the instinctual gravitation toward warmth

      Ким сидит в постели и пишет в дневнике, который Мон дал ему для терапии. Это немного сложно из-за дрожи в руке. По крайней мере, сегодня его не тошнит, и вчера тоже, но тело еще болит, будто он только что вышел из тяжелой драки.       Боль, с которой он может справиться.       Тяга к еде сильнее. Он точно хочет вернуться домой.       — Пи’Ким!       Голос Че доходит до него еще до того, как открывается дверь, и Че врывается в комнату в мгновение с яркой улыбкой, украшающей его лицо. От этого зрелища у Кима становится тепло в груди, и на щеках тоже. Это хорошее развлечение. С того первого дня Че проводил каждую ночь в его комнате, спя рядом с ним, но днем они практически не видятся. Сохраняют дистанцию.       — М? — Ким закрывает блокнот и немного приподнимается на кровати, чтобы сесть прямо, прислонившись к изголовью, с улыбкой наблюдая, как Че пересекает комнату и плюхается в изножье кровати на спину, прижимая ноутбук к груди.       — Мне нужно твое профессиональное мнение!       — Ау. Что там? — спрашивает Ким. Че делает глубокий вдох и садится лицом к нему.       — Если бы к тебе обратились два разных звукозаписывающих лейбла, какой бы ты выбрал? К какому из них обратился?       Ким моргает, а затем расплывается в улыбке.       — Я горжусь тобой, ангел, — говорит он. Глаза Че сияют, когда он улыбается в ответ, — какие именно лейблы? Они прислали черновики своих контрактов?       — Вообще-то, — говорит Че, открывая ноутбук, — сначала я подумал, что ты имеешь к этому какое-то отношение, но потом я понял, что у тебя, наверное, в последнее время не было возможности с кем-то поговорить.       Ким хотел спросить, что он имеет в виду, когда Че поворачивает ноутбук экраном к нему и кладет его себе на колени. Ким не может сдержать испуганного смеха, который вырывается из него. Должно быть, он начал выздоравливать, потому что смеяться стало намного легче.       — Мы могли бы быть коллегами по лейблу, — тупо говорит он. От этой мысли у него внутри становится немного не по себе.       — Оу, ты правда не знал об этом? — спрашивает Че с надеждой в голосе. Ким смотрит на него и качает головой, наблюдая, как Че вздыхает с облегчением, — я переживал, что, возможно, они предложили только потому, что ты поговорил там с кем-то, — Ким все понимает. С такой семьей, как у него… Он всегда был полон решимости добиться успеха в индустрии с помощью своего собственного таланта, а не использовать свое имя и деньги в качестве пропуска куда он только захочет. Он знает, как было бы больно осознавать, что он зашел так далеко только из-за денег и положения в обществе. Ким снова качает головой.       — Это все твой чистый талант, — говорит он, — они предложили, потому что видят его так же, как и я.       — Ты это серьезно? — в голосе Че есть что-то нерешительное, что-то сомневающееся. И Ким понимает, что это снова его вина. Как и многие другие вещи.       Ким может потратить всю свою жизнь, пытаясь загладить причиненный ущерб, но он знает, что все равно никогда по-настоящему не простит себя за то, что заставил Че сомневаться в себе.       — Прости, — тихо говорит Ким. Он думает, что это фраза, которую он слышит и произносит чаще всего в эти дни. Че хмуро смотрит на него, и Ким снова смотрит на экран ноутбука, чтобы не видеть выражения его лица, — прости, что сказал, что использовал тебя для информации. Это неправда. В первый раз, когда я услышал, как ты поешь, все, о чем я думал, это о том, насколько ты хорош, какой у тебя большой потенциал. Я серьезно.       — Пи…       — После первого разговора я понял, что ты ничего не знаешь, — продолжает Ким, внезапно почувствовав легкое отчаяние, — я просто…       Ты такой теплый и светлый, и я просто хотел быть рядом с тобой и слушать твой голос.       В его голове это звучит немного жалко, а слова застревают в горле.       — В тот день возле твоей квартиры — почему ты это сказал? — спрашивает Че, и Ким с удивлением понимает, что в его голосе нет злости.       — Я думал что, так будет безопаснее, если ты возненавидишь меня. И если… Люди подумают, что мне на тебя наплевать.       И, возможно, Че привыкнет к этой жизни, потому что он, кажется, замечает что-то в словах Кима, и мгновение спустя он ползет по кровати, пока не оказывается рядом с Кимом, и тихо спрашивает:       — В безопасности от кого или от чего?       — От людей с личной обидой на меня, как тот человек, который похитил тебя, — говорит Ким. Он совершенно уверен, что это еще одна вещь, в которой можно обвинить его, колоссальная ошибка, когда он опубликовал эту песню, будучи под кайфом. Он не хочет даже думать об этом, — а еще, от моего отца.       Че на мгновение замолкает.       — Почему именно в тот день? Кхун Корн что-то сделал? — спрашивает он. Ким качает головой. Экран компьютера перед ним потемнел, про контракт они забыли.       — Нет, он просто убедился, что я знаю о том, что он наблюдает. После того, как я пришел на склад.       — Стал бы он делать что-то? Я имею в виду, делать что-нибудь такое, что, например, причинит мне боль.       Ким делает глубокий вдох и поворачивает голову, чтобы посмотреть на Че. Он внимательно наблюдает за ним. Он выглядит бесстрашным, и, ох, Ким хочет поклясться своей жизнью, что Че никогда и ничего не боится.       — У моего папы нет границ, которые он не хотел бы пересекать, — говорит он. Его голос звучит ровно и гулко даже для него самого.       — Я начинаю понимать, — говорит Че. Он прикусывает нижнюю губу, на мгновение погрузившись в раздумья, — у Йок, это были мужчины из второй семьи, которые пришли за мной?       Молчание. Он не уверен, когда Че узнал, что это его рук дело, и он также не уверен, как он выяснил, кто был ответственен за отправку людей.       — Нет, — натянуто подтверждает Ким. А Че просто кивает.       — Я думал, что это не имеет смысла. Тогда Порш был просто парнем Кинна. У него не было никакой власти. Для второй семьи не имело бы смысла выделять меня.       — Ты прав, — тихо говорит Ким. Он отводит взгляд. Он хотел держать Че подальше от всего этого. Он задается вопросом, если бы он попросил Че сбежать с ним, согласился бы тот? Он задается вопросом, на что была бы похожа свобода? Если бы это было похоже на свободу, или если бы это было просто похоже на свободное падение, без чего-либо знакомого, за что можно было бы ухватиться. Мгновение спустя Че тянется через колени, чтобы взять его руку в свою. Ким держится.       — Пи’Ким, — говорит он.       — М?       — Ты не обязан рассказывать мне о том, что он с тобой делал. Но ты можешь, — мягко говорит Че, — когда ты будешь готов. Когда ты этого захочешь.       Ким сжимает его руку в своей, а позже убирает свою, чтобы щелкнуть по тачпаду.       — Я помогу тебе посмотреть контракты, хорошо? — предлагает Ким. Если он сейчас еще немного подумает о своем отце, ему покажется, что он летит с обрыва, и, прикованный к постели в комплексе, ему нечем будет смягчить падение. Блядь. Он прерывисто вздыхает. Ким задается вопросом, станет ли когда-нибудь легче? Наступит ли то время, когда ему не захочется просто бежать домой к наркотикам в тот момент, когда он начинает беспокоиться?       Че наклоняется к нему и быстро чмокает в щеку, прежде чем отстраниться.       — Хорошо, — когда Ким поворачивается, чтобы посмотреть на него, и Че наклоняет голову, а на губах у него дразнящая улыбка, — что, если я просто проигнорирую другой контракт и подпишу с твоей компанией?       Это должно быть незаконно — быть таким милым. Они не целовались с той ночи в постели, потому что все еще «не торопились», но Ким не может удержаться от того, чтобы не наклониться и не запечатлеть поцелуй на губах Че. Это не самая лучшая идея. Как только он начинает, он не хочет останавливаться, и легкий вздох, который издает Че, вызывает у Кима желание усадить его к себе на колени. Ким, вероятно, сделал бы это, если бы мог использовать обе руки, и если бы он сидел так, чтобы это не вызывало у него болевой шок.       — Мы рассматриваем оба контракта, — говорит Ким, заставив себя отстраниться, — хорошие условия — это приоритет, — взгляд Че прикован к его губам, когда он смотрит на Кима.       — Или мы могли бы… Вообще, забудь о контрактах, — говорит он, не отводя взгляда.       Глаза Кима против его воли опускаются к губам Че, а затем, прежде чем он успевает это осознать, Че убирает ноутбук с колен Кима и занимает его место, оседлав его бедра.       Че всегда был самым смелым из них.       Правая рука Кима инстинктивно ложится на талию Че.       За последние несколько месяцев он вырос и уже немного выше Кима, и в таком положении ему приходится слегка запрокидывать голову, чтобы посмотреть на него. У него перехватывает дыхание, и Че целует его прежде, чем он успевает взять себя в руки.       И Че лучше Кима, потому что даже в самый разгар он остается нежным, не наклоняется слишком близко, не прижимается к животу и не толкает левое плечо. Его губы напротив Кима, а руки мягкие, они обхватывают его шею и затылок.       Губы Че приоткрываются, когда Ким проводит языком по ним, а потом Че лижет рот Кима и прижимается языком к его языку.       Маленькая часть разума Кима задается вопросом, где Че научился так хорошо целоваться, а затем вспыхивает ревностью, его рука бессознательно сжимается на талии Че. Тихое хныканье, которое издает Че в ответ, быстро заменяет ревность чем-то совершенно другим.       — Черт, — Ким очень хочет быстрее вылечиться. Он тяжело дышит и прижимается лбом к плечу Че, пытаясь остановить прилив крови к сердцу.       — Мх, — говорит Че, по-видимому, соглашаясь с пробормотанным ругательством. Ким чувствует, как плечо поднимается и опускается под его лбом с каждым вдохом, который он делает. Пальцы, в запутанных волосах Кима, дергаются и сжимают их сильнее, а другая его рука опускается на бедро Кима.       — Пи…       Резкий стук в дверь заставляет их обоих вздрогнуть, и она распахивается прежде, чем Че успевает отскочить от Кима.       Ким чувствует искушение схватить пистолет с прикроватной тумбочки и застрелить того, кто решил ворваться внутрь.       — О божечки!       Ладно. Ким не может застрелить его. Но он одаривает незваного гостя своим лучшим взглядом.       — Пи’Кхун… — выпаливает Че, осторожно слезая с колен Кима и устраиваясь рядом с ним на кровати, он скрещивает ноги и подтягивает колени к груди. Ким пытается незаметно натянуть одеяло повыше на колени. Он не смягчает своего свирепого взгляда, не сводя глаз с Кхуна, который стоит посреди комнаты в яркой накидке и прикрывает открытый рот рукой в перчатке.       — Кимхан! Я не могу поверить, что ты оскверняешь моего малыша Че!       — Это еще кто кого оскверняет? — бормочет Ким, в то же время Че скулит.       — Пи’Кхун, мне уже восемнадцать!       Блядь.       Ким пропустил его день рождения.       Даже если бы они тогда не разговаривали, он должен был… Он должен был запомнить.       — Тьфу. Я даже не хочу больше смотреть с тобой сериалы, неважно, — жалуется Кхун, — я никуда не смогу пойти в своем собственном доме, не наткнувшись на отвратительные парочки! — он поворачивается и идет обратно к двери.       — В следующий раз жди ответа после того, как постучишь, — говорит Ким, наблюдая, как он уходит. Он смотрит на Че, как только дверь закрывается, — я пропустил твой день рождения…       — Ау, Пи, мы тогда даже не общались, — говорит Че, выглядя немного смущенным.       — Нет, я… — Ким сглатывает, — я даже не вспомнил. Я… — он провел последние пару месяцев жизни, прежде чем его подстрелили так сильно, что он даже не помнил. Все было как в тумане, и он потерял так много времени, так много дней. Осознание этого пугает. Оглядываясь назад, на прошлый год, и понимая, что недели за неделями его жизни, кажется, даже не существуют.       — Я не вспомнил, — снова тихо говорит он.       — Ким… — Че наблюдает за ним, широко раскрыв глаза лани и нахмурив брови. Ким начинает жалеть, что заговорил об этом. Щеки Че все еще пылают, а губы все еще припухшие от поцелуев, и их не следует кривить в хмурой гримасе.       Но хмурый взгляд быстро сменяется улыбкой.       — Ну, у тебя есть еще дни рождения до конца нашей жизни, чтобы компенсировать забытый, да? — говорит Че, наклоняя голову набок и ухмыляясь.       Ким так в него влюблен.       — Я обещаю, что так и сделаю, — говорит Ким. И он говорит это серьезно.       В ответ Че переворачивается назад и перекидывает ногу через его бедра, снова устраиваясь у него на коленях. Он обхватывает лицо Кима руками.       — Пи’Ким. Ты официально две недели трезв, — говорит он, потирая большими пальцами скулы, — я горжусь тобой.       Ким закрывает глаза, пытаясь не обращать внимания на жжение. Я горжусь тобой. Он не уверен, когда в последний раз слышал, как ему говорили эти слова. Оглядываясь назад, он не уверен, что может припомнить, даже если очень захочет, чтобы когда-либо слышал их, хотя он знает, что должен был слышать, от своей мамы и от Кхуна, когда он был еще ребенком. Ким не знает, куда делись эти воспоминания.       И он не знает, заслуживает ли он того, чтобы слышать их сейчас. Он не смог бы оставаться трезвым так долго, если бы не был прикован к постели и не был вынужден прекратить. Это немного похоже на мошенничество, если поставить себе это в заслугу.       Он чувствует губы Че на своем лбу и мягкое дуновение его выдоха на своей коже. Ким не открывает глаза.       — Ангел, я…       — Я так горжусь тобой, — снова говорит Че, мягким шепотом касаясь его кожи. Сказав эти слова, он еще раз целует Кима в лоб, еще раз в кончик носа, и еще раз в губы.       Ким поднимает дрожащую руку к шее Че и целует в ответ.       Все начинается мягко, невинно, почти нерешительно.       Так продолжается недолго, особенно после того, как Че немного приподнимается на коленях Кима, пока их бедра не прижимаются друг к другу, и он чувствует твердость Че на себе. Ему требуется минута, чтобы убедить себя в этом, но Ким прерывает поцелуй, чтобы прерывисто вздохнуть, поднимая глаза, чтобы посмотреть на Че.       Он выглядит примерно так, как чувствует себя Ким — ошеломленным и желающим.       — Че, — хрипло предупреждает он. Он не может дать ему многого прямо сейчас, и он все равно не уверен, что хочет этого. Если они зайдут еще дальше, вернуться будет еще более невозможно, когда Че решит уйти.       Рука Че лежит у него на бедре, пальцы на поясе пижамных штанов, просто покоятся там, не двигаясь.       — Ким, — говорит он, облизывая губы кончиком языка, — могу я…       Ким пытается убедить себя сказать «нет». Слово не произносится, даже когда он открывает рот, чтобы заговорить. Его твердый и ноющий член находится всего в нескольких сантиметрах от колеблющейся руки Че, и он не может заставить себя сказать «нет», хотя знает, что должен. Он едва заметно кивает в знак согласия, а затем притягивает Че к себе для еще одного поцелуя, прежде чем тот успевает подумать об этом еще раз.       Рука Че скользит к Киму в штаны, кончики пальцев скользят по коже, пока не достигают члена. Че проглатывает вздох, который издает Ким при первом прикосновении. Он опускает руку с шеи Че на пуговицу его штанов, ожидая разрешения.       — Пожалуйста, Ким, — шепчет Че ему в губы.       И остатки сдержанности покидают его. Ким быстро справляется с пуговицей и молнией. Че как следует обхватывает его рукой в тот самый момент, когда Ким вытаскивает его член из мягкого хлопка трусов, и хватка Че бессознательно усиливается, когда он стонет в рот Кима.       Че делает несколько пробных движений, прежде чем подстроиться под темп Кима, потирая большим пальцем уретру, а легкая шероховатость его мозолей вызывает дрожь у Кима. Их поцелуи — это не что иное, как приоткрытые рты, тяжело дышащие на губах друг друга.       Припав губами к изгибу шеи Че, Ким не может удержаться, чтобы не лизнуть и не прикусить гладкую кожу, улыбаясь хриплому всхлипыванию, которое издает Че. Такой Че завораживает, опьяняет. Чувствуя его таким — чувствуя, как он вжимается в его руку, чувствуя, как он дергает Кима за волосы, тяжело дышит и стонет, прижимаясь к его коже, — Ким забывает обо всем остальном. Он забывает, что час назад ему не терпелось принять наркотик. Забывает, что пятнадцать минут назад слова «я горжусь тобой» заставили его чуть не расплакаться и не сломаться. Все, о чем он может думать и чувствовать, — это руки Че на нем и его рука на Че.       — Ты погубишь меня, ангел.       — Хах… Ким…       Ким уже близко. Он винит в этом тот факт, что последние несколько месяцев не мог даже возбудиться из-за наркотиков, не говоря уже о том, чтобы кончить, и ему было бы неловко, если бы не тот факт, что он слышит, как близко находится Че, по его прерывистому дыханию. Движения руки Че ускоряются, и спустя несколько ловких поворотов запястья, голова Кима откидывается на спинку кровати, обнажая шею, когда он содрогается от оргазма. Он чувствует, как член Че дергается в его руке. Он кончает следом, липкие и влажные брызги покрывают его пальцы и грудь.       Че наваливается на него, пряча лицо в изгибе его шеи, горячий воздух проходит вдоль его горла, а Ким не может заставить себя переживать о боли, которая пронзает его тело.       Проходит минута, прежде чем кто-то из них толком переводит дыхание. Ким убирает член обратно в штаны и вытирает руку о собственную рубашку, прежде чем поднять ее к талии Че, мягко надавливая.       Че отшатывается, лицо раскраснелось, глаза расширились.       — Черт, прости, Ким, я причинил тебе боль? — спрашивает он. Он так и сделал, немного, но Ким все равно качает головой. Под неуверенным взглядом Че, Ким наклоняется вперед, чтобы оставить короткий поцелуй на его губах.       — Я в порядке, — говорит он, отстраняясь, — я в порядке. Более чем хорошо, — щеки Че, кажется, краснеют еще больше при этих словах, и он закрывает лицо рукой. Ким мог бы смотреть на него так вечно. И он бы так и сделал, если бы его липкая одежда не начала вызывать дискомфорт.       — Это твоя вина, — говорит он, наблюдая, как брови Че в замешательстве поднимаются, и улыбаясь при виде этого, — тебе придется помочь мне прибраться, — взгляд Че падает на одежду Кима, и он смущенно хихикает, прежде чем убрать уже свой член обратно в штаны и слезть с колен Кима, а потом уже и с кровати. Ким осторожно перекидывает ноги через край, благодаря руке Че, которая обхватывает его за талию, чтобы поддержать, когда он встает полностью.       К тому времени, как они привели себя в порядок и вернулись в постель в свежей и чистой одежде, энергия Кима иссякает. Он смотрит на ноутбук в изножье кровати, но Че просто закатывает глаза.       — Контракты могут подождать, Пи, — говорит он, мягко подталкивая Кима сесть. Он слишком устал, чтобы спорить, поэтому устраивается на кровати и откидывается на подушки, сложенные у изголовья. Он наблюдает, как Че порхает вокруг, исчезает в другой комнате люкса и возвращается с напитками, один из которых он открывает и протягивает Киму.       — Могу я поиграть на твоей гитаре? — спрашивает Че. Требуется секунда, чтобы понять, о какой гитаре говорит Че, потому что все те, на которых играет Ким, находятся в его квартире.       Он понимает, что его первая гитара — та, что от Кинна, — должно быть, находится в другой комнате его люкса.       — Ее надо настроить, — говорит он. Прошло много лет с тех пор, как он в последний раз играл на ней.       Когда Че уходит и возвращается с гитарой, он держит ее так, словно она нечто драгоценное. Он садится на кровать, скрестив ноги, и проводит пальцами по полированному дереву, слегка перебирает струны и подкручивает колышки.       — Красивая, — говорит Че.       — Мх, — соглашается Ким. У Кинна был хороший вкус, когда он ее купил, — это была моя самая первая гитара, — Че смотрит на Кима, продолжая настраивать ее, улыбаясь.       — Я играю на первой гитаре Wik’а, — заговорщицки шепчет он, а Ким кашляет от смеха.       Приятно снова слышать, как играет Че. Это немного похоже на сон — тот, который снился ему бесчисленное количество раз за последние несколько месяцев. Но теперь это не сон. Если Ким протянет руку, его пальцы коснутся Че, теплого, твердого и настоящего, здесь, прямо рядом с ним.