Chapter XV: the lingering ache
14 ноября 2022 г., 19:00
Примечания:
Ким на мгновение напрягается от прикосновения Че, он заметил, что он всегда так делает, будто ожидает, что это причинит боль, прежде чем расслабиться и навалиться на него всем весом.
Ким вернулся в больницу с целой свитой телохранителей, еще и вместе с Кинном и Че по обе стороны. Прошло больше трех недель с тех пор, как его выписали, и три недели с тех пор, как он начал проходить детоксикацию. Худшая часть ломки прошла, травмы зажили настолько, что он может самостоятельно стоять в течение нескольких минут. Что-то большее, чем это, все еще проблематично, но Ким пытается быть благодарным за прогресс. Он винит Мона в таком развитии событий.
Последние два часа его возили на повторные анализы и сканирования, а теперь он сидит в больничной инвалидной коляске и наблюдает, как врач просматривает результаты.
Ким не задерживает дыхание, но он почти уверен, что за него это делает Че.
— Ваше плечо заживает на удивление хорошо и быстро, — комментирует врач, — но нужно еще время. С помощью физиотерапии и большого терпения вы сможете вернуться к своему прежнему состоянию.
Ким не задерживал дыхание, но вдох, который он делает сейчас, ощущается так, словно он вынырнул на поверхность за воздухом после нахождения под водой.
— Мы начнем физиотерапию через три недели. Все же я бы порекомендовал ограничить активность левой руки, чтобы вы не усугубили травму, пока она еще заживает, — продолжает врач, — ваша рана на животе тоже заживает, как и должно быть, хоть и немного медленно. Я не думаю, что мне нужно говорить вам избегать употребления алкоголя, учитывая обстоятельства, но я все равно это сделаю — ваша печень все еще повреждена, чтобы должным образом его перерабатывать, — доктор делает паузу, как бы подчеркивая свою точку зрения, а Ким вызывающе выдерживает его взгляд, — вы можете начать пытаться понемногу восстанавливать силы, но не переусердствуйте. Пока только короткие прогулки.
Ким слегка кивает. Честно говоря, ему не нужно об этом говорить. Он чувствует себя запыхавшимся и измученным после пути от кровати до ванной и обратно, и каким бы амбициозным он ни был, он не настолько глуп, чтобы так быстро возвращаться в спортзал, особенно рискуя сильнее повредить плечо.
— Как проходит реабилитация? — спрашивает врач.
Ким сдерживается, чтобы не закатить глаза. Как она проходит? Он улыбается всякий раз, когда Че смотрит на него. Будто не Ким проводит каждую ночь, лежа без сна рядом с Че, желая, опять войти в состояние кайфа. Он проводит каждый день, когда его разбирают на части во время терапии и обнажают его сердце так, как он поклялся, что никогда этого не сделает. Мон постоянно напоминает ему, что все это часть процесса. Что Ким должен признать то, что причиняет ему боль, чтобы понять себя и вылечиться. Но он привык к отрицанию, привык заниматься самолечением до самозабвения в тот момент, когда все становится настолько реальным или большим, что отрицать это больше невозможно, что все это просто ощущается как особый вид пытки.
Напоминание о том, почему он это делает, о том, почему он пытается быть трезвым, только делает это более сносным, и большую часть времени «так много» кажется недостаточным.
— Все хорошо, — говорит он.
— Первые пару месяцев самые трудные, — уверяет его доктор, будто он не слышит те же самые слова от медицинского персонала и врачей-реабилитологов в комплексе постоянно.
Все станет легче. Просто нужно время. Первые несколько недель самые трудные, но они пройдут и будет лучше.
Ким хочет им верить, но не может вспомнить время, когда он не употреблял, по крайней мере, на полурегулярной основе, если не ежедневно, и трудно представить, как он приспосабливается к жизни, где он никогда этого не делает.
— Хм, — без энтузиазма соглашается Ким. Рука Че находит его и переплетает их пальцы.
———
Они возвращаются к машине, Кинн толкает инвалидное кресло, когда Ким заговорил. Сегодня он спокоен, дает лишь короткие ответы, когда к нему обращаются. Этим утром, когда Че проснулся, он казался не в духе, и Че задержался в палате до прихода Мона, не желая, чтобы Ким оставался один, а потом вернулся и проводил его в больницу. — Мы можем остановиться у меня дома? Че нервно смотрит на Кинна, надеясь, что тот поймет. — Я не думаю, что это хорошая идея, Ким, — отвечает Кинн, а Че вздыхает с облегчением. — Раздражаешь, — бормочет Ким. Че не уверен, что он должен был это слышать, — мне просто нужен мой ноутбук, — это всего лишь прикрытие. Когда Че изучает лицо Кинна, он знает, что тот тоже это понимает. — Тогда мы пойдем с тобой, — говорит Кинн через мгновение. Они добрались до машины, которую один из телохранителей остановил прямо у входа. Другой телохранитель спешит открыть дверцу заднего сиденья. — Ради всего святого, — говорит Ким. Он отмахивается от телохранителя, который делает шаг вперед, чтобы помочь ему подняться. Он опирается рукой на подлокотник инвалидного кресла, встает и шагает к открытой двери машины, оглядываясь на Кинна и Че, — тогда я не пойду, доволен? Я попрошу Че. Че, если мы остановимся, ты зайдешь ко мне? — его голос ломкий, будто ему даже не нравятся слова, которые он произносит. — Конечно, Пи, — уверяет его Че. Он знает, что ноутбук не главная причина для похода, но он хочет пощадить гордость Кима. Он слегка кивает Кинну и садится за ним на заднее сиденье. Поездка до квартиры проходит в напряженной тишине. Ким неподвижно сидит рядом с Че, ковыряя свою кутикулу, не обращая внимания на кровь, выступающую мелкими каплями. Когда Че мягко берет его за руку, чтобы остановить его, Ким позволяет, особо не реагируя. Его пальцы расслаблены между пальцев Че. Че не был в квартире Кима с того дня, когда его сердце было разбито перед дверьми, и ему странно приходить туда одному. Администратор узнает его, думает, судя по выражению его лица, но именно присутствие Нона у него за спиной дает ему доступ к лифту. Нон кивает ему, пока Че наблюдает, как между ними закрываются двери. — Мой ноутбук в спальне, там же блокнот. Либо на журнальном столике, либо у компьютера. Код от двери — день, когда мы встретились. Шесть цифр, — сказал ему Ким, когда машина остановилась, а мысли Че все еще сосредоточены на последней части, пока он поднимается на верхний этаж. Насколько полностью поглощен Ким их разорванными отношениями, что его дверной код — это день, когда они встретились, а пароль от телефона — дата его рождения. Что фотографии Че, отправленной ему, было достаточно, чтобы пробиться сквозь кайф, когда Ким был слишком слаб, чтобы даже стоять прямо. Че бы почувствовал тепло от любви Кима к нему, если бы не был так опустошен. В квартире еще больший беспорядок, чем когда Че был там в первый раз. На журнальном столике стоят пустые бутылки из-под воды, и среди них опрокинутая набок пустая бутылка из-под виски. Пустой контейнер от еды, который Че поднимает, чтобы выбросить в мусорное ведро. Че заходит на кухню, чтобы выбросить его и убедиться, что в холодильнике не гниет еда, но полки пусты, если не считать бутылок с напитками, поэтому он возвращается в спальню. Взгляд, который Че бросает в сторону ванной комнаты, совершенно случайный, и он жалеет, что не отвел взгляд, потому что то, что встречает его, — это небольшая лужица засохшей крови, шприц и пустой флакон, а также немаркированный открытый пузырек и рассыпанные по кафелю таблетки. Сердце Че бьется будто где-то в горле, на вкус оно как медь. Он заходит в ванную и тщательно убирает беспорядок, прежде чем вернуться в спальню, сунув в карман пузырек с таблетками, чтобы передать Кинну, чтобы тот избавился от него. Блокнот Кима открыт, когда он находит его на прикроватном столике. Че знает, что ему не нужно смотреть на содержимое. Трудно не делать этого, когда все слова прямо перед ним. Он делает паузу, держа пальцы на краю страницы, перечитывая две написанные строки снова и снова, пока не останется ни одного пустого места. Скажи мне, если это больно, скажи мне, когда это больно. Ты больше не будешь любить меня… Че невольно пролистывает еще несколько страниц. Блокнот почти заполнен, а каждая нацарапанная лирика, которую он читает, разбивает сердце еще больше. Я просто хочу почувствовать эту любовь. Даже если тогда, когда я спотыкаюсь, я вижу твое лицо. Я никому не делаю одолжения, пока я трезвый. На данный момент я могу только надеяться, что это будет длиться дольше. Потому что, когда кайф кончается, я понимаю, что ты ушел. Большая часть страницы зачеркнута — сердитые зигзаги пера и чернильные пятна там, где перо слишком долго было на бумаге. Че резко закрывает блокнот и засовывает его под мышку, хватает ноутбук Кима, наушники и зарядное устройство, оставленные рядом с ним, и спешит обратно к лифту. Он спускается, моргая, смотрит в потолок из нержавеющей стали, пока слезы в глазах не пропадают. Это несправедливо, сколько они выстрадали и причинили боли. Это несправедливо, что они провели эти страдания в одиночестве. Че не знает, кого винить — какая бы высшая сила там ни была, или их самих, или Корна. В последнее время он в основном склонен винить последнего. Тем не менее, даже если есть кого винить, он ничего не может сделать, кроме как обвинять их молча. Ким сидит на заднем сиденье, когда Че возвращается, но он поднимает голову с того места, где она лежала, и открывает глаза, когда Че садится рядом с ним. Улыбка, которую Ким дарит ему, тонкая и усталая. Че кладет ноутбук и блокнот на пол и перебирается на сиденье посередине, чтобы прижаться к Киму сбоку. Ким на мгновение напрягается от прикосновения Че, он заметил, что он всегда так делает, будто ожидает, что это причинит боль, прежде чем расслабиться и навалиться на него всем весом. Они молчат всю короткую обратную дорогу до комплекса. Ким закрывает глаза, когда они приближаются к воротам, будто на них больно смотреть. В своей голове Че слышит голос Кима, печальный и напевный, поющий слова, — когда мы станем старше, может быть, мы будем свободны, — и он задается вопросом, что значит свобода в этой жизни. Он задается вопросом, что она значила для Кима, когда он покинул дом и стал Wik’ом, когда он начал употреблять. Он задается вопросом, что это значит для него сейчас, и изменилось ли это определение. Он надеется, что так оно и есть. И Че надеется, что это достижимо для них обоих. Ким, извинившись, уходит в ванную, когда они возвращаются в его комнату, а Че пользуется возможностью его отсутствия, чтобы сунуть флакон с таблетками в руку Кинна. — Ты можешь помочь мне устроить пикник на балконе? — спрашивает Че, — я думаю, он слишком долго сидел взаперти. Я бы попросил Пи’Кхуна, но я думаю, что он переборщит, и… — он бросает взгляд на закрытую дверь ванной. Ему не нужно ничего объяснять. Кинн прослеживает за его взглядом с выражением боли на лице, а затем поворачивается к Че, чтобы слегка улыбнуться ему. — Конечно, конечно, — говорит он, направляясь к двери, но останавливается, прежде чем выйти, — я рад, что у него есть ты. Че чувствует, что краснеет, и замирает, не зная, что сказать. — Ох, эм, — он моргает несколько раз, а Кинн просто выдыхает в беззвучном смехе действие, настолько напоминающий Кима, что Че внезапно замечает их сходство, а затем поворачивается и выходит из комнаты. Проходит еще минута, прежде чем Че выходит из минутного оцепенения и заставляет себя двигаться, приступая к уборке комнаты и подключая ноутбук Кима к зарядке. Ким все еще в ванной. Когда он приближается к двери, Че слышит звук плача, тихий и приглушенный. Его первый порыв — ворваться в дверь и побежать к Киму, но он останавливает себя прежде, чем его рука успевает сомкнуться на дверной ручке. Ким не захочет, чтобы его видели таким, а Че не хочет заставлять его чувствовать себя уязвимым, когда он этого не хочет. Че не хочет отнимать у него эту автономию, не тогда, когда его автономия уже настолько скомпрометирована. Он отступает от двери, кусая губу. Он поворачивается и выходит из комнаты. Че даст Киму пространство. Он приготовит им пикник и убедится, что на балконе удобно, а затем, когда Ким будет готов выйти из своего укрытия, он возьмет его за руку и останется рядом с ним.———
Проходит какое-то время, прежде чем Ким открывает дверь. Кинн и пара телохранителей установили на балконе мебель для внутреннего дворика — небольшой, но глубокий диван с металлическим каркасом, заваленный толстыми подушками, стол с низкой столешницей, накрытый скатертью. Вокруг развешаны волшебные гирлянды, а на столе между тарелками с едой, несколько искусственных свечей. Горячо поблагодарив Кинна, телохранителей и повара, который принес еду, Че кладет гитару на диван и возвращается, чтобы дождаться Кима. Ему приходится ждать, пока он не начинает нервно подпрыгивать на носках и обдумывать, не постучать ли в дверь. Ким, кажется, удивился, увидев его, когда вышел из ванной. Он оглядывает комнату, не встречаясь взглядом с Че. — Ты все еще здесь? Че пересекает комнату, чтобы схватить его за руку, быстро целуя в щеку и притворяясь, что не замечает его красных и опухших глаз. — Давай, — говорит он вместо ответа. Он обнимает Кима за талию и не упускает из виду, как Ким отстраняется от него, совсем чуть-чуть. Он стоит на своем. — Что ты делаешь? — спрашивает Ким наполовину подозрительно, наполовину устало, — ангел, я не в настроении, — похоже, он изо всех сил старается говорить ровным голосом, а Че медленно вздыхает. — Давай, — снова говорит он, поворачивая голову, чтобы изучить лицо Кима. Он выглядит так, словно прикусывает внутреннюю сторону щеки, поджав губы. Прижавшись к боку Кима, Че чувствует, как его грудь поднимается от тяжелого вздоха, — просто доверься мне. Ким сопротивляется еще несколько секунд. — Хорошо. Че лучезарно улыбается ему в ответ, несмотря на нервный комок беспокойства, дребезжащий в его груди. Он выводит Кима из комнаты на балкон, наблюдая за выражением его лица, когда тот моргает при виде этого зрелища. — Это… — раздражение, наконец, исчезает из его голоса, только чтобы смениться искренним замешательством. — Свежий воздух? Смена обстановки? — неловко предлагает Че. Ким все еще тупо смотрит на стол и гирлянды, — я знаю, что ты не готов ничего делать. Ты не обязан, — нервно уверяет его Че, переминаясь с ноги на ногу, пальцы подергиваются там, где они обвиваются вокруг талии Кима, — тебе даже не нужно говорить. Просто посидишь сегодня со мной здесь, а не в своей комнате? Че видит, как кадык Кима дергается. В выражении его лица есть что-то, что Че не может обозначить, небольшая уязвимость, которой раньше не было. — Спасибо, — говорит Ким в конце концов тихим голосом. Че выдыхает воздух, который он задерживал, улыбается ему и тянет его сесть. Они не разговаривают, если не считать небольших уговоров, которые требуются от Че, чтобы заставить Кима поесть. Ким немного ковыряется в еде, но в конце концов просто откидывается на подушки, уставшими полуприкрытыми глазами наблюдая за Че, который слегка рассеянно перебирает струны гитары. Он подписал контракт с компанией Кима за день до этого. В конце концов, условия контракта были лучше, но он думает, что, вероятно, выбрал бы именно его в любом случае. Порш и Нон сопровождали его на встречу, Порш, потому что он настаивал на проверке каждой детали, чтобы убедиться, что все законно, и Нон, потому что Ким настаивал, чтобы он повсюду сопровождал Че, когда он покидает территорию, теперь, когда Тул ушел. Че не уверен, почему к нему приставили так много телохранителей, но он полагает, что немного утешительно иметь рядом с собой кого-то, кому Ким доверяет. На встрече они мало говорили о планах, кроме того, что сделали официальную запись «Back to You» для выпуска на потоковых платформах. Че не знает, нервничает ли он или больше взволнован. — Ты хочешь выпустить ту песню? — спрашивает Ким, вырывая Че из его мыслей. Че требуется мгновение, чтобы понять, что он играет песню, которую написал для Кима. Он чувствует, как горят его щеки. — А нужно? — М, да. Она моя любимая, — говорит Ким. Он выглядит таким мягким в полумраке вечера и сиянии волшебных огней, бледно-золотой блеск покрывает его кожу и развевающиеся пряди волос. — Придурок, — обвиняет Че, щеки болят от улыбки, которой он пытается сопротивляться, — ты так говоришь только потому, что это песня о моей любви к тебе. Ким улыбается в ответ. Это маленькая и хрупкая вещь, но это первая искренняя улыбка за весь день, и этого достаточно. — Ты писал еще какие-то песни обо мне? — не может не спросить Че. Он знает ответ, но, возможно, он просто немного жадный и хочет, чтобы Ким сказал это вслух. Ким закрывает глаза, прежде чем ответить, ресницы распускаются веером, отбрасывая тонкие тени на коже. — Каждая песня, которую я написал с тех пор, как мы встретились, была о тебе, — говорит он. Че сглатывает, прижимая руку к струнам гитары, чтобы остановить звук. Внезапно он чувствует себя немного взволнованным. — Ты выпустишь какую-нибудь из них, когда поправишься? — спрашивает он. — Я не знаю, — говорит Ким после минутного молчания, — большинство из них… Может быть, слишком честны. Они заставляют меня казаться сумасшедшим. Я не уверен, что они понравились бы нашей пиар-команде, — он делает паузу, — может быть, это просто отговорка. — Ты сыграешь их для меня, по крайней мере, когда-нибудь? Ким открывает глаза, чтобы посмотреть на него, а затем отводит взгляд на сверкающий город. — Они могут заставить тебя снова возненавидеть меня, — говорит он. Ким не сказал это так, будто это означает «нет». Он говорит так, будто это простой факт. Тот, с которым он уже смирился, с которым он не в состоянии бороться. Будто он говорит «да» и честно обещает Че, даже если это заставит его захотеть уйти. — Они не смогут этого сделать , — говорит Че. Настаивает, — и я этого не сделаю. Ким негромко смеется, выдыхая через нос. — Правильно. Со всех сторон меня? — немного недоверчиво. И Че не может этого допустить. Не после всего. — Я здесь, да? — говорит он, — я уже видел так много твоих сторон, и ни одна из них не заставила меня любить тебя меньше. Ким ничего не говорит. Его взгляд все еще прикован к городу, раскинувшемуся перед ними. Че знает, что Ким все еще на взводе, поэтому прекращает разговор. Остаток вечера проходит в тишине, Че отложил гитару в сторону и переключил внимание на свой телефон. Через некоторое время Ким ерзает и меняет позу, наклоняясь к Че. Сегодня Ким впервые инициировал какой-либо контакт, и Че считает это маленькой победой. Он целует Кима в макушку, закрывая глаза. День закончился. Боль пройдет. Может быть, завтра будет немного светлее и еще немного легче.
Примечания:
Всех обнимаю, Адиля.
