Остаёмся зимовать

Последние минуты до наступающего благотворительного вечера можно было провести с гораздо большей пользой, но необходимость вынуждала тратить время на какую-то чушь. Взгляд его приклеился к стрелкам часов, неумолимо приближающимся к шести вечера. Тихое клацанье часового механизма звучало в самой глубине черепа, каждый отзвук царапал его мозг. Негромкий кашель за спиной мог бы заставить его вздрогнуть, да только он каждую секунду последнего часа отчетливо помнил, что находится не в полном одиночестве. ─ Сэр, позвольте вам помочь… ─ сморщенное создание, являющее собой жалкую пародию на эльфа-домовика, пристально смотрело на него своим несчастным взглядом. Даже поколотить его сегодня было не за что. ″А жаль.″ Спокойно протянул ему руку, позволяя, наконец, надеть запонки, в какой-то момент сверкнувшие зелёными змеиными глазами на свету. Подарок матери со школьных лет. Сентиментальная дань былым временам. Какая ирония ─ учебу в Хогвартсе давно отменили, а благотворительные мероприятия продолжают давать. Пир во время чумы. Они – поколение отверженных, которым пришлось так быстро повзрослеть. Еще вчера сидели за школьными партами, а сегодня решают слишком взрослые вопросы. Кто сказал, что они к этому готовы? Убедившись, что всё идеально, домовик растворился в воздухе. Молодой парень остался в одиночестве, но не в тишине ─ дом, в который они переехали в начале войны, предпочитал жить своей жизнью: то внезапно обвалится штукатурка в гостиной, то трубы в ванной гудят, как голодные волки, рассохшийся паркет трещит под ногами. Любой бы задумался о подобном упадке дома, однако достопочтенное семейство делало всё, чтобы исправить неожиданные свалившиеся неприятности, вызывая различных мастеров-профессионалов. Лучше не становилось. В день покупки дом был в идеальном состоянии, однако с первых же недель стал проявлять свой характер. Временами казалось, что это здание ─ отдельный живой организм, не поддающийся никаким законам. . Бывший слизеринец прислушался к мирному дыханию дома, одновременно разглядывая себя в зеркало. Тщательно отглаженная белоснежная рубашка, звук мухи, бьющейся об оконную раму (″Живая муха в середине зимы, надо же!″); безупречные стрелки на черных шелковых брюках, тихое ″хр-хр″ деревянных досок под ногами; галстук-бабочка цвета тёмной хвои, стук ножек кресла, соприкоснувшихся с полом. Не каждый может смотреть на себя в зеркало без отвращения. В этом случае юному пожирателю невероятно повезло ─ он не мог отвести взгляда от своих высоких скул, от костюма, сшитого на заказ и безукоризненно подчеркивающего фигуру, от камелопардовых глаз. Это судьба ─ любить себя в своей безупречности. Так он думал с самых ранних лет, и почти ни в чем не отказывающая мать взращивала в нём эту любовь вместе со стремлением к лучшей жизни. Часы тихонько проскрипели ровно шесть часов, завершив свою миссию на сегодня, и парень, накинув теплый зимний плащ на плечи, трансгрессировал к пункту назначения. Опаздывать было нельзя, его задачей было появиться точно в срок, как и всегда. Такого помпезного приема он не видел с прошлого Рождества. Возможно, сказывался стресс и волнение из-за последних событий в волшебном мире, но парню вдруг показалось, что давно они уже не были так разодеты, как в этот вечер. Впрочем, может быть, он был просто так голоден, что вид еды автоматически сделал это сборище из высшего общества более привлекательным в его глазах. Остановив свои ноги у стола с закусками, слизеринец принялся потихоньку пощипывать то одну закуску, то другую, медленно смакуя каждый кусочек. Воображение его живо рисовало картину того, как один небезызвестный субъект ужаснулся бы его медлительности. Лицо парня осветилось улыбкой, когда он представлял себе эту картину. ─ Можно три раза проголодаться, наблюдая за тем, как ты ешь. ─ Я наслаждаюсь. ─ Это просто еда. Источник энергии. ─ Для тебя ─ возможно. Потому что ты смотришь только на поверхность. ─ …сказал человек, который каждый вечер полирует свои ногти. ─ В ответ человеку, который моется раз в неделю. ─ И что?! ─ От тебя разит, как от стада гиппогрифов, вот что! ─… ─… ─Придурок! Даже не заметил, что этот самый придурок уже минут пять как пялится на него в упор, наморщив лоб и яростно сверкая глазищами. Сделал вид, что не заметил его и пригласил Паркинсон на танец. Дважды. Другая бы решила, что она ему нравится, но только не Пэнси. ─ Только не говори, что ты всё еще… ─ Да, ─ ответил он коротко, даже не дождавшись, пока она завершит свой вопрос. Он итак знал, что она скажет, спросит и даже что подумает, попытайся он отнекиваться. ─ Я всё понимаю, но сейчас… ─ попыталась продолжить она, но слизеринец снова её перебил: ─ Что ты хочешь, чтобы я сказал, Пэнс? Что всё это брошу, скручу его и передам своим, а потом уйду в подполье, как Флинт? ─ Марк прав. Он сделал то, что должен. ─ Флинт придурок! ─ прокричал парень громче, чем положено было. Ближайшие парочки с удивлением обернулись в их сторону. Убегая от огромных любопытных ушей, он увел подругу танцем в другую часть зала. ─ Маркус поступил разумно, придерживаясь своих. Он верен принципам, а ты… ─ Я верен только себе, как и все мы. ─ Так будет лучше для тебя. ─ Я сам решу, как будет лучше для меня! Танец закончился, и рассерженный парень сделал попытку удалиться с поля боя, но девушка настойчиво схватила его за руку. ─ Да пойми же ты, дурень, это твой шанс продолжать хорошо и спокойно жить, перестать бояться. ─ А я и не боюсь. ─ С каких это пор ты в гриффиндорцы подался? ─ едко заметила слизеринка, при этом глаза её потемнели. Он неотрывно следил за этими изменениями, которые можно было сравнить лишь с тем, как небо темнее перед грозой. ─ Ты такая счастливая, Пэнс… Не сговариваясь, оба тут же повернули головы в сторону Тео, стоящего неподалеку от них. Парень отсалютовал им бокалом, слегка улыбнувшись при этом. Паркинсон тяжело вздохнула, обняла своего друга и опустила голову ему на плечо. Следующий танец они протанцевали молча. ─ Молодой человек, не соблаговолите ли пригласить даму на танец? Парень улыбнулся матери, взял её руку в свою. ─ Расскажи, что происходит, мама. ─ Ты слышал о Малфоях? ─ Люциус? ─ Да. ─ А Драко? ─ Говорят, на следующей неделе присоединится к остальным. ─ …. ─ Еще Гойл. Крэбб. Макнейр. ─ А…из наших кто-нибудь? ─ Монтегю, Пьюси, Уоррингтон. Что ты решил? ─ Пока ничего. Есть ли смысл так открыто исчезать из поля зрения Министерства и Ордена? Какие у нас гарантии, что всё пройдет благополучно? ─ Никаких, верно. Ты знаешь моё мнение на этот счет: ты должен как можно дольше продержаться на виду, не вызывая подозрений у авроров. ─ Я постараюсь. ─ Ты мой единственный сын, так что не смей оставлять меня в одиночестве. ─ Я сделаю всё возможное, мама. Он пожал руку Министру магии, получил пару предложений о работе, благосклонно кивал в ответ на вежливые комментарии о том, как он возмужал и ″Ваша мать, должно быть, гордится вами″. Сбежал на пол часа раньше положенного срока, клятвенно пообещав матушке, что вернется не позже утра понедельника. Покорно выслушал, что она думает об этих его ″ночных выгулах″. Не смог оправдаться, потому что в голове уже стучали слова ″Первая суббота января, вечер, там же″. Сотню раз прочтенные с листа пергамента перед сожжением, зазубренные до зубной боли. С облегчением упал задницей прямо на голый пол у камина, придвинул пятки к огню, приготовившись ждать очередную маленькую вечность, когда он придёт. В очередной (миллионный?) раз пообещал себе, что никогда никому не признается, что эти минуты всегда самые долгие в его жизни. Можно десяток раз пересчитать все камни, из которых сложен старинный камин, гадая, придет он в этот раз или нет. Последней может стать каждая встреча. Его могут убить даже по дороге, случайные люди, треклятые маглы, сорвавшаяся с крыши сосулька. В какой-то момент зубы начинают стучать так, что даже в коридоре за дверью их слышно, и, хоть сердце в груди пытается сделать вид, что бьется ровно, кровь в венах почему-то ускоряет свой бег. И вот дверь открывается, и в комнату входит незнакомец в плаще, а капюшон у него натянут до самого подбородка. И на один бесконечно долгий миг, пока рука снимает его, у Пожирателя внутри всё сжимается, потом он выдыхает с облегчением, пока парень в дверях неуклюже снимает ботинки, и тогда наконец-то становится понятно, что пришелец мертвецки пьян, и у слизеринца даже сердце заходится от восторга при виде этого пьяного, с порога матерящегося чудовища. ─ Забини, твою мать, ты опять весь вечер танцевал с этой шлюхой! В ответ слизеринец молчит и даже не встает с пола. Он серьезно задет, потому что Пэнси не шлюха, но не возражает. Привык отражать оскорбления только в свой адрес. Далее слышится бессвязный поток совершенно восхитительной брани. Блейз присвистывает, выражая свои эмоции, и слышит в ответ жесткое, но очень осмысленное: ─ Ты ответил ему, грязный ублюдок. Ты послал ему письмо!