the instinctual gravitation toward warmth

      Младший сын Терапаньякунов — безжалостный монстр.       Он еще и трус.       Отправив Че студийную запись своей песни, он проводит следующую неделю снова избегая его. Он соблюдает свое расписание, даже иногда ходит на занятия, работает над музыкой, выполняет задание по допросу для своего отца, которое вызывает у него зуд, и просыпается в полдень следующего дня, чтобы провести следующие полчаса стоя на коленях у унитаза. Его рвет, пока не пересохнет горло. Когда он проверяет телефон, его встречают пропущенные сообщения и звонки от его менеджера Понда по поводу встречи, на которой он должен был быть два часа назад. Ким отвечает, что ему жаль, что он проспал будильник (он его даже не ставил, находясь под кайфом). Проснувшись с головной болью, он проводит остаток дня выпивая кружку за кружкой чая, понимает, что пока не сможет петь без боли.       Он постоянно чем-то занят. На самом деле, ему не нужно пытаться. Жизнь не останавливается, и у него есть время дышать только в некоторые моменты, проведенные в одиночестве в студии или в своей квартире, гитарные струны под кончиками пальцев или приятный теплый туман будто под кожей.       Его расследование, похоже, ни к чему не ведет, и все, что он обнаруживает, — это просто еще один вопрос без ответа.       И он сходит с ума, он совершенно уверен в этом, потому что думает о Че гораздо чаще, чем следовало бы. Так и есть, с того момента, как он встретил его на дне открытых дверей. Но сейчас все еще хуже — мелочи напоминают ему о нем; песня по радио, которую Че наигрывал на гитаре во время репетиторства, кофе со льдом, который принес ему его приятель в студию, из кафе, в которое они с Че зашли, когда сделали перерыв, потому что Че расстроился из-за последовательности аккордов, которую он не смог правильно подобрать, рубашка, которую он примеряет, собираясь на мероприятие, он почти берет ее, потому что она выглядит так, как носил бы ее Че. Каждая песня, которую он добавляет в свой плейлист, и каждая строчка, которую он пишет сам, в эти дни кажутся одой мальчику с глазами лани или горьким плачем самому себе.       Он отвечает на сообщение от Че только один раз, когда он слишком накурен, чтобы иметь какие-либо запреты, и после этого он клянется держать свой телефон запертым в сейфе каждый раз, когда он под кайфом.       Но он может только избегать всего этого так долго.       Однажды днем, когда он приходит в студию, Че ждет его внутри. Есть краткий момент, когда он впервые замечает Че, когда сочетание радости при виде его и глубоко укоренившегося ужаса заставляет Кима чувствовать себя замороженным. Он следит за выражением лица и подходит к Че, который улыбается ему так лучезарно, что ему приходится бороться с желанием закрыть глаза. Он засовывает руки в карманы, чтобы не дергались, делая глубокий вдох.       — Я слышал от твоего друга, что ты торчишь здесь в последние дни, — говорит Че.       Еще один глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и тщательно непроницаемое лицо.       — Что-то случилось?       — Я просто хотел сказать, что результаты практического экзамена опубликованы.       — По выражению твоего лица я понимаю, что ты сдал, — говорит Ким, не в силах сдержать легкую улыбку, от которой уголок его рта приподнимается.       — Это не смешно, — жалуется Че на то, что его объявление было испорчено, но на самом деле он не выглядит расстроенным, — ну, у меня был отличный наставник. Эм, спасибо, — Че вертит в руках маленькую белую коробочку, а затем резко протягивает ее ему, — вот. Моя благодарность.       Ким нерешительно берет ее. Это похоже на шкатулку для драгоценностей. Как что-то драгоценное, чего он, конечно, не заслуживает. Но Че выжидающе смотрит на него, поэтому он берет себя в руки и открывает ее.       Тщательно вырезанный медиатор из светлого дерева уютно устроился на белой велюровой подкладке коробки. Его имя выгравировано на поверхности, а под ним — имя Че. Ким касается его осторожно, только кончиком пальца, как будто он превратится в пепел, если он будет неаккуратен.       — Это ограниченное издание, — голос Че почти пугает его, — у тебя, у одного, есть единственная вещь в мире, — когда Ким ничего не говорит, Че заговаривает снова.       — Как так?       Ким закрывает коробку, не в силах больше смотреть на нее.       — Спасибо, — это все, что он находит в себе сказать. Он сохраняет невозмутимое выражение лица, засовывает коробку в карман и смотрит на Че.       — С этого момента у меня не будет никаких оправданий, чтобы, э-э, видеть твое лицо. Извини, — Че неловко машет руками, как новорожденный олененок, все еще не знающий, что делать со своими конечностями, — думаю, я больше не буду тебя беспокоить. Будет ли все в порядке, если… Если я хочу побеспокоить тебя в последний раз?       Он думает, что знает, что его ждет, и хочет убежать от этого. Он говорит себе, что хочет этого. Чтобы отойти как можно дальше, нужно задуть этот фитиль, прежде чем его можно будет зажечь. Он должен уйти. Но он остается прикованным к месту, эгоистично. Он надеется, что его нервозность не отразилась на его лице, когда он слегка кивает.       Че немного ерзает на месте, а затем делает глубокий вдох.       — Ты мне нравишься.       Непоколебимый, такой уверенный в своем заявлении. Как будто это неоспоримая правда жизни. А Ким такой жадный, хочет принять это, хочет взять это и никогда не отпускать.       — Хей, это потребовало большого мужества, чтобы сказать, — лепечет Че. Никто никогда не заставлял Кима чувствовать себя настолько неконтролируемым, заставшим врасплох и отвязанным. И это оставляет его в замешательстве, потому что вместо знакомого ощущения свободного падения он чувствует, — дело в том, что я дал клятву на случай, если сдам экзамен, я хотел сделать что–то вроде… — это похоже на возвращение домой, в дом, о существовании которого он и не подозревал. Он делает шаг вперед, прежде чем осознает это, руки поднимаются, чтобы обхватить шею Че, он прижимается губами к щеке Че, чувствует тепло его кожи на своей, его сердце трепещет в груди.       Руки Че на его талии, когда он отстраняется, видит лицо застывшее в шоке. Ким не может оторвать глаз от губ Че, когда он расплывается в улыбке. Че наклоняет голову, и реальность возвращается к нему.       Он чувствует себя ошеломленным и глупым одновременно. От этого ничего не выиграешь, это не может закончиться иначе, как катастрофой. Но когда руки Че обхватывают его и притягивают к себе…       Он не хочет уходить.       Он не хочет просыпаться.       Он беспомощен против него, когда поднимает руки, чтобы обнять его в ответ, когда его губы изгибаются в улыбке, которая так отличается от тех, которые он научил себя изображать.       Руки вокруг него напрягаются, и он слегка смеется над энтузиазмом Че.       — Мне нечем дышать, — дразнит он.       — Ох, извини, — говорит Че, немного смущенно, но определенно не сожалея. Он отпускает Кима и отступает назад, ухмыляясь. Дистанция длится едва ли мгновение, прежде чем Че хихикает и снова притягивает его к себе.       Ким парит в воздухе. Он улыбается так сильно, что у него болят щеки, и он думает: Может быть, я смогу притвориться, на некоторое время, что я тот человек, у которого это может быть.       Пожалуйста, дай мне это.       Ким все еще не может стереть свою улыбку к тому времени, когда они снова отстраняются друг от друга, и смущение стоит того, чтобы увидеть, как Че сияет, глядя на его лицо. Требуется сознательное усилие, чтобы не наброситься на него и не поцеловать.       — Я… — Ким прочищает горло и на мгновение отводит взгляд, прежде чем его глаза возвращаются к Че, — мне все еще нужно поработать, но ты можешь подождать здесь, если хочешь. Мы могли бы поужинать после.       Че слегка подпрыгивает на носках, сцепив руки перед собой, и нетерпеливо кивает. Издав негромкий смешок, Ким жестом указывает на один из стульев в комнате, прежде чем подойти к пианино. Че следует за ним, садясь на соседний стул, а Ким чувствует, что тот наблюдает за ним, когда он начинает играть.       После этого они ужинают в ресторане рядом со студией, который часто посещает Ким. Здесь тихо и уютно, это определенно не то место, куда можно было бы пойти знаменитости или принцу мафии, поэтому его никто никогда не беспокоит. Пока они ждут еду, Че достает из сумки фотоаппарат «полароид», и Ким улыбается, наблюдая, как Че делает снимки. Он фотографирует только одного Кима, заставая его врасплох. Он задается вопросом, попадет ли это на стену Че, и мысль об этом заставляет его отвернуться, чтобы скрыть нежелательный румянец, заливающий его щеки.       Когда они подъезжают к дому Че, чтобы высадить его, Ким инстинктивно наклоняется, чтобы поцеловать Че в лоб. Его пушистые волосы согревают губы Кима.       — Спокойной ночи, ангел, — говорит он, как будто это самая естественная вещь в мире. Такое ощущение, что это так.       Такое ощущение, что так оно и есть.       Румянец Че такой же яркий, как и его улыбка.       — Спокойной ночи, Пи, — а потом он быстро выходит из машины и, подпрыгивая, направляется к дому. Ким наблюдает, как он машет рукой с порога, а затем исчезает внутри.       Ночь оставляет Кима в приподнятом настроении.

———

      В последующие дни они проводят все свое свободное время вместе. Ким забирает Че из школы, потом они сидят вместе в студии или у Че дома, пока он делает домашнее задание, а Ким что-то записывает в маленький блокнот или лениво бренчит на гитаре.       В субботу Ким весь день занят работой, но обещает компенсировать это Че в воскресенье, и он это делает, заказав столик в пейнт-баре. Че упоминал, что хотел бы пойти в один из них, во время одной из их первых репетиторских сессий. Он даже тогда не подозревал, что Ким уделяет ему столько внимания, чтобы запомнить такое кратко упомянутое желание.       Че не уверен, что Ким не арендовал это место полностью, но они единственные люди там, кроме двух сотрудников, которые их устраивают и дают им еду и напитки, и Нон, которого Че сначала считает другом Кима, но быстро выясняет, что вместо этого работает на него. Он уходит через полчаса.       Они рисуют, разговаривают и поют друг другу серенады без всякой причины. Ким не знает, смеялся ли он когда-нибудь так много, не знает, чувствовал ли он когда-нибудь такую легкость и свободу, не будучи опьяненным.       Они держатся за руки, когда подъезжают к квартире Кима, пока поднимаются на лифте в пентхаус. И Киму требуется вся его выдержка, чтобы не прижать Че к стене и не зацеловать его до бесчувствия.       Он хочет Че, прислонившись к стене лифта из нержавеющей стали. Он хочет его, податливого и тяжело дышащего под ним. Он хочет почувствовать пульс Че под пальцами, хочет почувствовать, как напрягается его горло, когда он прерывисто дышит.       То, что он хочет сделать, вызывает у него отвращение, заставляет хотеть сломать себе руки и отрезать язык.       Он прячет свое желание под бесстрастным выражением лица.       У них заказан ужин через несколько часов, и Ким предложил им провести это время за просмотром фильма. Сначала он думал, что они снова вернутся к Че, но когда Че попросил показать дом Кима, он не смог найти причины отказать. Его кабинет заперт, и там нету того, чтобы он чувствовал себя раскрытым — никаких фотографий, безделушек или сувениров, на которых было бы видно что-то, чего Че еще не видел.

———

      Че восхищается квартирой с плохо скрываемым благоговением. Пребывание в пентхаусе своего кумира — это, конечно, не то, что было у него на карточке бинго в течение года.       Впускать кого-то в свое пространство — это тоже не то, на что Ким рассчитывал, что это когда-нибудь произойдет, но смотреть на Че, стоящего в его гостиной, было невозможно.… Все, о чем он может думать, это то, что он действительно хотел бы оставить его здесь.       С ним легче, чем должно быть, устроиться во что-то удобное и домашнее.       Они сидят на диване в гостиной Кима, там идет фильм, который они на самом деле даже не смотрят. Голова Че прижата к плечу, его рука лежит на животе Кима, а сам Ким обнимает Че, надежно прижимая его к себе. Когда они такие, теплые, удобные и близкие, почти можно забыть обо всем остальном.       Их тихое блаженство прерывается звонком телефона Кима, и он напрягается, когда поднимает его и смотрит на экран. Он отпускает Че и осторожно распутывается, вставая и направляясь к окнам.       — Что? — безразлично спрашивает он, когда берет трубку.       Че садится поудобнее, чтобы понаблюдать за ним, замечая, как выражение его лица затуманивается и становится пустым и холодным. Эта сторона Кима, которую он видит так редко, только в моменты рассеянности, когда Ким думает, что он не смотрит. Ким слушает того, кто говорит, но ничего не отвечает. В конце концов он вешает трубку, не глядя на Че, когда хватает коричневую кожаную куртку, висящую на стуле.       — Пи’Ким?       Ким, на краткий миг, кажется, вздрагивает, как будто он забыл, что Че вообще был там, а затем выражение его лица разглаживается. Это более привычно. Про себя Че всегда называет это маской Wik’а. Он задается вопросом, осознает ли Ким, когда он надевает ее. Он смотрит в сторону Че, но, кажется, не видит его, а смотрит в пространство.       — Ангел… Мне нужно уйти, — говорит он, — я, вероятно, не успею вернуться вовремя, чтобы успеть на ужин. Ты можешь остаться, чтобы досмотреть фильм, если хочешь. Биг внизу и отвезет тебя домой, когда ты закончишь.       — Все в порядке?       Ким улыбается, улыбкой Wik’а, а не улыбкой Кима, он ерошит волосы Че, его рука задерживается, даже когда он начинает уходить.       — Мы перенесем ужин, — уклончиво говорит он. А потом он уходит, оставляя Че одного в большой холодной гостиной. Фильм все еще играет на заднем плане, голоса двух персонажей спорят о чем-то, что Че пропустил.       Он не хочет досматривать фильм. Он также не хочет уходить. Так что он этого не делает. Он позволяет фильму дойти до титров, хотя сам не смотрит, вместо этого тихонько бренча на гитаре, оставленной на кофейном столике.       Позже он роется в своем рюкзаке, пока не находит несколько полароидных снимков, которые они сделали, и бродит по квартире в поисках мест, где можно спрятать их, чтобы их нашел Ким.       Время их бронирования ужина приходит и уходит.       Че находит на кухне еду, приготовленную в микроволновке, и ест ее вместо нормального ужина.       Солнце садится, и Че наблюдает, как город освещается из окон от пола до потолка.       Ким все еще не вернулся.       В конце концов, город начинает погружаться во тьму. Свет в окнах квартир гаснет, шторы задергиваются. На диване Че сворачивается калачиком под пледом, пахнущим Кимом, и листает свой телефон.       Он не знает, который час, когда слышит, как открывается дверь, и чуть не подпрыгивает, чтобы поприветствовать Кима, прежде чем остановиться. Движения в конце коридора кажутся неупорядоченными. Глухой удар, как будто кто-то споткнулся или ударился о стену, приглушенное ругательство.       Он пьян? Рассердится ли он, если увидит, что Че все еще здесь?       Че старается двигаться медленно, тихо. Свет в коридоре выключен, и с того места, где стоит Че, рядом с диваном, он не видит Кима, пока не добирается до дверного проема.       Куртка исчезла, как и мягкий серый свитер, который был на нем, а на его белой рубашке осталось пятно чем-то похожее на кровь.       Ким не смотрит на него. Даже ни на секунду, как будто Че — не что иное, как призрак. Он отворачивается от гостиной и направляется в свою спальню. Даже издалека Че видит, как дрожат его руки.       Че осторожно идет за ним. Добравшись до спальни, он не переступает порог, наблюдая, как Ким опускается на колени и вытаскивает коробку из-под кровати, открывая ее резкими движениями. Он хрипло дышит, челюсти сжаты так сильно, что, должно быть, причиняет боль.       В коробке есть маленький сейф, и Ким, кажется, работает на автопилоте, отпирая его.       С того места, где он находится, он не может видеть содержимое, поэтому делает еще один медленный шаг ближе.       Он не уверен, что понимает, что видит. Он не уверен, что хочет этого.       — Пи’Ким?       Его голос с таким же успехом может быть сиреной, учитывая то, как реагирует Ким. Это полноценный ответ, когда он вытаскивает пистолет, захлопывает сейф и, спотыкаясь, поднимается на ноги.       Че… Че и раньше был на мушке, когда одному из коллекторов надоели долги дяди Атти. Но есть что-то совсем другое в этом, в том, чтобы смотреть на дуло пистолета, который Ким держит в руке, в руке своего кумира, когда Ким смотрит на него глазами, лишенными узнавания или теплоты.       Все кончено в одно мгновение. Приходит осознание, и пистолет падает на бок, а Ким вдыхает так резко, что у него перехватывает дыхание, заставляя его вздрогнуть. Че наблюдает за всем происходящим широко раскрытыми глазами.       — Порче, — говорит он, как будто просыпается. В выражении его лица что–то мелькает — паника, которая появляется лишь на секунду, прежде чем снова исчезает, сменяясь знакомой пустотой, — ты не должен быть здесь. Почему ты все еще здесь? Биг… — он лезет в карман, нащупывая телефон. Ким никогда не ошибается, — Биг отвезет тебя домой, тебе нужно идти, я…       Жизнь толчком возвращается в тело Че, и он хватает руку, держащую телефон.       — Пи’Ким, подожди.       Рука, которую он держит в своей, все еще дрожит, и Ким все еще дышит так хрипло, что находится в шаге от гипервентиляции.       — Ты ранен? — спрашивает Че.       Ким смеется. На самом деле смеется. Это звучит слегка истерично, сдавленно. Он отдергивает руку от Че.       — Тебе нужно уйти, Че, — а затем, когда Че не делает ни малейшего движения, чтобы подчиниться, — пожалуйста, ангел.       — Что в сейфе?       Ходили слухи примерно в то время, когда дебютировал Wik. Что он был еще одним из тех распущенных кумиров, склонных к злоупотреблению психоактивными веществами, проводящих ночи напролет в клубах с коктейлем из наркотиков. Че не дурак. Когда он увидел те фотографии Wik’а, сделанные папарацци, язвительную статью о богатых знаменитостях, подающих плохой пример, он не был одним из фанатов, слепо защищавших его, говоря, что он никогда бы не сделал ничего подобного, он никогда не прикасался к наркотикам, он не был таким. Он даже не был уверен, что от этого можно было защищаться. Наркотики, как ему казалось, были не тем, к чему так часто обращались счастливые люди.       При его словах выражение лица Кима резко меняется с пустого на сердитое. Глаза такие холодные, что Че внезапно чувствует, что не знает человека, стоящего перед ним.       Движения Кима осторожны и расчетливы, как всегда, даже если он делает это дрожащими руками. Он засовывает пистолет за пояс, хватает Че за запястье и выводит его из комнаты, по коридору, к входной двери. Другой рукой он набирает номер Бига и подносит телефон к уху, произнося короткий приказ, прежде чем повесить трубку.       — Биг, поднимись наверх за Че. Отвези его домой, убедись, что он в безопасности.       Рука на запястье Че не нежная, и он задается вопросом, будет ли там завтра синяк в форме пальцев Кима. Ему должна быть ненавистна сама мысль об этом, но все не так. Вместо этого он ненавидит саму мысль о том, что Ким может уйти.       — Тебе не нужно прятаться от меня, Пи’Ким. Я уже говорил тебе, что мне нравятся все твои стороны.       Рука Кима сжимается крепче, на мгновение, и Че почти всхлипывает от этого, прежде чем Ким полностью отпускает ее. Че оплакивает эту потерю и ее последствия. О том, как Ким оттолкнул его.       — Мы не будем говорить об этом, — пауза, а затем Ким, кажется, осознает, что он сказал, и исправляется, — здесь не о чем говорить.       Он ставит ботинки Че перед собой и смотрит на него, пока тот неохотно их надевает, а затем открывает дверь, берет Че за плечи и мягко подталкивает его в коридор, где Биг выходит из лифта, чтобы подойти к нему.       Дверь за ним закрывается прежде, чем Че успевает возразить, и он остается стоять в тишине с Бигом.       Он встречался с Бигом несколько раз, в основном мимоходом, но на самом деле не знает, кто он для Кима. Его менеджер? Телохранитель? Ассистент? Этот человек пугает, но его очевидная забота и уважение к Киму расположили его к Че.       Теперь Че неохотно позволяет Бигу проводить его в лифт. Двери закрываются, и Биг нажимает кнопку подвального этажа, где находится гараж.       — Пи’Биг, — говорит Че. Биг выглядит удивленным, когда к нему обращаются, но он не комментирует это, бросая взгляд на Че, чтобы побудить его продолжать, — Пи’Ким, он в порядке? Ты знаешь, что произошло? Куда он ходил?       Биг колеблется, как будто не уверен, что ему разрешено раскрывать.       — Его вызвал отец, — вот что он говорит. Как будто это объяснение всему, что он только что видел. Как будто это объясняет кровь, пистолет и трясущиеся руки. Может быть, так оно и есть. Он помнит, как в мимолетном разговоре Ким сказал, что ушел из дома в шестнадцать лет. Он не сказал почему.       — Пи’Ким казался очень расстроенным. Он справится один?       — После этого он всегда любит побыть один, — говорит Биг. Его ответ слишком расплывчат. На самом деле это и не ответ вовсе, Че мысленно соглашается с тем, что больше он не получит ответа. Лифт звенит, двери открываются. Биг ведет его в подземную парковку. Когда они добираются до машины, Биг ждет, пока Че пристегнет ремень безопасности, прежде чем завести двигатель.       — Я должен был отвезти тебя домой раньше, — говорит Биг, удивляя Че продолжением разговора, — я подумал, может быть, для него было бы хорошо, если бы ты был там, когда он вернется. Мне жаль, что я недооценил тебя. Надеюсь, он не причинил тебе вреда.       Че не знает, что со всем этим делать. Похоже, что Биг, по крайней мере, знает о том, что происходит с Кимом, и находит в этом некоторое утешение. В чем он не находит утешения, так это в предположении, что Ким причинит ему боль. Ким был не таким. Временами он был тихим и холодным, но не жестоким.       — Он ничего не сделал, — твердо говорит Че, игнорируя взгляд, который Биг бросает на него краем глаза.       Позже, стоя под струями душа, он проводит кончиками пальцев по покрасневшей коже запястья и клянется себе, что в следующий раз не позволит Киму отпустить себя.