирали ее мышцы, маленькими кругами, вращаясь успокаивающе и осторожно. Она тихонько застонала и поморщилась, когда его пальцы задели болезненную область. Драко попытался сосредоточиться на своем дыхании, чтобы пройти через это.       Вдох. Выдох. Вдох. Вдох. В…ыдох. — Вот здесь, — прошептала Гермиона, больше похожий на стон, чем на утверждение, когда Драко осторожно погладил ее плечи, отодвигая прядь вьющихся волос и укладывая их на другую сторону. Малфой видел ее полузакрытые глаза, слегка приоткрытый рот, когда она откинулась назад на него, ее глаза закрылись, и тихий стон сорвался с ее губ. Драко начал думать, что, возможно, это была не самая лучшая идея, пока он преодолевал напряжение, разминая узел на ее плече и отступая назад. Малфой тяжело выдохнул, когда Гермиона задрожала. — Вот так, — сказал Драко и пожалел о своем решении быстро отойти, глядя на раскрасневшееся лицо Гермионы. Он был так близко… он мог бы наклониться вперед и провести губами по ее плечу, не так ли? Это было бы не больно… он поклялся, что сделает это быстро. Но он не мог. Черт. — Спасибо, — прошептала она, ее голос был едва слышен, когда Драко подошел к с другой стороны кровати, убирая волосы Скорпиуса со лба. — Грейнджер, — начал Малфой, его голос был серьезным. Он не мог позволить втянуть себя в такую игру, в такие запретные мысли. Он просто… не мог. Драко не заметил, как Гермиона вздрогнула от того, что он назвал ее прежнюю фамилию, несмотря на то, что она по-прежнему была Малфой, — вздремни. Я присмотрю за Скорпиусом.       Она не стала спорить, встала, подошла к единственному дивану в палате и устроилась в его углу, свернувшись калачиком и глубоко вздохнув. Усталость дня настигла ее, и уже через тридцать минут Драко слышал ее ровное дыхание и глубокие вдохи. Она спала. Он встал и подошел к ней. Малфой подумал, не странно ли, что он смотрит на свою жену… бывшую бывшую жену… когда она спит, но ничего не мог с собой поделать. Гермиона выглядела спокойно, необыкновенно и так красиво. Морщины беспокойства исчезли, веки успокоились, полные розовые губы были приоткрыты. Он подавил вздох, наколдовал плед и накрыл ее, прежде чем подойти к кровати Скорпиуса. — Она, необыкновенная, не так ли, приятель? — Драко вздохнул и сел на то место, которое занимала Гермиона, только для того, чтобы насладиться ее томительным теплом.

***

      Следующее утро прошло без происшествий, хотя Драко трижды чуть не оступился, нарушив Статут Секретности, чуть не сказал пару слов, но Гермиона вовремя ткнула его в ребро и после нескольких попыток борьбы с маггловской политикой и пары заклинаний, они, наконец, добились выписки Скорпиуса. Оттуда все трое аппарировали в Малфой Мэнор, пока Гермиона помогала Скорпиусу мыться, Драко отправил в Министерство письмо о том, что его сегодня не будет. После того, как Гермиона освободила свой день, уже в третий раз за неделю, они приготовились аппарировать в больницу Святого Мунго для более тщательного медицинского осмотра Скорпиуса.       Гермиона нервничала, грызла ногти, сдирала кожу с губ, дергалась на своем месте, в то время как Драко выглядел собранным и спокойным, как будто они совершали чертову прогулку по парку. — Почему ты так спокоен? — спросила наконец Гермиона, сузив, когда целители повели Скорпиуса на осмотр. — Я не спокоен, — просто ответил Драко, бросив на нее взгляд. Конечно, он не был спокоен. Малфой использовал окклюменцию, чтобы оставаться спокойным. — Ты не должен этого делать, — пробормотала Гермиона, отводя взгляд. Она ненавидела, когда он так делал, когда возводил стены и прятался за ними. Не могла его прочитать, и это было еще не самое худшее. Он всегда получал яростную головную боль, когда делал это слишком долго. — У тебя… будет болеть голова, — Грейнджер постаралась остаться бесстрастной, добавив, — и я здесь… тебе не нужно скрывать от меня свою тревогу. Я знаю, через что ты проходишь.       Драко поднял бровь, выглядя ошарашенным, он откинулся в кресле, его правая нога барабанила по полу. Гермиона попыталась закрыть глаза и не думать о том, когда она была здесь в последний раз… в последний раз, когда она бродила по коридорам больницы как маньяк. Пыталась отгородиться от воспоминаний, от истерических криков, вырывающихся из ее горла. Пыталась отгородиться от всего, пока ее дыхание учащалось. Боги, это было чертовски трудно. — Грейнджер, — голос Драко был единственным, что доносилось до нее из темноты в голове, — дыши… все в порядке, — но все было не в порядке. Что, если со Скорпиусом что-то не так? Что если… что если? Она попыталась сделать глубокий вдох, когда почувствовала, что что-то лежит на ее бедре. Глаза вспыхнули, и она увидела, что рука Драко слегка сжимает ее бедро, нежно поглаживая, чтобы успокоить ее. Что-то внутри нее откликнулось на это прикосновение, когда она заметила, что его безымянный палец пуст. Гермиона тоже сняла свое кольцо, но все равно, заметив его палец, почувствовала жжение. — Я в порядке, — выдавила Гермиона, привставая, чтобы избежать тепла его руки на своем бедре, — все в порядке… все в порядке.       Глаза Драко задержались на ней, изучая, прежде чем выпустить вздох и покачать головой. — Они сказали, что полная диагностика Скорпа займет некоторое время. Хочешь, мы выпьем по чашечке кофе? — спросил он, своим вопросом давая ей выход. Но он был прав, диагностика может занять до часа, родителей не пускают внутрь, а комната ожидания была переполнена, из-за чего Гермиона чувствовала себя зажатой. Она кивнула, осторожно вставая, когда он предложил свою руку. Как будто это была мышечная память, она приняла его руку, переплетая их пальцы, как будто они были частями идеально подходящего пазла, и пошла к маленькому кафетерию в углу.       Гермиона заказала горячий шоколад, так как Драко сказал, что предпочитает пить что-то крепкое. Через несколько минут их напитки были готовы, и они оба потягивали их, позволяя теплой жидкости не дать им сойти с ума.       Она не знала, что сказать… и вообще, ожидал ли он от нее каких-либо слов. Поэтому вместо того, чтобы говорить, Грейнджер пыталась навести порядок в своей голове, распределяя по категориям дела, которые нужно было сделать, раскладывая все в своей голове по полочкам, пытаясь отодвинуть беспокойство о Скорпиусе на задний план. Нужно было успеть выполнить свои обязанности в качестве правой руки министра, а еще нужно было забрать вещи для квартиры. Все это было очень утомительно. — Грейнджер, — его сухой голос… о Мерлин, как же она ненавидела свою фамилию, когда она звучала из уст Драко… прервал ее мысли, заставив поднять глаза, — тебе нужно действительно выпить свой напиток, знаешь ли, — сказал он, на его губах застыла тень ухмылки. Это до боли напомнило ей о первых днях их знакомства почти восемнадцать лет назад. Сердце пропустило удар, — ты голодна… ты едва притронулись к завтраку сегодня, я точно знаю, что ты не ужинала, а сейчас ты даже не пьешь свой любимый напиток! — Я… беспокоюсь, — пробормотала она, глядя на свои руки, прежде чем взять чашку и отпить из нее. Это было вкусно, но Гермиона не чувствовала вкуса, не в силах отпустить тревогу, — просто… я ненавижу больницы. Я нервничаю в больницах. — Я знаю, — признал Драко. Конечно, он знал… он был ее мужем, ради Мерлина, и все же иногда ей казалось, что она не может смириться с этим фактом. Как будто они все еще были подростками, пытающимися наладить отношения, — но ты должна выпить его. Если хочешь быть сильной. Ради Скорпиуса.       Гермиона кивнула, вспоминая параллель, которую она недавно провела с их сыном, когда она глотала напиток, его горячий вкус обжигал ее миндалины, даря тепло. В каком-то смысле это было странно, то, что они сидели друг напротив друга, как будто все было нормально. Как будто не прошло больше года с тех пор, как они в последний раз пили кофе в какой-нибудь кафешке. Как будто они все еще были теми Драко и Гермионой, но без сломанных краев и разбитых сверкающих осколков. Если бы она знала, насколько острыми были осколки, на которые они рассыпались, она, возможно, попыталась бы вернуть их. — Я заметил, что ты не поехала в Германию, — наконец нарушил молчание Драко, едва оторвав взгляд от своей кружки. Это заявление… вопрос?.. застало Гермиону врасплох, — неприятности в раю?       Гермиона с трудом подавила смешок, грозивший вырваться из ее горла. Вместо этого она допила свой напиток, стараясь не шипеть, когда он обжег ей язык, и посмотрела на Драко. — Я же сказала тебе, что больше не буду этим заниматься. Я поняла, что существует конфликт интересов, и отказалась от этого плана, — Гермиона говорила так, словно находилась на деловой встрече, но ничего не могла с собой поделать. Драко выглядел так нелепо, и Гермиона не собиралась облегчать ему задачу… невыносимый мерзавец. — Понятно, — единственное, что вырвалось из его уст, прежде чем он осушил свой напиток, скорчив гримасу на горькой жидкости. — Ты должен был положить, как обычно три кусочка сахара — заметила Гермиона, приподняв бровь, — мы оба знаем, что ты ненавидишь горький вкус, а сладкоежка внутри тебя всегда жаждет сахара. — Да, — пробормотал Драко, слегка покраснев и сделав глубокий вдох, посмотрел на Гермиону с блеском чего-то в глазах. Она не знала, что это было, и, честно говоря, ей было страшно это понять, — полагаю ты права. — Нам пора возвращаться, — пробурчала Гермиона, вставая так резко, что чуть не уронила стул на пол, ее щеки стали розовыми от прилива крови, — возможно, они уже закончили с осмотром, — Драко кивнул, грациозно встал из-за стола, поправил одежду и пошел к выходу. Гермиона вздохнула и пошла за ним, его длинные ноги несли его быстрее, чем она могла за ним угнаться. Когда они снова дошли до Зала ожидания, там по-прежнему не было никаких признаков того, что их хотят видеть, поэтому они погрузились в размышления и сидели вместе в тишине, оба потерянные в своих собственных мирах.       Гермиона задавалась вопросом, что бы случилось, если бы Драко появился раньше, когда они были здесь в последний раз, слетела бы она с катушек, бросив их брак, потому что каждый раз, когда смотрела на него, ей казалось, что часть ее самой отрывают, так жестоко напоминая о потере, которую они пережили? Она скучала по ним, по своим близнецам, каждую секунду каждого дня. Она скучала по тому, как они, выглядели как идеальная семья, когда девочки появились в их жизни. Как они сияли и смотрели друг на друга, думая, что их жизнь бесконечна. Гермиона скучала по тому, как они были похожи на него, с глазами Драко и его решительно вздернутым носом. Она скучала по ним и по Драко, по мужчине, которого любила и лелеяла, а не по этой оболочке, которая иногда болезненно приближалась к тому, кем он был раньше, но была так далека от него. — Мистер и миссис Малфой? — позвала целитель, выглядывая из-за двери в поисках Драко и Гермионы, которые вскочили на ноги, приближаясь к ней, — а, вот вы где. Целитель Бронвин ждет вас, — они кивнули, пробормотав слова благодарности, и последовали за ней в палату, причем Скорпиус выглядел бледным и как будто ему могло стать хуже. Гермиона чуть не задохнулась при виде этого зрелища, неопределенно подскочив к нему. — Привет, дорогой, — прошептала она, когда Скорпиус слегка обхватил ее руками. — Что с ним? — серьезный голос Драко прорезал палату, обвиваясь вокруг старого целителя, а его глаза сузились. — Просто усталость от всех обследований, не так ли, Скорпиус? — сказала целитель Бронвин, осыпая юношу счастливой улыбкой. Скорпиус кивнул, — целитель Джекинс, не будете ли вы так любезны отвести юного Малфоя за шоколадом, пока я поговорю с его родителями?       Девушка, которая проводила их в палату, кивнула и направилась к Гермионе. Гермиона поцеловала Скорпиуса в лоб и, передав его девушке, подошла к Драко, почти бессознательно сцепив их руки, словно пытаясь заземлиться. Драко не возражал и не вздрагивал, когда они сидели напротив целителя, сцепив руки. — Итак? — Гермиона нарушила молчание, желая покончить с этим, мысленно умоляя, что ничего не случилось, что это просто переутомление, небрежность со стороны Гермионы, но ничего серьезного. С этим она могла смириться, с чем-то другим она смириться не могла. — Как давно у Скорпиуса появились симптомы истощения? — начала она, и Гермиона тяжело опустилась. Вопросы как давно никогда не были хорошими, нехороший знак. Опасно. Опасно. Гермиона замерла, заслужив взгляд Драко, который взял разговор на себя. — Недолго, — ответил он, — до вчерашнего дня, когда он упал в обморок посреди обеда, у него не было никаких симптомов переутомления. Он был абсолютно здоров для четырехлетнего ребенка, с удовольствием бегал и играл дни на пролет. — Понятно, — вздохнула она, нацарапав несколько слов, прежде чем поднять на них глаза, — а как насчет признаков магии? Расцвела ли его магия? — Нет, насколько нам известно, — сказал Драко, подняв бровь, — обычно детям требуется немного больше времени, чтобы проявить какие-либо признаки магии, вы так не думаете? — Обычно да, — вздохнула она, переплетая свои длинные пальцы на столе, прежде чем ее взгляд пронзил их насквозь. Гермиона почувствовала холодный пот, задыхаясь от предвкушения, — но в случае Скорпиуса, вокруг него заметно магические ауры. Он цветет, и проблема… в нем. — Что не так с цветом его ауры? — резко спросила Гермиона, Драко слегка сжал ее руку, когда она взглянула на него. Он смотрел на нее своими светлыми глазами и в то же время успокаивал. Гермиона лихорадочно схватила его за руку, не заботясь ни о чем, кроме как о том, чтобы удержать себя на месте.       Целитель Бронвин, однако, проигнорировала ее, посмотрев на Драко. — Кто-нибудь из вашей семьи… Малфои или Блэки… уже женился на магглорожденных? — спросила она, приподняв бровь, — и у них был ребенок, конечно же. — Насколько я знаю, только моя тетя, Андромеда Блэк, — ответил Драко, его глаза становились все более обеспокоенными, — к чему вы клоните? — Твои кузены… любые потомки Андромеды Блэк… когда-нибудь сталкивались с трудностями, связанными с их магией? — Я… я не знаю, — заикался Драко, — я не знал свою кузину. Я воссоединился с тетей только после ее смерти, — краска исчезла с его лица, пока он говорил. — Ну, это очень странный случай, должна сказать, — сказала целительница Бронвин, водрузив очки на нос и выдохнув, — проблемы… обмороки…из-за его магической ауры. Наша диагностика показала очень странную и нестабильную магическую ауру вокруг молодого Мистера Малфоя. Как будто магические склонности вас, его родителей, борются за доминирование. Магглорожденные имеют другой вид магической подписи по сравнению с чистокровными, особенно с такими чистокровными, как два древних рода, как Блэки и Малфои, и, поскольку Скорпиус унаследовал обе великолепные ауры плюс ауру миссис Малфой, — Гермиона не потрудилась добавить Грейнджер, — сильную и все же магглорожденную магическую ауру, они соперничают и создают проблемы. Это сделало магию очень нестабильной, а поскольку он рано созрел, вероятно, по той же причине, его тело пытается бороться. — Что это значит? — голос Гермионы был очень высоким, целитель нервно сглотнула слюну, пытаясь выглядеть сострадательной. — Есть шанс, что Скорпиус сможет пройти через битву внутри него, но, — она сделала паузу, сделав глубокий вдох, — есть также очень большой шанс, что его тело может… сломаться под воздействием. Он может оказаться в смертельной опасности.       Гермиона не осознавала, насколько крепко держит руку Драко, пока его вторая рука не схватила ее запястье, пытаясь ослабить хватку. Слезы навернулись на глаза, дыхание стало резким и прерывистым. Она не могла думать, не могла подобрать слов. Гермиона ничего не могла сделать. Драко крепче прижал ее к себе и глубоко вздохнул, его голос был странно ровным, когда он говорил. — Мы можем что-нибудь сделать? — Это состояние очень редкое, как вы могли уже понять, учитывая склонность Священных Двадцати Восьми к сохранению чистокровности… но теоретически, возможно связать магию с похожим полукровкой, например, кузеном с такой же подписью, магглорожденный-чистокровный, или братом или сестрой, чтобы стабилизировать магию, пока тело не перерастет в более сильную форму, возраст, как таковой.       Гермиона больше не слышала голосов… они заглушались биением ее сердца и мучительным криком, грозившим вырваться из ее горла. Она не могла ничего сделать. Она просто пыталась слушать, пыталась вычленить голос Драко из тысячи других и держаться за него. — Сколько… сколько времени потребуется, чтобы полностью выжечь его? — Драко споткнулся о свои слова. Сколько у нас времени? Он спрашивал, и это разрывало ее на части, разрезало на части. — Я бы сказала, чуть больше года, — сказала целитель, пытаясь придать своим словам печаль. Но Гермиона знала. Гермиона знала, что она ничего не чувствует, для нее Скорпиус был просто экспериментом. Необычный случай, который заинтересовал ее, потому что он был редким. Для Гермионы и Драко Скорпиус был всем. Он был всей их чертовой вселенной. Он был — ее жизнью. — Он… моя тетя. У нее есть внук Тедди, то есть Эдвард Люпин. Может ли он? Может ли он стабилизировать его? — Драко спрашивал, очевидно, ломая голову, чтобы придумать идеи, в то время как Гермиона сидела там, холодная и мертвая, просто слушая, что бы они ни говорили, но все еще слыша только два слова: Скорпиус умирал. Ее сын умирал. Из-за их брака, из-за того, что они были вместе. Из-за того, что они осмелились обойти закон, нарушить правила и сойтись вопреки всему… из-за того, что они нарушили естественный ход вещей, и теперь их сын умирает. Потому что их магические ауры боролись за главенство… потому что они боролись. Гермиона не могла решить, что было их проклятием, то, что они осмелились попробовать, или то, что они боролись друг с другом. Она ничего не знала. — Его отец чистокровный? — Я… нет, он полукровка, — заикаясь, произнес Драко, пытаясь сохранить невозмутимый вид. Сердце Гермионы больше не могло этого выносить. Она просто… — Мне жаль, мистер Малфой, но я не думаю, что ваш троюродный брат принесет пользу. Чистокровные узы в Скорпиусе слишком сильны, чтобы их можно было связать магией полукровок, — если бы Гермиона была менее сломленной, она бы обиделась. Но она не была… она была разбита вдребезги, слезы застилали глаза. Она не могла видеть ясно. — Что же мы можем сделать? — спросил Драко, и впервые Гермиона услышала в его голосе начинающуюся панику. Она не знала, испытывает ли облегчение от того, что он чувствует себя таким же беспомощным, как и она, или просто чрезвычайно напугана его голосом. — Я не думаю, что у вас есть еще один ребенок, так ведь? — спросила она, глядя на них. Драко лишь покачал головой, — брат или сестра могли бы спасти жизнь Скорпиусу, поскольку магические способности младенца еще не расцвели, они могут стать якорем для силы Скорпиуса, и через несколько лет, когда тело вашего сына вырастет и адаптируется к его силе, ваш второй ребенок мог бы процветать, будучи привязанным к Скорпиусу.       Драко только кивнул, но мир Гермионы становился все темнее за ее глазами. Она не могла думать, единственное, что она слышала, была невероятная правда ситуации: Скорпиус умирал, и единственный способ спасти его — это произвести на свет еще одного ребенка. Это было довольно поэтично, правда. Их воссоединение привело к появлению магически нестабильных детей, прервалось из-за детей, а теперь они вынуждены снова быть вместе из-за детей? Гермиона подозревала, что это было ужасно и в то же время очень эстетично. То, о чем написал бы Шекспир, то, в чем преуспел бы Диккенс. Но она не чувствовала себя ни поэтичной, ни красивой — единственная часть, служившая ей, была проклятой. Они были прокляты с того самого момента, как полюбили друг друга. Прокляты. Сломаны.       И она так устала. Мир кружился, слова эхом отдавались в ее голове. Она не могла ни уснуть, ни отбросить все мысли. Все просто — ушло.

***

      Это случилось снова, все было пугающе похоже, заставляя Драко терять связь с реальностью. Неужели они попали в фильм ужасов? Это был извращенный способ Вселенной показать им, что их союз обречен, обречен на провал, против законов природы? Забирая у них потомство одно за другим, пока они не уничтожат себя? Он не знал. Скорпиус лежал на животе, глядя на спящую Гермиону на их двуспальной кровати. У Гермионы случился шок в кабинете целителя Бронвин, странное чувство дежавю дернуло Драко за рукав, защемило сердце, и вместо того, чтобы оставить ее в больнице, они решили, что будет лучше, если целитель поможет ему перенести ее в поместье и уложить спать. Ничего серьезного, он знал это, но Скорпиус был измотан всеми направленными на него палочками. Ему нужно было знакомое место, семья. Драко убрал волосы Гермионы с лица, заправляя прядь за уши, и осторожно поднял Скорпиуса, укладывая его рядом с матерью. Они оба спали, глубоко дыша, а рука Гермионы во сне обвилась вокруг маленького Скорпиуса, прижимая его к себе. Сердце Драко разрывалось от этого, и он вздохнул, встал и вышел из своей… их комнаты.       Тео сидел в гостиной, когда Малфой вышел из спальни, вздохнув при виде своего друга. Он написал ему сразу после того, как они уложили Гермиону и дали необходимые успокоительные зелья. Он не знал почему… знал только, что Тео — его лучший друг, и он был чертовски напуган. Когда они были детьми, всякий раз, когда Драко было страшно, он стучал в дверь Тео и наоборот, и они разговаривали до тех пор, пока не забывали, что их напугало в первую очередь. Он сомневался, что сейчас что-то может отвлечь его от всего, но Драко не был готов остаться сегодня один. Он не мог. Именно поэтому он и послал Тео сову, возможно, он знал причину. — Драко, — вздохнул Тео, вскакивая на ноги, — что случилось?       Драко кивнул, вздыхая. В своем письме он написал только: Срочно. Жди в гостиной поместья. Нужно поговорить. ДМ. Он не знал, что на него нашло, когда подошел к Тео, зарылся лицом в его плечо и, ссутулившись, обнял своего лучшего друга. Тео, хоть и был шокирован, быстро вернул объятия, заключив его в свои. Его сердце болело, кончики пальцев гудели от чего-то незнакомого, он тяжело дышал, пытаясь сохранить спокойствие. Он не был уверен, как долго он полагался на то, что Тео позаботится о нем, прежде чем сделал глубокий вдох и отступил назад, прочищая горло. — Все в порядке? — Нет, — ответ Драко был резким, даже для его ушей, — Скорпиус… он болен. Что-то связанное с нашей магией. Наша с Гермионой магия несовместима. Как будто наша сущность борется за доминирование внутри Скорпиуса, а его тело не может этого вынести.       Глаза Тео за несколько секунд превратились из грустных в заинтригованные и ужаснувшиеся, после чего он опустился на свое место. Не имея собственного ребенка — пока, как он всегда напоминал остальным, — Скорпиус был для Тео самым близким ребенком, как сын. Новость потрясла его не меньше, чем их. — Что мы можем сделать? — спросил Тео, не колеблясь, что это касается и его самого. Драко знал, что он сделает все для Тео, как и он для него. Драко вздохнул и начал вышагивать по гостиной, проходя к полке и обратно, стараясь не дрожать. — Мы, единственный способ спасти его, связать его магию с кем-то с такой же магической подписью. С кем-то, кого, блядь, не существует, — выплевывал Драко слова. Это было наследие Малфоя, убившее его сына, отсутствие другой крови, отсутствие разветвления. Они, Гермиона и Драко, были объявлены космической ошибкой, пятном, и теперь любое их потомство стиралось проклятой древней магией. Токсичность, которой обучали Священных Двадцать Восемь. Они пали, прекрасные и проклятые, — это… это была ошибка, Тео. Все говорили нам, что мы были ошибкой, а мы… мы не приняли этого. Мы думали, что нашей гребаной любви было достаточно. Но… — Тео мог слышать остальное, не так ли? Но они потеряли все, у них не было никакого наследия, ничего. — Должно же быть что-то, что мы можем сделать! — возразил Тео, вставая и направляясь к Драко, заставив его остановиться на месте, — мы не можем просто отказаться от Скорпиуса. — Мы можем завести ребенка, — пожал плечами Драко, — стабилизировать его магию, связав их, но потом… что потом? Мы будем ходить туда-сюда? Тео, это убивает меня, и я… я не знаю, что делать. — Что говорит Гермиона? — Мы не говорили об этом, — сказал Драко. Тео уже собирался открыть глаза, чтобы посмотреть на друга, когда Драко добавил, — она не очень хорошо с этим справилась, как ты можешь догадаться. Упала в обморок в больнице. Сейчас она в нашей спальне, спит со Скорпиусом, — брови Тео сошлись посередине, когда он помог Драко сесть. Он чувствовал себя измученным, истощенным и одиноким. Груз был слишком чертовски тяжелым, и он не мог держать плечи прямо… больше не мог. Он тонул. — Драко, ты не можешь отказаться от Скорпиуса, — сказал Тео, его тон был паническим. Это почти привело Драко в бешенство. Тео никогда не паниковал, а если он паниковал, значит, все было хуже, чем Драко мог предположить, — ты просто… не можешь. Это убьет ее. Вас обоих. — Я знаю, — он знал. Близнецы… их потеря чуть не убила Гермиону. Драко удержал их вместе во время этого, но он не был уверен, что сможет сделать это снова. Сможет ли найти ту часть себя, если не будет Скорпиуса, к которому можно было бы вернуться. Чуть больше года назад они были счастливы, без каких-либо проблем. Они не думали, что что-то может пойти не так в их жизни. А потом все полетело к чертовой матери, — я так устал… -Мне жаль, — пробормотал Тео, — Драко, тебе нужно немного отдохнуть, подумай об остальном завтра. — Я не могу оставить их одних, — прохрипел он, его голос ломался от тяжести узла в горле и слез, которые слишком долго оставались непролитыми. Он так устал быть сильным, возводить стены и ставить их на стражу, выпрямлять спину и продолжать, играть в злодея, героя и все, что между ними. Он просто чертовски устал. Он был отцом, оплакивающим своих погибших детей и пытающимся спасти другого, мужем, пытающимся поступить правильно по отношению к своей жене, и просто человеком, сломанным, скрюченным и едва дышащим. Он устал быть всем остальным. — Я присмотрю за ними, — заверил Тео, — а ты никуда не уходи. Просто спи в своей кровати, ради Мерлина. Просто держи их рядом, Драко. Боги знают, что ты держал их рядом на расстоянии, — у Драко чуть не перехватило горло, он почти позволил себе погрузиться в объятия лучшего друга и заплакать, как чертов ребенок. Почти. Вместо этого он покачал головой и выпрямил спину. Малфой был всем остальным до того момента, когда они в нем нуждались. Сейчас он не мог отступить. — Я позабочусь о них, — сказал Драко, его голос снова стал осторожным, защитным, — ты только убедись, я уверен, что у Уизли и Поттера столько вопросов. Ты просто проследи, чтобы они держались подальше, пока мы не разберемся с этим бардаком. Или пока Гермиона не захочет их видеть, — Тео почти начал спорить. Он почти видел Драко насквозь и пытался спорить с ним, убаюкать его в своей постели и снова сделать их семьей. Он почти услышал тихий крик о помощи, который издал Драко. Почти. Вместо этого он издал покорный вздох и шагнул к камину. — Скажешь, когда тебе понадобится что-то еще, — заявил Тео, не задавая вопросов, и Драко кивнул. Ложь. Все это было ложью. Ему нужна была сотня других вещей: сон, комфорт, его ребенок, чтобы жизнь была легкой, Гермиона. Тео не заметил его лжи, шагнул в камин и исчез в зеленом пламени.       Он почти остановил Тео, прежде чем тот исчез, почти сломался и рассказал ему все. Почти. Он ненавидел почти. Он ненавидел приближаться к цели, а потом срываться. Драко ненавидел все это. Он хотел плакать, кричать, бить по мебели и рвать ее в клочья. Позволить себе снова стать шестнадцатилетним подростком и разбиться перед зеркалом в ванной. Но он не мог. Вместо этого он заварил чашку чая, выпил ее и вернулся в свою комнату.       Вместо этого он сел рядом со своей… их… кроватью и стал наблюдать за ними, гадая, что будет дальше. Он думал, думал и думал, пока не задремал в своем кресле.