the instinctual gravitation toward warmth

      Они схватили Порче, когда он был на улице, возвращаясь домой со встречи с Омом. Он попросил Тула остановиться у магазина, чтобы купить микрофон получше для своей музыки, и они попали в засаду, когда проходили мимо переулка на обратном пути к машине. Тул сопротивлялся, но Че видел, как он упал, как раз перед тем, как его самого сильно ударили в висок, и все перед глазами потемнело.       Его похитители незнакомцы. С тех пор как Че пришел в себя, тот, кто, кажется, главным, почти ничего не сказал. В какой-то момент он усмехнулся «не думал, что этому ублюдку Терапаньякуну потребуется так много времени, чтобы прийти, но опять же…», но Че не слышал остальных его слов. Один из других мужчин со смехом пнул Че в бок, и он был слишком занят, пытаясь проглотить болезненный звук, чтобы обратить внимание на произносимые слова. Человек, который пнул его, и третий мужчина, стоявший рядом с ним, кивнули тому, кто был главным, в ответ на какой-то приказ, который Че пропустил, а затем они просто ушли.       У Че болит голова, острая и пульсирующая боль, и он почти уверен, что липкая влага на лице — это кровь.       Какое-то время спустя откуда-то сзади Че слышится шум, но он чувствует себя слишком усталым и израненным, чтобы попытаться повернуться и узнать кто там. В конце концов, ему и не нужно этого делать. Два его похитителя возвращаются в поле зрения, таща между собой еще одно тело. Оно не связано, но обмякло, голова повисла впереди, волосы падают на лицо. Знакомо. Слишком знакомо — от волос до формы плеч, до кожаной куртки, перекинутой через руку одного из мужчин.       Когда они отпускают его, он с тяжелым стуком падает на пыльный пол под собой.       — Пи’Ким! — Че издает сдавленный вопль. Тело на полу слегка шевелится, как будто разбуженное его голосом, но вместо того, чтобы поднять голову, чтобы посмотреть на него, Ким слегка приподнимается на бок, корчась в судорогах, когда его тошнит, даже когда больше ничего не выходит. Че видит, как его тело сотрясается, и он бесполезно дергает свои путы, желая подползти и обнять его.       Порче не волнует, что он должен ненавидеть Кима.       Внутри Че больше нет места для гнева, все это заменено страхом.       — Пи’Ким, почему ты…       — Даже успел быстро вкинуться, прежде чем прийти за своей игрушкой? — издевается один из мужчин. Ой, — я даже принес достаточно, чтобы похмелиться, — он со смехом машет шприцем в воздухе. Че наблюдает, как бледное лицо Кима искажается гримасой, но он также замечает, как его глаза, кажется, задерживаются на предмете в руке мужчины.       — Если бы я знал, как легко одолеть тебя в таком состоянии, я бы не стал возиться с тем мальчиком, — говорит похититель Че. Его рука ложится на рукоятку пистолета в кобуре и медленно вытаскивает его, — похоже, нам больше не нужно его держать здесь.       Все это происходит в одно мгновение. Пистолет поднялся и был направлен на него. Ким, на периферии зрения Че, приподнимается на четвереньках, а затем двигается. Оглушительный хлопок. Ким бросается на него и с ворчанием падает сверху.       У Че даже нет времени выкрикнуть имя Кима.       Ким двигается, а его лоб прижимается к плечу Че. Он чувствует быстрое, хриплое дыхание на своей коже, но все, что он слышит, — это звон в ушах.       Через мгновение Че чувствует, как чьи-то руки разбираются с веревкой, которая привязывает его запястья к столбу позади.       — Че, — шепот его имени прорывается сквозь металлический звон, — их только трое?       — Да, — удается шепнуть в ответ Че.       — Я позабочусь о них. Мне нужно, чтобы ты бежал. Так быстро, как только можешь, — шепот Кима прерывистый, на грани внятности, и из-за того, как они прижаты друг к другу, Че чувствует, как тот дрожит.       — Пи’Ким, — хнычет Че. Веревки соскальзывают, а огрубевшая кожа горит под воздействием воздуха.       — Так быстро, как только можешь, ангел. Не оглядывайся.       А потом Ким приподнимается и слезает с него, поворачиваясь к ближайшему мужчине. Стоя к нему спиной, Че видит, как плечо и рукав рубашки Кима пропитались темно-красным. Тем не менее, несмотря на рану и наркотики, которые, по-видимому, текут по его венам, Ким убивает человека за то время, которое требуется Че, чтобы подняться на ноги, и он уже хватает пистолет в кобуре мужчины, поворачивается ко второму и стреляет, прежде чем Че успевает моргнуть от охватившего его головокружения.       Он пытается убежать. Он действительно пытается. Но когда замечает пистолет похитителя, направленный на Кима, он замирает, как загнанный кролик, ноги будто приросли к земле. Ким замечает это в тот же момент, что и он, но недостаточно быстро. Выстрелы раздаются одновременно.       Похититель падает, из его шеи брызжет кровь.       И Ким.       Ким тоже падает, на его животе расцветает красное пятно.       Колени Че слабеют, и он почти ползет к Киму.       — Пи… — всхлипывает Че.       Челюсть Кима стиснута, и он прижимает ладонь к ране.       — Человек в зеленом, — выпаливает он, — у него мой телефон.       На мгновение Че застывает, но Ким снова произносит его имя, и он бросается в бой, поскальзываясь на крови в спешке, чтобы добраться до мужчины и отчаянно обыскивает его карманы. Он находит его и, спотыкаясь, возвращается к Киму.       — Пароль — твой день рождения. Самое последнее сообщение — наше местонахождение. Отправь его Кинну, — говорит ему Ким. Его голос странно спокоен, и Че не уверен, это смутная апатия из-за наркотика, который принял Ким, или попытка утешить его. Он старается не думать о значении пароля Кима, вводя его и открывая мессенджер. Его встречает фотография, на которой он сам, весь в синяках и крови, связанный и без сознания. Под ним указан адрес и сообщение с надписью «Приходи один».       Че не позволяет себе думать об этом, о том, что Ким пришел за ним, даже в таком состоянии. Он копирует адрес и находит контакт Кинна, отправляет и добавляет свое собственное сообщение.       Пришли скорую помощь, поторопись.       Мгновение спустя телефон в руке начинает вибрировать от входящего вызова. Че смотрит на Кима, чьи открытые глаза смотрят в потолок, когда он делает неглубокие, осторожные вдохи.       Че нажимает «Ответить» и переводит звонок на громкую связь.       — Ким? — говорит Кинн на другом конце. Ким молчит, даже когда его губы приоткрываются.       — Пи’Кинн, — кричит Че. Его голос высокий и дрожащий.       — Че?!       — Пожалуйста, поторопитесь. Кима подстрелили. Пожалуйста… — он слышит ругань на другом конце звонка и крики, которые звучат так, словно их заглушает рука, прижатая к трубке. Хлопнула дверца машины. Двигатель набирает обороты. Его брат.       — Че, парамедики уже в пути. Ты ранен?       — Нет. Но Ким…       — Продолжай давить на рану, Че, — перебивает Кинн, — мы приедем, как только сможем. Он в сознании?       — Да, — отвечает Че. Слова выходят как хныканье.       — Ладно, успокой его, помощь уже в пути, — говорит Кинн.       — Я спокоен, как удав, — бормочет Ким. Его ответ слабый, невнятная хрипотца его голоса явно не успокаивают Кинна, который разражается чередой проклятий в динамик телефона.       — Пятнадцать минут. Потерпи еще пятнадцать минут, Ким, — говорит он. Его голос звучит сдавленно, и страх в груди Че становится настолько большим, что, кажется, начинает нависать над ним.       Че нажимает кнопку отбоя вызова и роняет телефон на пол, чтобы прижать обе руки к ране. Ким издает прерывистый крик от давления, но хватает Че за запястье свободной рукой, когда тот начинает отстраняться.       Несколько минут они не разговаривают. Ким моргает, глядя в потолок, все еще цепляясь за запястье Че и дыша мягкими, неглубокими вздохами. Слезы затуманивают зрение Че, непрерывным потоком стекая по лицу.       — Че, не плачь, все в порядке, — говорит Ким. Его голос такой слабый, да и эти слова такая чушь, что Че хочется наорать на него.       — Ты сказал, что больше не будешь мне врать.       — Больше никогда, я обещаю.       — С тобой все должно быть в порядке, — выдыхает Че, — у меня еще не было возможности простить тебя. Это нечестно. Ты сказал, что дашь мне время. Я не… У меня даже не было возможности… Поговорить с тобой и услышать тебя… — его слова прерываются прерывистыми рыданиями. Ким, кажется, все понимает.       — Че, ангел. Я прошу прощения за все, — тихо говорит Ким. Он слегка кашляет, и это движение заставляет его поморщиться. Медленный вдох, который он делает после этого, тихо хрипит, а его следующие слова еще более невнятны, — я люблю тебя. Мне жаль, что я не сказал этого в ответ, когда ты спрашивал. Я люблю тебя. Я люблю тебя.       Че сейчас плачет слишком сильно, чтобы ответить, зажмурив глаза и прерывисто дыша, но в какой-то момент хватка Кима на его руке ослабевает, и глаза Че в отчаянии распахиваются.       — Пи?       Будто Че впервые видит кровь — она застает его врасплох, сколько ее там, просачивается сквозь промежутки между пальцами, скапливается на земле под ними. Сосредоточив свое внимание на ране на животе Кима, он забыл о ране на плече, которая все еще кровоточила. Он ничего не может сделать, чтобы остановить ее.       Все, что он видит, — это красное, неподвижное и бледное лицо Кима.       Че не может дышать.       — Ким, открой глаза, — умоляет он, — просыпайся, просыпайся! Я прощаю тебя, хорошо? Я прощаю тебя, так что ты должен остаться со мной. Ты должен, ты сказал… — он давится рыданием, — …ты сказал, что хочешь остаться. Никаких отступлений, хорошо?       Проснись и посмотри на меня, придурок.       Очнись!       — Кхун Ким! Кхун Порче!       Откуда-то снаружи доносятся крики, и Че пытается крикнуть в ответ, что они здесь, но его голос болезненно срывается, и все, что выходит, — это карканье.       Кажется, что всего через секунду вокруг них появляются люди, прикасаются к ним, забирают Кима. Руки на его плечах, руки, осторожно отводящие его от Кима. Он борется с ними, пытаясь вырваться, пока не слышит голос Порша у своего уха:       — Че, все в порядке. Я держу тебя, эй, — бормочет он. Че заключают в объятия, — пусть парамедики помогут Киму, все будет в порядке.       — Хиа, — всхлипывает Че, отказывается от борьбы в пользу того, чтобы цепляться за Порша, как за спасательный круг, уткнувшись лицом в его плечо и хватая ртом воздух.       Все, начиная с этого момента, как в тумане. Порш помог ему подняться на ноги, практически вынес его из здания. Он обнаруживает себя в машине скорой помощи с кислородной маской на лице, прямо как дежавю. Кто-то промывает порез у линии роста его волос, светит ему в глаза. Говорит что-то о сотрясении мозга. Что-то насчет шока. Че всего этого не слышит.       Рука Порша не отпускает его, кровь Кима становится липкой и сухой между их сцепленных пальцев.       Позже — Че не знает, сколько прошло времени — они находятся в отдельной ванной комнате VIP-палаты больницы, и Порш отмывает его руки от крови, заботясь о капельнице, приклеенной полоской скотча, снова и снова тихо говоря ему, что Ким в операционной, и он не может увидеть его прямо сейчас, но скоро сможет. Чуть выше виска у него швы, и Че едва помнит, как их накладывали. В какой-то момент тошнота заставляет его согнуться пополам, волоча за собой подставку для капельницы, когда он склоняется над унитазом. Рука Порша — это успокаивающее тепло на его спине, его голос — как якорь.       У Че смутное ощущение речи — невнятный поток слов — Ким попросил его остаться, Ким сказал, что любит его, а потом он замолчал, и он не открывал глаза, он не смотрел на него, он не отвечал, когда Че звал его. Звук приглушенных рыданий Порша сливается с его собственным, становясь неразличимым. Он не думает, что Порш плачет по Киму так сильно, как и по Че.       Еще позже Че сидит за пределами операционной, между Поршем и Кхуном, в то время как Кинн расхаживает по комнате ожидания, а телохранители стоят группами, молчаливые в своей тревоге.       На Че все еще много крови — на одежде, которую он так и не сменил, и засохшей под ногтями, — и он тупо смотрит на нее, чувствуя себя потерянным.       Кинн пытался расспросить его о том, что случилось, но Че был не в состоянии ответить, не мог обрести дар речи, и Кхун обнял его за плечи и сказал дрожащим голосом:       — Позже, Кинн. Спроси его позже.       Че не знает, как Кхуну удается держать себя в руках, но, возможно, он так же оцепенел, как и он, перед лицом всего этого.       Одна из медсестер все еще суетится над Че, пока он сидит, осматривая его на предмет каких-либо других травм, но он не обращает внимания.       Ким все еще находится в операционной.       Че думает, что прошло уже несколько часов.       Кажется, проходит еще несколько, прежде чем, наконец, табличка над дверью операционной гаснет. Че встает на ноги, держась за подставку для капельниц, чтобы не упасть.       Проходит еще минута, прежде чем выходит врач. Когда он встречается взглядом с Кинном, он слегка кивает. Че прерывисто выдыхает.       — Следующие семьдесят два часа будут жизненно важными, но первоначальная операция прошла успешно, — уверяет их врач. Че снова садится, прежде чем у него подкашиваются колени. Рука Кхуна находит его руку и сжимает так сильно, что становится больно, — Кхун Ким потерял много крови, а его печень получила сильные проникающие повреждения, — наступает пауза, как будто доктор оценивает, как много нужно сказать перед небольшой собравшейся толпой, — употребление наркотиков Кхун Кимом вызвало некоторые осложнения во время операции и, вероятно, затруднит процесс выздоровления, особенно из-за повреждения печени. Пока ему нужно остаться в отделении интенсивной терапии.       — Я хочу его увидеть, — говорит Че. Его голос звучит тихо, даже для него самого.       — Просто сведите количество посетителей к минимуму, не толпитесь, — говорит доктор, но кивает в знак разрешения Че. Он делает глубокий вдох и снова встает.       — Че, — начинает Порш.       — Мне нужно убедиться в том, что он жив. Пожалуйста.       — Порш, — мягко говорит Кинн. Че наблюдает, как между ними происходит безмолвный разговор, а затем Кинн кивает, подходит и занимает место Порша рядом с Че, осторожно обнимая его за плечи.       Доктор ведет их обоих в палату, в которую перевели Кима. Когда они входят, вид его с трубкой в горле, проводами, приклеенными к груди, капельницами в руке и предплечье и пепельным лицом очень плохо убеждают Че.       Че чувствует свежие слезы на своем лице, охлажденные на коже холодным больничным воздухом, и он чувствует резкое дыхание Кинна рядом с ним. Они оба на мгновение останавливаются, прежде чем пройти оставшееся расстояние в сторону Кима. Он неподвижный и такой бледный, и это подчеркивает его худобу, резкость скул, впадины под глазами. Писк кардиомонитора и неглубокое, едва заметное вздымание его грудной клетки — единственное доказательство того, что они смотрят не на труп.       — Первая пуля предназначалась мне, — шепчет Че.       Хватка Кинна на его плече усиливается.       — Это не твоя вина, — говорит он, — мы делаем все возможное, чтобы защитить тех, кого любим.       Че не отвечает, вместо этого протягивая руку, чтобы провести дрожащим пальцем по щеке Кима.       — Он же поправится, да?       — Да, — хрипло говорит Кинн. Это пустословство. Че понимает это — Кинн не может давать таких обещаний, и врачи тоже. Это просто игра в ожидание.       — Кхун Кинн, — говорит доктор, держа в руках карту Кима, — если бы вы могли, — Кинн кивает ему, прежде чем повернуться к Че.       — Мне проводить тебя обратно, или ты хочешь еще немного побыть с ним? — спрашивает он Че.       — Можно мне остаться? Только ненадолго.       В ответ Кинн хватает стул у стены и ставит его рядом с кроватью Кима, прежде чем присоединиться к доктору, ободряюще сжимая плечо Че, когда тот проходит мимо.       Че садится и осторожно берет руку Кима в свою. Почему-то кажется неправильным сидеть в тишине, но ему кажется, что говорить не о чем. Он мог бы накричать на Кима за то, что тот пришел за ним, когда он был явно под кайфом, чтобы должным образом защититься, но он слишком занят грустью, чтобы злиться. Он мог бы поблагодарить его за то, что он вообще пришел за ним, но было бы ложью сказать, что он благодарен за это действо, когда оно привело к такому исходу.       Че мог бы сказать ему, что любит его, но слишком больно говорить это, когда он не получит ответа.       В конце концов, он ничего не говорит. Писк монитора и жужжание убаюкивают его, погружая в оцепенение, и все, что он может делать, это сидеть и смотреть на руку Кима в своей.       В какой-то момент заходит пара медсестер, и одна снимает капельницу с руки Че, в то время как другая осматривает Кима, но они уходят, ничего не сказав.       Вскоре за ним приходит Порш, мягко уговаривая его подняться на ноги и отойти от Кима. Как бы Че ни хотелось, он не сопротивляется, позволяя Поршу отвести его обратно в свою палату, в которой он был раньше. В ногах кровати стоит спортивная сумка, и Порш достает из нее чистую одежду.       — У тебя есть силы принять душ, или мне приготовить тебе ванну? — спрашивает он. Че качает головой, даже не уверенный, что означает его собственный ответ, но Порш, похоже, принимает решение самостоятельно, когда идет в ванную, и Че слышит, как минуту спустя льется вода. Когда он находит в себе силы двигаться, он идет к Поршу в ванную, потому что не знает, чем еще себя занять.       — Вода должна быть готова, — говорит Порш.       Машинально Че снимает с себя грязную одежду, съеживаясь от того, как кровь на ней прилипла к его коже. Он делает вид, что не замечает, как искажается выражение лица Порша при виде синяка, покрывающего его бок. Он не хочет видеть свое разбитое сердце, не из-за этого маленького синяка, не тогда, когда Ким…       Он заходит в ванну и осторожно опускается в воду, медный запах крови наполняет его нос.       — Я должен был принять душ, — говорит он категорично, наблюдая, как вода приобретает розовый оттенок.       — Завтра ты сможешь нормально это сделать, — говорит ему Порш, — сейчас достаточно и этого.       Че — не более чем тряпичная кукла, позволяющая Поршу вымыть его, опустить голову обратно в воду, чтобы намочить волосы. Пока Порш втирает шампунь в волосы, он ловит себя на том, что говорит:       — Они не должны были быть в состоянии одолеть его. Они бы не смогли, если бы Ким не был под кайфом, — говорит он. А потом, — я думаю, он был под кайфом из-за меня. Если бы я просто поговорил с ним, возможно, он не употреблял бы так много.       — Че…       Че не уверен, куда делся его разговорный фильтр. Он уже несколько месяцев не говорит о Киме с Поршем. Месяцы, не рассказывая никому о горе, через которое его заставил пройти Ким, кроме расплывчатых и беспорядочных тирад в адрес Ома, возможно, с одним-двумя бокалами в его организме, в безопасности комнаты Ома и Макао ранним утром, когда они оба были слишком накачаны кофеином чтобы спать.       — Я до сих пор не знаю, что произошло между вами двумя, — говорит Порш, — но это не твоя вина. Ким… Кхун сказал, что у Кима были проблемы с тех пор, как он ушел из дома, что все было так плохо. Когда Киму было девятнадцать, Кхун думал, что они потеряют его. Что он попытался уговорить Кима лечь в реабилитационный центр. Похоже, никто не знал об этом, кроме Кхуна. Никто не говорит об этом. Эта семья… Эта жизнь, это…       — Я знал об этом, — шепчет Че, — он не хотел, чтобы я это делал, но я знал.       — Из-за Wik’а?       Че качает головой, но потом передумывает и пожимает плечами.       — Я встретил его как Wik’а, и я видел, что люди говорили о нем тогда, — говорит он, — но я знал его как Кима, прежде чем узнал его как Терапаньякуна. Он не употреблял при мне — он так старался это скрыть, но…       — Но?       — Это было до того, как я узнал, что он Терапаньякун. Мы были у него дома, ему позвонили, и он ушел. Пи’Биг сказал, что звонил Корн. Но когда Пи’Ким вернулся, у него на рубашке была кровь, он был не в себе, и не понимал, что я все еще там, я видел, как он залез в сейф, в котором была куча наркотиков. Когда Пи’Ким понял, что я там, он заставил меня уйти, а потом так и не признал, что это вообще произошло.       Очень много информации, и Порш, похоже, не знает, что со всем этим делать, с чего начать ее анализировать. Какое-то время он молчит, смывая шампунь с волос Че.       — Он оставил тебя в своей квартире одного? — вслух удивляется Порш.       — Это то, на чем ты сосредоточился?       — Нет, я просто… Кинн сказал, что из них троих Ким наименее доверчив. Он никого не подпускает близко. У него нет друзей, он отказывается от личной информации, кроме анонимной, он даже не нанимает горничных, потому что не хочет, чтобы кто-то находился в его личном пространстве. Но вы были достаточно близки, чтобы он впустил тебя и позволил остаться, когда его там не было?       Когда Порш так говорит, кажется, что это что-то гораздо большее, чем было в то время.       — Мы встречались, Хиа… — признается Че, едва ли громче шепота. Странным образом, у него словно гора с плеч свалилась. Рядом с ним Порш выдыхает сквозь сжатые губы.       — Встречались, — повторяет он.       — А потом ты узнал, кто он такой?       — Да…       — Итак, тайное горе, о котором ты не хотел говорить… Пропущенное интервью и прическа… — Порш замолкает, а Че слегка кивает.       — Однако он был нечто большим, чем просто Ким, — Че считает необходимым защищаться, — я был зол на тебя. Вся моя жизнь была вырвана с корнем, и я остался совсем один, чтобы справиться с этим.       — Мне жаль, Че, — говорит Порш, и его голос немного гнусавый, как будто он пытается не заплакать. Че смотрит на розовую воду и не отвечает, — мне так жаль. Я должен был быть с тобой. Я должен был заметить.       — Когда ты взялся за эту работу, Пи’Ким был единственным, кто был со мной, так что я был не один. А потом я переехал в комплекс, и мне было слишком больно, чтобы поговорить с ним, но это означало, что я был совершенно один. И я подумал, что если ты сделал все это ради своей мечты о том, чтобы я поступил в колледж, то я не хотел принимать никакого участия в этой мечте.       — Что заставило тебя передумать? Ты пошел, когда они предложили перенести собеседование, — спрашивает Порш. Они отвлекаются, но весь разговор давно назрел.       — Я понял, что если бы я ещё и потерял музыку, я бы точно… — он не знает, как закончить предложение, но, возможно, это и не нужно. Позади него Порш достает полотенце.       — Вода остывает, вылезай, — говорит он.       Когда Че вытирается, одевается и садится на больничную койку, Порш подходит и садится позади него с полотенцем для волос.       — Я благодарен Киму, — говорит Порш, — за то, что составил тебе компанию, когда я уходил, за то, что защитил тебя. Сегодня и у Йок.       — У Йок? — спрашивает Че. На самом деле он не так уж и удивлен. Он рассматривал такой вариант, но…       — Ему об этом не говорили, — говорит Порш. Он вытирает полотенцем волосы Че, и тот задается вопросом, не делает ли он это просто для того, чтобы занять чем-то руки, — мы даже не знали, что он был там. Я даже не думал, что ты будешь в опасности. Позже Кинн сказал, что он знал, что это работа Кима.       Странно слышать, как кучу мертвых тел называют чьей-то работой, как картину, которую нужно повесить на стену, но Че начинает привыкать к такой жизни, и сейчас это его почти не беспокоит.       — Он тебя очень любит, — говорит Порш, как будто констатирует неоспоримый факт.       — Я тоже люблю его, Хиа, — говорит Че. На его лице снова слезы. Он не уверен, что у него еще есть что пролить. Порш бросает полотенце и прижимает его к груди, а Че поворачивается, чтобы уткнуться лицом в его плечо.       — Когда он сказал об этом, я не ответил, — рыдает он, — что, если он не проснется?       — Ох, Че… — бормочет Порш.       Кинн находит их такими: Че свернулся калачиком в объятиях Порша. Когда слезы уступают место сну, Порш осторожно укладывает Че и встает, чтобы обнять Кинна.       — Как у них дела? — спрашивает он. Кинн вздыхает, часть напряжения в его теле тает в объятиях Порша. Он отодвигает их на диван у стены.       — Кхуну пришлось дать успокоительное после встречи с Кимом, — говорит он, — Ким… Доктор сказал, что наркотики в его организме в сочетании с потерей крови довольно быстро привели к дыхательной недостаточности, а другие органы были близко. Он… Он едва пережил операцию, — Кинну приходится сделать паузу, закрыть глаза и сделать глубокий вдох, — я не знал о наркотиках. У меня такое чувство, что я вообще ничего о нем не знаю. Мы не сказали друг другу почти ни слова за последние годы.       На некоторое время они замолкают, чувствуя, что всего, что они могли бы сказать, недостаточно.       — Че что-то говорил раньше, — в конце концов говорит Порш, — на самом деле, Че много чего говорил. Но он сказал кое–что, особенное… Я думаю, что твой отец заставляет Кима выполнять за него работу. Че сказал, что был с ним в квартире Кима, когда он получил звонок от Корна и ушел, а вернулся окровавленный и не в себе, и первое, что он сделал, это пошел за дозой. Я думаю… Я думаю, что Ким не так далеко ушел от этой жизни, как хотелось бы вам обоим.       — Он оставил Че одного в своей квартире? — спросил Кинн после минуты ошеломленного молчания. Порш издает слабый смешок.       — У меня была такая же реакция.       Кинн массирует большим пальцем висок.       — Папа… Если Ким… — он, кажется, что-то понимает и резко вдыхает, — перед тем, как Ким ушел, папа проводил специализированное обучение и отправлял его на работу для которой, по его словам, я был слишком мягок, чтобы выполнять. Тогда мне было горько из-за этого. Что Ким каким-то образом был сильнее и достойнее меня. Я знал… Я знал, что работа, которую папа заставлял его делать, была особенно жестокой, я всегда думал, что Ким больше похож на Вегаса, что ему это нравится. Но я был больше сосредоточен на том факте, что, как я думал, папа тайно готовил Кима к вступлению на престол, и я не знал, что это будет значить для меня. В такой семье, как наша, это обычно означает, что тебя убьют.       — Разве Ким не ушел, когда ему было шестнадцать? — спросил Порш. Какую специализированную подготовку может пройти человек до шестнадцати лет? Но Кинн кивает. Должно быть, он способен прочесть выражение лица Порша, потому что его следующие слова полны раскаяния.       — Он был слишком молод. Черт, он все еще слишком похож на тебя. Папа видел, что Ким сделал с убийцами нашей мамы в двенадцать лет, и подумал, что это означает, что он был готов к этому.       — Двенадцать?       — Ким был там, — тихо говорит Кинн, — когда ее убили. Они попали в засаду, а телохранители долго не продержались. Но к тому времени, когда прибыло подкрепление, Ким был единственным, кто стоял на ногах.       Сердце Порша болит при мысли об этом, а также бросает в дрожь. Он слышал шепот среди телохранителей о Киме, и они всегда были пронизаны страхом и нежностью, которых он не понимал. Они сказали, что он был холоден, но тихо заботился о них. Кинн сказал, что Ким отказался от телохранителей из-за недоверия к ним, но вместо этого он слышал, что он отказал им, потому что не хотел, чтобы люди умирали из-за него. Порш так и не узнал, что из этого было правдой, а может, и то, и другое, но он все больше и больше начинал думать, что правда — последнее предположение.       Когда он думает о попытках Кима сбежать из дома, обратившись к наркотикам… Он не знает, что делать. То, как они все живут, эта семья… Это холодный, одинокий и кровавый образ существования.       — Как Корн справляется с этим? — спрашивает Порш, не уверенный, что хочет услышать ответ. Кинн издает невеселый смешок.       — Он почти ничего не говорил с тех пор, как узнал об этом. Я не знаю… Сейчас я много чего не знаю… — Порш понимает. Они много говорили об этом последние несколько месяцев. Это были не только его и Че жизни, которые были вырваны с корнем. Версия реальности, которую Кинн всегда знал, была разрушена секретами, которые он узнал. Секреты, которые он до сих пор не может раскрыть полностью: Нампын, Кан, отец Порша и его собственные. История Корна о том, что происходит, не сходится, и стрельба в Кана тоже пробила брешь в его лжи. И Кинн больше не доверяет ему, не может. Он любит его, потому что он его отец, но также ненавидит его и боится.       — Что мы знаем о людях, ответственных за сегодняшний день?       — Пока ничего. Трое были уже мертвы, когда мы прибыли. Мы нашли телефон в одного из них, и я сказал Арму разобраться с ним. Он должен работать над этим сейчас, пока Кхун отдыхает. У меня есть телефон Кима, но я не знаю пароля, а использование Арма для взлома кажется неправильным. Он… Ему бы это не понравилось, — голос Кинна в конце становится тихим и тонким, и Порш прижимает его ближе.       — Он проснется, Кинн.       Кинн сглатывает и слегка кивает.       — Я знаю…