the instinctual gravitation toward warmth

      — Разве ты не видишь, что бар закрыт?       Чтобы найти Че, не потребовалось слишком много времени. Расследование Кима в отношении Порша дало имена и адреса всех близких к ним людей, несколько звонков, и пару часов спустя на его телефон поступила видеозапись Че с камеры наблюдения на углу улицы возле бара, в котором раньше работал Порш.       В это время бар закрыт. Когда Ким переступил порог, то обнаружил Че одного. Он сидел на диване, отвернувшись от входа, и не слышал, как вошел Ким, сосредоточившись на игре в своем ноутбуке. Ким не уверен, радоваться ему или плакать. Он сел на барный стул и стал ждать.       Мужчины, которые зашли в помещение, одеты небрежно, и Ким задается вопросом, из какой банды их наняли. От его внимания не ускользает то, что рубашки, которые они носят, очень похожи на те, в которых щеголяют люди второй семьи. Ким может притвориться, что не заметил этого.       — Дай угадаю. Ты воспользуешься братом Порша в качестве рычага давления?       Человек во главе ухмыляется и чешет голову пистолетом. Дерзкий. Ким задается вопросом, как долго это продлится.       — Такой глупый план. Мне даже спрашивать не нужно, кто тебя послал.       Человек перед ним делает первый шаг. Ким ухмыляется и идет в атаку.       Он на своей волне. Точно так же, как когда он находится на сцене с музыкой, проходящей через него, он оживает. И, может быть, Киму это доставляет слишком большое удовольствие, и он должен быть посдержаннее, немного осторожнее, менее расстроенным — Че сидит в паре метрах от него, все еще ничего не подозревая, и если он обернется, то увидит Кима, маниакального и кровожадного — но Ким слишком взвинчен на адреналине и гневе, чтобы переживать об этом.       Они могут превосходить численностью и оружием, но они не смогут сравниться с Кимом. Особенно когда на кону Че.       Драка заканчивается вскоре после того, как начинается. Последний человек падает с пулей из своего собственного пистолета в груди. Ким осматривает место происшествия, перешагивая через тела и проверяя, все ли они мертвы.       Он выходит через черный вход, поднимаясь на пожарную лестницу.       Но не уходит.       Уйти было бы глупо, пока Ким не услышит новости о том, что переворот, который, безусловно, происходит в комплексе, подошел к концу. Поэтому он достает пачку сигарет и устраивается поудобней. Сигаретный дым приятно обжигает горло, когда он вдыхает.       Адреналин спадает, и Ким начинает чувствовать тупую боль от ушибов. Однако паника, которую он обычно испытывает после убийства, — отвращение и страх — не приходит. Сегодня нет угрызений совести. Ким убьет их всех. Он убьет еще сотню, если понадобится. Потому что внутри бара все еще сидит Че, играет в свою игру, ничего не подозревая, но главное — он цел и невредим.       Корн не мертв, как Ким и думал. Однако чего он не предсказал, так это того, что мать Порша и Че не мертва. Она приемная сестра его отца. Кинн сказал, что Корн передал кольцо второй семьи Поршу после смерти Кана.       Ким не знает, что делать с этой информацией, не уверен, как все это согласуется с паутиной, которую он пытался распутать.       Он не возвращается в комплекс, хотя знает, что должен, ради Кхуна. Он не уверен, что сможет встретиться с их отцом сейчас, не потеряв самообладания, и знает, что братья никогда не простят его, если он убьет Корна. Они не ненавидят его так, как ненавидит Ким.

———

      Че не может успокоиться.       Он сидит молча в оцепенении на своей кровати в комплексе, слушая Порша.       Будто дерьмового расставания и переезда было недостаточно. Будто обернуться и обнаружить, что бар полон трупов, было недостаточно. Че почти ушел от прошлого, но все равно вернулся. Кольцо на пальце Порша означает, что теперь он глава побочной семьи, а Че теперь дитя мафии.       Но главное — Че узнает, что их с Поршем мать жива.       Порче узнает, что она была здесь, в комплексе все то время, спрятанная от мира, и что она не помнит их. Он не знает, что должен чувствовать. Имеет ли вообще значение, что она жива? Ему кажется, что это не так. Порче не помнит ее, он никогда не знал, каково это — иметь мать. Он был слишком маленьким, когда они с братом потеряли ее, и он даже не может вспомнить, каково это — быть в ее объятиях.       Порш пытается улыбнуться, когда говорит Че, что она жива, но это слабая и прозрачная улыбка. Порш все еще пытается защитить Че, пытаясь помягче сказать об этом. Корн заботился о ней, говорит Порш ему, как будто это предложение неудобно произносить. Че не виделся с Корном и знает о нем только понаслышке и через Кима. Ким, чье лицо стало холодным и пустым, когда позвонил его отец. Который вернулся окровавленный, запаниковавший и сломленный.       Он не уверен, что слово «забота» звучит как-то иначе, чем зловеще, когда оно относится к Корну.       Первую неделю после переворота все заняты, напряжены и едва держат себя в руках. Предстоит большая уборка, а также похороны.       Медицинское отделение в комплексе не достаточно оборудовано с учетом количества или тяжести полученных травм, многих отправили в больницу на лечение.       Че никого не знает, но он прислушивается ко всем разговорам вокруг него, — Вегас все еще в отделении интенсивной терапии, Пит был с ним все это время, — сегодня Чана перевели из отделения интенсивной терапии. Мы должны пойти позже, Пол сегодня возвращается, ему все равно нужно отдохнуть.       Когда Порш говорит, что собирается в больницу, Че просится пойти с ним только ради того, чтобы выбраться из комплекса. Его не было в школе всю неделю. В целях безопасности, как ему сказали.       Че узнает, что они приходят к Вегасу и Питу.       — Вегас — старший сын в побочной семье, — объясняет Порш, а затем делает паузу, — я думаю, что они уже не вторая семья, — Пит — бывший телохранитель, мой друг.       Больше он ничего не объясняет.       По дороге они покупают еду и цветы.       Вегас спит, когда они находят его палату. VIP-палата, большая и модная, больше напоминающая отель, чем больницу, которую когда-либо видел Че. Пит, сидящий у кровати, широко улыбается, когда они заходят. Его улыбка яркая и с ямочками, но он выглядит слишком усталым и потрепанным, чтобы она выглядела убедительно.       — Привет, Пит, — приветствует Порш, — подумал, что ты, возможно, проголодался. Мы принесли карри.       Улыбка, которую Пит дарит в ответ, очень хрупкая.       — Как у него дела? — спрашивает Порш, кивая в сторону спящего мужчины. Медицинское оборудование вокруг кровати тихо пикает, оповещая что все показатели в норме.       — Вегасу становится лучше, но в основном он просто спит, — мягко говорит Пит, — это тяжело, особенно для Макао, — Че не знает, кто такой Макао, но имя ему знакомо. Он бросает взгляд на Порша.       — Ты, наверное, Порче, — говорит Пит, — я много слышал о тебе, — ты точно более симпатичная мини-версия Порша.       — Эй! — протестует Порш, одновременно улыбаясь и гордо ероша волосы Че. Их прерывает открывающаяся дверь позади них. Они вместе оборачиваются.       — О, привет, Порш, — так это и есть Макао, внезапно осознает Че. Неудивительно, что имя ему знакомо. Он выглядит усталым и на мгновение моргает, глядя на Че, — Порче, верно?       — Привет!       — Вы знакомы? — одновременно спрашивают Пит и Порш.       — Эм, типа того? Он ходит в ту же школу, что и я, Хиа, — говорит Че.       — Ох, точно. Вы же примерно одного возраста. Может быть, вы сможете стать друзьями, — говорит Порш, а Че кашляет и краснеет.       — Конечно, — говорит Макао. Он слегка улыбается, хотя, похоже, настроение у него не очень. Его взгляд скользит мимо них, чтобы посмотреть на Вегаса, и улыбка исчезает. Порш ставит пакет на стол.       — Тут еда, если ты голоден, — говорит он, а затем снова встречается взглядом с Питом. Кажется, они ведут безмолвный разговор, потому что Пит встает и идет к двери, и они вдвоем выскальзывают в коридор.       Макао проходит мимо Че к столу и начинает распаковывать еду, а Че неловко переминается с ноги на ногу, не зная, что ему делать. Он чувствует себя так, словно вторгается в чужие дела. Он отчасти жалеет, что не остался в комплексе.       Макао молчит, открывая контейнер. Странно видеть его таким. В школе он всегда улыбается и смеется. Всегда шутит с друзьями. Че никогда бы не подумал, что он был частью такой жизни, что это был тот мир, в который он возвращался, когда заканчивались школьные дни. Это кажется таким неправильным. Че пристально смотрит на носки своих ботинок.       — Трудно приспосабливаться? — внезапно спрашивает Макао. Че поднимает взгляд от пола и обнаруживает, что Макао наблюдает за ним.       — Что?       — Ты знаешь, быть частью мафии — это не то, что показывают в фильмах, — объясняет он.       — Я не знаю, как вы, ребята, справляетесь с этим, — признается Че, а затем съеживается. Может, это бесчувственно?       — Я не знаю другой жизни, — говорит Макао, пожимая плечами, — ты привыкнешь. В любом случае, Хиа всегда следил за тем, чтобы я держался подальше от худшего. Голоден?       Че моргает, чувствуя себя немного уязвленным. Он качает головой.       — Ты можешь сесть, они, наверное, еще какое-то время будут разговаривать.       Компания Макао оказывается довольно комфортной, даже если сам мальчик явно устал и горюет. Че всю неделю избегал своих школьных друзей, только переписываясь с Омом, чтобы заверить его, что он жив и в безопасности. Че не знает, как сказать Ому об этом. Он не может объяснить ему, в какой ужас превратилась его жизнь. Че все еще чувствует себя слишком разбитым, чтобы притворяться, что все в порядке. Но ему не нужно разыгрывать спектакль перед Макао, потому что он знает и понимает эту жизнь намного лучше.       А Че не умеет читать мысли, и, судя по последним событиям, он, по-видимому, вообще не умеет читать людей, но думает, что Макао тоже ценит его компанию, хотя бы за то, что она отвлекает. Они обмениваются номерами телефонов и никами в игре, прежде чем Че и Порш уходят.       Че спрашивает о возвращении в школу на обратном пути в комплекс, отчаянно нуждаясь в хоть каком-то подобии нормальной жизни, а Порш соглашается, но на определенных условиях.       К нему приставят личного телохранителя, который должен каждый день отвозить Порче в школу и обратно, и сопровождать его везде, когда он покидает территорию комплекса, и он не может не чувствовать себя немного заключенным. Он ловит себя на мысли, что, возможно, теперь понимает Кима немного лучше. Не то чтобы это имело значение.       Порче не видел Кима с той ночи в клубе. Кхун говорит, что Ким никогда не приходит домой, и печаль, скрывающаяся за его театральным гневом, не остается незамеченной. Он говорит, что Ким старается держаться как можно дальше от мафиозной жизни, и не давать вовлечь себя в неё с тех пор, как ему исполнилось шестнадцать. Че спрашивает себя, насколько это правда, а затем говорит себе перестать задаваться этим вопросом, потому что у него нет причин беспокоиться о жизни Кима.       Он отписывается от всех аккаунтов Wik’а.       Че не прикасался к гитаре с момента похищения, и когда кто-нибудь спрашивает, как прошло собеседование при поступлении в колледж, он лжет и говорит, что, думает, все прошло нормально. Порче не уверен, что будет делать через несколько месяцев, когда ему нужно будет поступать в колледж, но он решает, что пересечет этот мост, когда доберется до него.       Оказывается, это не тот мост, который ему нужно пересечь.       Проходит время, но Че снова берет свою гитару. Приятно снова держать ее в руках, как будто видеть старого друга после долгой разлуки.       Он думает, что в этом, наверное, есть что-то судьбоносное, потому что через день ему звонят из университета и спрашивают, почему он пропустил собеседование и не передумал ли он поступать в колледж. Говорят, его вступительный экзамен был многообещающим. Порче предлагает надуманное оправдание по поводу семейных проблем, не зная, как еще развить тему, и на мгновение замирает, когда ему предлагают перенести собеседование.       Фишка в том, что он согласился на интервью с гримером, заключается в том, что он больше не может скрывать от Порша, что пропустил первое собеседование.       Он думает, что Порш, возможно, чувствует себя виноватым за последние несколько месяцев, потому что он на удивление мало говорит об этом. Тем не менее, это все еще тяжелый разговор, и Че должен смотреть в потолок и смаргивать слезы, рассказывая об этом Поршу. Они не вникают в это. Порш не спрашивает почему. Он уверяет Порче, что все в порядке, если он передумал — есть другие колледжи и другие факультеты, но ему становится легче, когда Че качает головой и говорит, что этот колледж по-прежнему его мечта.       Че не уверен, что это правда, на самом то деле. Wik был огромной частью того, почему он хотел поехать сюда — и, возможно, он все еще отчасти таков. Как бы сильно Че не ненавидел Кима, это не отменяет того факта, что музыка Wik’а поддерживала его в самые трудные моменты его жизни. Но сейчас это что-то вроде злобы. Ким разбил ему сердце, но Че может доказать ему, что он не сломал его полностью. У него все еще есть музыка. У него все еще есть мечта.

———

      В течение первой недели после переворота Ким проводит большую часть времени перед доской детектива в своем кабинете, отчаянно пытаясь разобраться в планах своего отца. Он едва прикасается к наркотикам и вспоминает о том, что нужно поесть и идти на работу, только когда Понд и Нон пристают к нему.       Он не может этого понять.       Ким так долго смотрит на пересекающиеся красные нити, что ему кажется, будто они навсегда запечатлеются в его сознании. Он видит их, даже когда закрывает глаза, как вид городских дорог с высоты птичьего полета.       Он не ходит в поместье главной семьи, но отвечает на звонки своего отца. После смены власти во многом предстоит навести порядок. Многие люди становятся слишком жадными, слишком самоуверенными и амбициозными. Итак, Ким играет роль послушного сына, пытающегося найти какие-нибудь свободные нити, которые мог бы оставить его отец, но он все еще остается ни с чем.       Ким продолжает приходить с пустыми руками.       Кинн говорит, что Че возвращается в школу в понедельник, и когда Ким настаивает на том, чтобы лично выбрать для него телохранителя, Кинн издает звук замешательства, но все равно соглашается. В качестве запоздалой мысли, когда Ким собирается повесить трубку, Кинн упоминает, что Че и Макао, похоже, стали друзьями, и что Киму тоже нужно подумать о том, чтобы прийти в себя, поскольку они пытаются наладить отношения в семьях.       Ким молчит так долго, что Кинн думает, что он ушел, и отключает звонок.       Стоя в своем кабинете с телефоном в руке, Ким чувствует, что теряет контроль. Такое чувство, что все, что он делает, бессмысленно. Что бы он ни делал, это ничего не меняет. Он продолжает хвататься за что-то, за что угодно, но он снова падает. Че все глубже и глубже запутывается в этой жизни, а Ким слишком далеко, во всех смыслах этого слова, чтобы что-то с этим поделать. Каждый осколок его собственного сердца, который пронзает его, напрасен.       В приступе бессильной ярости Ким снова громит свою квартиру, а затем проводит ночь под кайфом, дрейфуя в бредовом сне.       После той ночи он немного сдается — в расследовании дела своего отца и во всем остальном.       Музыка — это все, что у него сейчас есть, и он вкладывает все свое сердце в написание песен. Он не уверен, что когда-нибудь сможет выпустить хоть одну из них, но ему нужно их написать, нужно их спеть, пусть даже только в своем пустом пентхаусе.       Ким отказывается признавать это. Маленькая частичка его самого, где-то на задворках сознания, говорит ему, что это станет проблемой, но он бросает на это один взгляд, а затем прячет это где-то далеко.       Он функционирует. Он может делать то, что от него требуется. Вот что важно.       Ким избегает своей семьи, насколько это возможно. Это избегание сильно отличается от обычного, поэтому он думает, что это остается незамеченным. По крайней мере, он надеется. Ким не видел своего отца с тех пор, как тот инсценировал свою смерть, и всякий раз, когда он звонит, Ким молча выслушивает его приказы. Он читает сообщения, которые Кинн присылает ему с обновлениями, и отвечает по минимуму, когда звонит. Ким не разговаривает с Кхуном. Кхун слишком любопытен и знает его слишком хорошо, и Ким боится, что если заговорит с ним, Кхун увидит его насквозь. Он знает, что его молчание причиняет боль. Так всегда, даже когда Кхун предпочел бы запугать его, чем признать это.       Это к лучшему. Говорит себе Ким, что это к лучшему. Он знает, что на самом деле это просто потому, что он трус.       Голос Че — это саундтрек к каждому сну, подпитываемому наркотиками, и тексты песен пишутся сами собой, когда он снова просыпается.       Ким записывает песню на своем балконе, в его организме достаточно кислорода, чтобы руки не дрожали и он не путал все аккорды. Медиатор от Че ощущается теплым в руке, когда он играет.       Ким не знает, что делает, когда вставляет новую сим-карту в свой телефон только для того, чтобы отправить песню Че. Он не знает, чего пытается достичь этим. Ким был то ошеломлен, то в отчаянии, но он не знает, как еще достучаться до Че. Он знает, что Че заблокировал его, и не хочет его видеть. Ким знает, что заслуживает этого. Но ему нужно, чтобы Че знал, что Ким думает о нем. Ему нужно, чтобы он знал, что ему жаль, и что он любит его.       Ким не знает, как сказать ему об этом словами. Он не знает, как смотреть ему в глаза.       Но Че… Че сейчас в жизни мафии, несмотря на все усилия Кима, и все его внутренние аргументы в пользу того, чтобы оттолкнуть его, стали такими надуманными.       Но в основном Ким просто скучает по нему.       Он скучает по нему, и даже наркотиков недостаточно, чтобы заставить его перестать.       Ким отправляет видео.       Но не получает никакого ответа.       Он чувствует себя глупо, надеясь, что ответ еще придет. Во всяком случае, он ждет целый день.       А потом Ким теряет следующие тридцать шесть часов, то приходя в сознание, то выходя, принимая новые таблетки, как только кайф начинает рассеиваться.       Отчаянный стук в дверь в конце концов разбудил его, и у него, по крайней мере, хватило сил схватить пистолет из ящика прикроватной тумбочки, прежде чем сонно потащиться в прихожую. Ким моргает, глядя на монитор звонка в коридоре, и открывает дверь, с опозданием на полсекунды вспомнив, что все еще держит пистолет.       — Ради всего святого, Ким, — говорит Понд, — тебе не нужно держать оружие в руках, по крайней мере, сейчас.       Ким ничего не отвечает, отворачивается от двери и идет в гостиную. Он кладет пистолет на кофейный столик и садится на диван. Движение вызывает тошноту. Ким просто хочет лечь.       Понд входит вслед за ним и садится в кресло сбоку от него.       — Ты знаешь какой пиар-кошмар вызвал?       Ким пристально смотрит на него, не понимая вопроса. Понд стонет.       — Насколько ты сейчас в сознании? Ты понимаешь хоть что-то из моих слов?       — Да, — или вроде того.       — Ладно. Так что, черт возьми, за видео, которое ты опубликовал?       Молчание.       — Ты даже не знаешь об этом, да? Что ты опубликовал свою маленькую оду Порче в социальных сетях в шесть утра и разжег ажиотаж в интернете.       Ким моргает. Что..?       — Я… Я не помню, чтобы делал это, — бормочет он. Понд щиплет себя за переносицу.       — Я удалил его, как только увидел, и загрузил заново, вырезав твою маленькую концовку, но много людей уже скачали его, и все твои фанаты теперь сходят с ума.       — Честно говоря, Ким, ты точно собираешься свести меня в могилу с таким-то стрессом, через который ты меня проводишь, — говорит Понд со вздохом.       Ким взвинчен, но еще сильнее смущен, но он достаточно хорошо знает, что извинения необходимы.       — Извини, — говорит он. Понд одаривает его усталой, безрадостной улыбкой.       — Я провел последние несколько часов на встречах с твоей командой по связям с общественностью, пытаясь понять, что с этим делать. Мы оставили в видео твое маленькое посвящение Че вырезанным, потому что это вызвало бы больше внимания, если бы мы притворились, что этого никогда и не было. Возможно, лучшим вариантом было бы официально записать и выпустить песню и разыграть все как рекламный ход перед выпуском.       Киму эта идея не понравилась. Предполагалось, что эта песня будет только для Че. Но мир уже услышал это, и это его собственная вина.       — Все, что ты считаешь нужным и лучшим, — устало говорит он. Понд выглядит ошеломленным.       — Ты изменишь свое мнение, когда протрезвеешь? — спрашивает он.       — Нет смысла бороться с этим. Это не имеет значения, — говорит он. Ничто не имеет значения.       — Ким… Тебе нужна помощь. Пожалуйста, — говорит Понд после минуты тяжелого молчания.       — Я устал. Ты можешь устроить себе выходной, — говорит Ким, закрывая глаза.       — Ким.       — Понд. Мы больше не будем об этом говорить. Увидимся завтра в студии, — Ким держит глаза закрытыми, слушая, как Понд снова вздыхает и уходит, не открывая их, пока не слышит щелчок двери после того, как Понд ее закрывает.