the instinctual gravitation toward warmth

      Че стоит на пороге.       Ким едет по работе от лица семьи, а Че стоит на пороге и смотрит на него, как побитый щенок.       — Привет, Ким. Младший сын мафии, — говорит он.       Вот и пришло время, он знал что этот момент наступит. Ким делает глубокий вдох.       — Ты уже привык к новому дому? — спрашивает Ким. Он пытается улыбнуться. Он почти уверен, что это самая ужасная попытка, которую он предпринял в своей жизни.       — Так ты все это время знал, что я брат Порша?       Ким старается не ерзать, неловко почесав бровь. Он думает о сообщении своего отца. Он думает о родителях Че и отставном детективе, который сказал ему, что Корн — тот, кто скрыл их смерть.       Он думает о Че, связанном и без сознания на складе.       — Да, — сказал он. Прекрати. Ничего страшного, если это причинит боль. Ничего страшного, если он возненавидит тебя, — если нет, то зачем мне общаться с тобой? — слова на вкус, как яд на языке.       — Как ты можешь так говорить? — нос у Че покраснел, глаза мокрые от непролитых слез, нижняя губа дрожит. Это абсолютно ужасный момент — смотреть на его губы и думать о том, как они будут ощущаться на его собственных. Он снова поднимает взгляд к глазам Че и видит опустошение, которое их наполняет. Ким хочет сломать что-нибудь.       Он полагает, что только что это сделал.       — Если у тебя больше нет вопросов, извини, мне пора, — Ким поворачивается, чтобы уйти, но Че ловит его за руку, отчаянно цепляясь. Ким мог бы легко вырваться, но…       Он не может. На мгновение не может. Он прикусывает внутреннюю сторону щеки, пока не чувствует вкус крови.       — Позволь мне просто спросить тебя об этом. Ты вообще любил меня?       Да. ДА. ДА! Че — самый лучший человек, которого он когда-либо знал. Он проглатывает эти слова и довольствуется единственными, которые может предложить.       — Мне жаль, — он отстраняется, хотя ощущение рук Че, покидающих его запястье, заставляет его желать умереть, а звук рыданий, которые Че пытается подавить, вызывает желчь в его горле. Мне жаль, мне жаль, мне жаль. Он повторяет эти слова, как мантру, пока идет к машине. Нон сидит на водительском сиденье и наблюдает за ним с плохо скрываемым осуждением. Ким смерил его свирепым взглядом. Он знает степень своей жестокости без напоминаний.       Часть его — больная часть — благодарна за ожидающую его работу, за обещанное насилие.       И это тоже облегчает уход. Знание этой истины. Что Ким, это тот, кто уходит, и что он делает всем одолжение, убирая себя — убирая этого монстра — из жизни Че.       Цель встречи — расследовать несоответствие в инвентаре и доходах с одной из низших банд, которые распространяют наркотики. Это достаточно мало, чтобы это могло быть честной ошибкой. Кима это не волнует.       Он нагнетает ситуацию гораздо сильнее, чем это необходимо.       Он полностью осознает этот факт. Он мог бы закончить встречу с минимальным кровопролитием и передать хорошие новости своему отцу. Но вместо этого он заканчивает ни тем, ни другим.       Он на взводе. Его слова резки, а вопросы наводящие, и когда он заманивает несчастного босса низшей банды в ловушку, он трепещет от этой возможности. Это всего лишь небольшая оплошность с их стороны, но слова Кима заставляют их спотыкаться о самих себя, и каждое оправдание, которое они дают, запутывает их в паутине Кима еще трагичнее.       Он не дает им шанса объясниться.       Он не позволяет им умереть безболезненно.       Двадцать минут спустя он вытирает кровь с рук белым гостиничным полотенцем и перешагивает через тело по пути к двери.       Нон стоит на страже в холле. Ким игнорирует выражение его лица. Оно граничит с беспокойством, а Ким не хочет жалости. Ким — это множество чего-то, но он не тот, кого нужно жалеть.       Грань страха там кажется более уместной.       — Вызови чистильщиков, чтобы убрать это, — говорит Ким.       — Да, Кхун Ким, — говорит Нон, слегка наклоняя голову, — я отвезу вас домой.       На мгновение Ким хочет отказаться от этого предложения. Только на мгновение. Каким бы несчастным он ни был, Ким не склонен к самоубийству, и сесть за руль прямо сейчас означало бы заигрывание со смертью.       Он слегка вздергивает подбородок в знак согласия и засовывает руки в карманы. Он больше не хочет смотреть на кровь.       Все это копится в нем так долго, что это начинает проявляться, оттого он чувствует себя немного больным. Было бы действительно неловко, если бы у него случилась паническая атака на публике, особенно после того беспорядка, который он только что устроил — на пороге здания в котором он проживает и в этом гостиничном номере. Такой грязный. Он не должен был так выходить из-под контроля. Не там, где люди могут его увидеть.       Предполагалось, что он должен носить костюм очаровательного идола и неохотно послушного сына. Он должен соблазнительно улыбаться в камеру, мило улыбаться своему отцу, мягко улыбаться всему миру. Он должен быть бесстрастным, неэмоциональным и неприкасаемым. В последнее время он не был ни тем, ни другим.       Его отец заметил, что он штурмовал склад из-за Че. Тогда Биг умер, потому что Ким отказался ждать.       Если он продолжит в том же духе, это только вопрос времени, когда кто-то, у кого больше стимулов причинить ему боль, чем у его отца, поймет это.       Когда он сидит в машине, пока Нон везет его домой, и когда они подъезжают к зданию его дома, он словно видит Че, который так и сидит на земле. Он понимает, что это будет намного сложнее, чем он думал.       У Wik’а на сегодня есть расписание. В этом нет ничего публичного, просто небольшая фотосессия и видеозапись его последнего релиза в прямом эфире. Он хочет все отменить, но в последнее время, слишком часто все отменяет, и сейчас самое безопасное, что можно сделать, — это жить как обычно и делать все то, что нужно.       Он под кайфом, чтобы не сойти с ума — у него есть доза, которую он принял, она была достаточно мала, для того, чтобы он был в сознании и мог сойти за трезвого. Но Понд понимает это, как только он входит, и глубоко вздыхает, прежде чем проводить его в укромный уголок раздевалки.       — Ох, Ким…       Ким лениво улыбается ему в ответ и ничего не говорит.       — Я думал, ты больше не занимаешься подобным дерьмом на работе. Сможешь ли ты играть так? — спрашивает Понд.       — Я играю так все время, — уверенно уверяет его Ким.       — Это звучит далеко не так обнадеживающе, как ты думаешь, — говорит Понд. Когда Ким в ответ только пожимает плечами, он спрашивает, — что с тобой происходит?       — Это граничит с личным разговором, и мы не собираемся обговаривать это прямо сейчас, — говорит Ким. Опиоиды делают его мягче, и его словам не хватает обычного холода, — или когда-нибудь, вероятно. Просто будь благодарен, что я появился.       Понд массирует переносицу и пренебрежительно машет рукой.       — Мне должны доплачивать за то, сколько времени я трачу на беспокойство о тебе, — говорит он с нежностью и без гнева, — иди, сделай себе макияж. Этот разговор еще не окончен. Я хочу, чтобы ты был цел и трезв. Все время, но особенно на работе. Твоя фамилия и взятки не спасут твою карьеру, если общественность решит, что ты сходишь с ума.       — Я не нуждаюсь в нотациях, Понд. Все под контролем.       Ничто не находится под контролем, но Ким может играть свою роль и улыбаться в камеру в течение следующих трех часов, как будто все в порядке.       Понд снова загоняет его в угол, когда он пытается уйти. Кайф начинает спадать, и ему становится все труднее сохранять самообладание.       — Я не сказал, что разговор окончен, — говорит Понд в ответ на свирепый взгляд Кима, — мне нужно знать, не случилось ли чего-то, что вызовет скандал, и мне нужно знать, нужна ли тебе помощь.       — Что мне нужно, так это вернуться домой, — говорит Ким с натянутой улыбкой. Понд не сдвинулся с места.       — Что-то случилось с твоей семьей? Кто-то разбил тебе сердце?       Ким прикусывает губу и не отвечает. Понд раздраженно вздыхает, но не смягчается.       — Последние несколько месяцев я думал, что ты, возможно, с кем-то встречаешься. Тот мальчик, который иногда приходил с тобой в студию. Я даже начал составлять пиар-план для скандала в отношениях. С ним что-то случилось?       Это заставляет Кима поднять голову, но он лишь на короткое мгновение удерживает зрительный контакт с Пондом, прежде чем резко повернуться, чтобы уйти.       — Нет необходимости в пиар-плане. С этого момента я сосредоточусь на работе, — говорит Ким. Он не ждет ответа от Понда.

———

      Проходит добрых двадцать минут, прежде чем Че удается подняться с земли перед домом Кима. Он почти уверен, что телохранитель в дверях видел весь его срыв, но у него нет сил смущаться — его глаза опухли от слез, а головная боль, с которой он боролся с момента похищения, вернулась с удвоенной силой.       Он действительно не хочет возвращаться в комплекс, но это единственное место, которое он знает поблизости, и он не уверен, что у него действительно есть другие варианты. Че пришел сюда пешком или, на самом деле, прибежал, и ушел в такой спешке, что не подумал взять с собой деньги или даже свой телефон. В любом случае, звонить некому.       Эта мысль заставляет его издать насмешливый смешок над самим собой, и смех быстро превращается в очередное рыдание.       Телохранитель все еще смотрит на него с жалостью, так что Че, наконец, принимает решение и медленно начинает возвращаться в комплекс.       Никто не разговаривает с ним, пока он идет по коридорам в свою комнату. Он чувствует себя призраком, невидимым и забытым.       И он не знает, что сейчас у него больше разбито сердце или он злится на свою жизнь. Все, что могло пойти не так, пошло не так.       Порш солгал, и теперь он слишком занят со своим парнем из мафии, чтобы уделять ему время. Его похитили. Его загнали в замок настоящего злодея в жестоком уголке мира, о существовании которого он и не подозревал.       Ким солгал, и самые счастливые несколько месяцев его жизни были ложью. Ким солгал и использовал его. Ким его не любил.       Он думает о том, что сказал Ким незадолго до того, как его похитили. Он действительно верил своим собственным словам — что вся его удача была с Кимом. Теперь это кажется такой шуткой.       Ким, безусловно, самая невезучая вещь, которая с ним когда-либо случалась.       А Че всегда был невезучим мальчиком.       Он дает себе день, чтобы поплакать, а затем решает двигаться дальше так, как, кажется, делают все. Он пишет Ому, чтобы попросить его помочь ему покрасить волосы, а также спрашивает, какие клубы не будут просить показать удостоверения личности.       Майн решает, что желание невинного Че пойти в клуб — это большое событие, и собирает компанию, чтобы пойти с ним. Че их не знает, но чем больше, тем веселее, как он полагает.       Он пишет Поршу, что собирается выйти прогуляться с Омом, и когда Порш не отвечает, он говорит об этом телохранителю в вестибюле на выходе.

———

      В клубе шумно, а алкоголь горчит у него на языке.       Че смотрит на маленький пакетик, которым машут у него перед глазами. Его друг — Вай, вроде бы так его назвали Че, шевелит бровями, когда говорит. Он уже пьян и немного медленно соображает, переваривая слова Вая.       Он не должен думать о Киме. Не прямо сейчас, когда он напивается в клубе, пытаясь забыть его, но он — все, о чем он может думать, когда видит таблетки.       Помогают ли они?       Он все еще думает о Киме, когда Вай подносит таблетку к губам Че.       На полсекунды он думает, что у него галлюцинации — что, возможно, он пьян больше, чем думал, и что, возможно, он слишком много думал о Киме. Потому что внезапно, прямо перед ним, появляется он, Ким, похожий на грезу наяву, одетый в кожу, и выбивает таблетку из руки Вая с такой силой, что Вай отскакивает назад, на подушку. Рядом с ним Майн встает на ноги, а затем падает мгновение спустя, когда кулак Кима сталкивается с его лицом.       Че в некотором оцепенении смотрит, как Ким поднимает палец и смотрит на Вая сверху вниз.       — Нет.       Че ненавидит его. Он ненавидит его. И к тому же, он все еще так невероятно влюблен в него. Это не должно быть так горячо — мрачный голос Кима и его глаза, сверкающие убийством. Эта сторона Кима — та сторона, которую он скрывал от Че, когда все еще хотел, чтобы Че любил его, — он задается вопросом, что бы подумал Ким, если бы знал, что Че все еще любит его. Эта его сторона жестокая, и ужасная, но могущественная, и реальная. Наконец-то он реален. И Че любит его. Но это не имеет значения, потому что Ким не хочет его, и он никогда этого не хотел.       Вай, съежившись, опускается обратно на диван, и Ким, наконец, обращает на него свое внимание.       — Пи’Ким…       Рука на его запястье ощущается точно так же, как в ту ночь в квартире Кима, и он спотыкается, пытаясь не отставать от Кима, когда тот тащит его прочь от кабинки в коридор, ведущий к туалетам. Его мозг все еще пытается осмыслить все это, когда Ким поворачивается к нему лицом. Приятное возбуждение от алкоголя превращается во что-то гораздо более неприятное.       — Что ты здесь делаешь? — он огрызается.       — Спасаю тебя, по-видимому, — Ким кричит. Его голос звучит разъяренно, и в его глазах все еще есть что-то острое и опасное. И это бесит Че, потому что какое он имеет право? Кем он себя возомнил, чтобы заявиться сюда и вести себя так, как будто ему не все равно, как будто он имеет какое-то отношение к жизни Че, или… Че не знает. И он не уверен, чего сейчас больше — злости или замешательства.       — То, что я делаю, — это мое дело! Зачем ты это делаешь? Я никогда не преследовал тебя! Не лезь в мои дела, — минуту они стоят в тишине, Ким сжимает и разжимает челюсти. Ярко-розовый цвет неоновой вывески позади него заставляет его лицо сиять. Он угрожающе указывает пальцем на Че, и он возмущенно смотрит в ответ.       — С этого момента то, что ты делаешь, — это твое собственное, чертово решение, — холодно говорит Ким. Под этим гневом скрывается что-то еще, но Че не знает, что именно. Ким начинает пятиться и поворачивается.       — Ты такой гребаный лицемер, — бормочет Че. Он говорит это себе под нос, и Ким не уверен, что он вообще должен был это услышать. Однако это останавливает его.       И Че наблюдает, как Ким выдыхает, гнев истекает из него, пока в его глазах не остается только боль. Это удар ниже пояса, но то, что Ким сделал с ним, было ниже.       — Че… — слабо произносит он.       Если бы он был чуть менее зол и причинил себе боль, Че думает, что он, вероятно, чувствовал бы себя виноватым. Ким смотрит на него так, словно он убил бы — опустошенное выражение, о котором Че даже не подозревал, что Ким способен. На мгновение он кажется маленьким, замкнутым в себе. Но мгновение спустя на его лицо опускается шторка, стирая все улики. Челюсть Кима снова сжимается, и он расправляет плечи и делает небольшой отрывистый кивок в знак согласия, прежде чем повернуться и уйти.       Че выдыхает, позволяя себе откинуться к стене. От неоновых огней и музыки у него начинает болеть голова, и у него не хватает смелости вернуться в главный клуб, чтобы найти своих друзей. Он не знает, как он может объяснить то, что только что произошло.       Он уйдет, как только немного возьмет себя в руки.       Ом находит его в коридоре несколько минут спустя.       — Что, блядь, это было?       Че чувствует, что съеживается, втягивает плечи внутрь.       — Мне очень жаль… — начинает он, но Ом перебивает его.       — Что? Нет, я не сержусь на тебя. Я имею в виду, почему, черт возьми, Wik ворвался, как адский пес, и утащил тебя вот так? Я имею в виду, я знаю, что вы, ребята, были близки, но… — Ом вздыхает и проводит рукой по волосам, — разрыв, который ты пытаешься пережить, — это из-за него?       — Думаю, вся эта история с «не встречайся со своими кумирами» реальна, — говорит Че с невеселым смехом. Этого ответа достаточно, — должен был знать, что это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.       — Че, мне просто нужно спросить… Он… он причинил тебе боль? Я имею в виду, я почти уверен, что он сломал Майну нос. Он выглядел так, словно собирался кого-то убить.       Вероятно, он бы так и сделал, если бы ему дали еще минуту, думает Че.       — Он разбил мое сердце, все мои надежды и мечты, но он никогда не бил меня, если ты это имеешь в виду, — говорит Че с вымученной улыбкой. Ом медленно выдыхает.       — Ты в порядке? — спрашивает Ом. Че пожимает плечами.       — Я не знаю, почему он это делает, — говорит Че так тихо, что его едва слышно из-за музыки, — он тот, кто ушел. Все, что он сделал, это солгал мне и использовал меня, а теперь… — Че даже не знает, как Ким узнал, что он здесь, но опять же, эти люди из мафии в значительной степени всемогущи, — я вышел, чтобы напиться и, может быть, найти незнакомца, с которым можно было бы потрахаться, а вместо этого появляется мой засранец бывший и портит всю ночь.       Ом криво улыбается.       — Ночь еще только началась?       — Я действительно не хочу возвращаться туда и видеть Майна или Вая прямо сейчас…       — Они уходили, когда я пошел, чтобы найти тебя. Все были напуганы. Настроение испорчено. Так что теперь остались только мы. Давай, пойдем посмотрим на танцпол, — говорит Ом, дергая Че за руку, — мы все еще можем сделать эту ночь хорошей!       — Мне нужно еще выпить, — соглашается Че.       Они пробираются сквозь толпу к бару, и Ом заказывает два напитка, в то время как Че крутится на барном стуле, чтобы осмотреть танцпол.       Полчаса и один глоток спустя Че наконец-то наслаждается жизнью. Ом что-то бормочет себе под нос, и вибрации музыки отдаются в его груди, а высокий и привлекательный мужчина за столиком с высокой столешницей напротив них пялится на него в пятый раз за столько минут.       Ом спохватывается и толкает его в плечо.       — Он выглядит так, как будто у него сейчас хорошая ночь, — шутит он, — я… — он многозначительно растягивает это слово, — …пойду в туалет, — а затем он ускользает сквозь толпу, оставляя Че одного.       Он остается один лишь на мгновение. Человек, за которым он наблюдал, пробирается по полу и бочком встает рядом с ним на место, оставленное Омом. Рубашка, которая на нем, расстегнута до груди, Че поворачивает лицо к танцполу, чтобы не смотреть.       — Ты достаточно взрослый, чтобы быть здесь? — спрашивает он. Че закатывает глаза.       — Это действительно плохая вступительная реплика. Вы могли бы просто сказать мне, что я выгляжу молодо, — говорит Че голосом, полным уверенности, которой он на самом деле не чувствует. Однако мужчина смеется, так что он полагает, что все было в порядке.       — Я Макс, — говорит он, протягивая руку, — как тебя зовут?       — Ангел, — немедленно лжет Че. Он почти презирает себя за это — из всех имен в мире единственное, которое он мог придумать, это то, как Ким назвал его? Он скрывает отвращение за улыбкой и берет Макса за руку.       — Подходит, — говорит ему Макс с усмешкой, — танец?       Че позволяет вывести себя на танцпол, и когда руки Макса находят его талию, он прижимается к нему и обнимает за плечи. Макс почти на голову выше его, и ему приходится слегка запрокидывать голову, чтобы увидеть его.       Музыка громкая и оптимистичная, а толпа, бушующая вокруг них, шумная. Кто-то врезается в Че сзади, заставляя его споткнуться, и Макс притягивает его ближе, пока они не прижимаются телом к телу. В этом есть что-то волнующее, и Че растворяется в этом, двигаясь в такт музыке, чувствуя, как горячие руки пробегают по его телу, как будто он — нечто, чем нужно дорожить. Губы Макса находят его шею, оставляя горячие поцелуи с открытым ртом на его коже, когда он прижимается немного ближе. Поцелуи, которые тянутся вверх по его подбородку, нежные.       Че задается вопросом, были бы поцелуи Кима такими же нежными. Он не думает, что они были бы такими. Он не думает, что хотел бы, чтобы они были такими. Когда он закрывает глаза и пытается представить, что это Ким целует его, все в этом кажется неправильным.       Он отстраняется при первом поцелуе в уголок рта.       Внезапно он понял, что не хочет этого. Внезапно руки на его талии и затылке кажутся опасными и отвратительными.       — Прости… — выпаливает он, отталкивая руки Макса. Брови Макса сведены вместе в замешательстве и разочаровании, — я должен идти.       Ом вернулся в бар, разговаривая с какой-то девушкой. Че извиняющимся взглядом смотрит на Макса и спешит обратно к Ому.       — Я ухожу, — говорит он ему, не дожидаясь ответа, прежде чем броситься к двери.       Вдох ночного воздуха приносит облегчение, и напряжение спадает с плеч Че, когда он стоит на тротуаре снаружи. У него кружится голова, его немного подташнивает, и он упирается руками в согнутые колени, пытаясь отдышаться.       — Если Пи’Порш увидит тебя в таком виде, он оторвет мне голову, — раздается голос Ома у него за спиной.       — Я не настолько пьян, — говорит Че, выпрямляясь. Порша все равно нет поблизости, чтобы увидеть это.       — Иди по прямой от меня, — смеется Ом, — ты можешь переночевать у меня сегодня, поехали.       Он не может идти прямо.       Они едут на такси обратно к дому Ома, и Че засыпает еще до того, как его голова касается подушки. Ему снятся руки в синяках и кусачие поцелуи.