the instinctual gravitation toward warmth

      — Я устраиваю небольшой частный концерт, — со смехом говорит Че, бросая взгляд сначала на камеру, а затем на Кима, который сидит на диване за штативом, улыбаясь над кружкой чая.       Прошло больше двух месяцев с тех пор, как… Все произошло, и Ким поправляется быстрее, особенно тогда, когда он начал физиотерапию и потихоньку восстанавливает свои силы. Похоже, это немного улучшает его настроение. Имея силы и энергию для немного большей независимости и автономии. Впереди еще много плохих дней — когда Че приходит домой и обнаруживает горничных в комнатах Кима, подметающих осколки стекла, или когда Кхун пытается успокоить Кима, приближаясь к маниакальному состоянию перед лицом отчаяния Кима, только качая головой на Че, говоря ему уйти. Дни, когда Ким отказывается говорить и сидит в напряженном молчании, пока Че растягивается на полу, чтобы сделать свою домашнюю работу. Однажды он спросил Кима почему так, когда молчание начинало причинять боль, и был удивлен влагой в глазах Кима, когда тот ответил, что:       Лучше промолчит, чем случайно выместит свой гнев на Че.       После этого Че не заставлял его говорить.       Сегодня один из лучших дней. Были выходные, а Че проснулся поздно и, открыв глаза, обнаружил, что Ким наблюдает за ним, его волосы все еще растрепанные от сна, а щеки порозовели в тон его улыбке. Они провели большую часть утра в постели, и теперь губы Че немного припухли и все еще болят.       — Вот я и подумал, что тоже буду транслировать! Почему бы и нет? Вы, ребята, в последнее время оказываете мне большую поддержку. Я читал все ваши комментарии к моим видео, и я очень ценю их все. Реакция на «Back to You» была ошеломляющей. Я знаю, что прошло немного времени с тех пор, как я опубликовал ее, но я обещаю, что скоро мне будет чем поделиться! — он поудобнее устраивается на стуле и наклонился вперед, чтобы прочитать комментарии, отображаемые на экране его ноутбука.       — Где я был? Ах, моя семья занималась некоторыми вещами, так что я был с ними, в основном, еще я поступил в университет! Но я еще много писал! И вы, возможно, видели, что я создал аккаунты в «Instagram» и «Twitter», чтобы больше взаимодействовать с вами. И, возможно, будут еще какие-нибудь сюрпризы! — Че прижимает палец к губам, будто это секрет. Отчасти так оно и есть. Он закончил студийную запись «Back to You» и отснял свою первую фотосессию с компанией, но тизеры, объявляющие о его присоединении к компании, будут опубликованы только на следующей неделе.       — Частный концерт? Ха-ха, на самом деле это не концерт, я дома. Я просто устрою бесплатное развлечение, — смеется Че, бросая взгляд на Кима.       — Оплата может быть будет, — одними губами говорит ему Ким, а Че краснеет и быстро возвращает взгляд на экран.       — Ангел впервые в прямом эфире?! Да! Привет! Все в первый раз, так что я особо не знаю, что мне делать. Однако со мной есть эксперт, так что у меня есть несколько советов.       — На кого ты продолжаешь смотреть? Ау, любопытный! Ты мне кое-кого напоминаешь, — говорит Че. На диване Ким закатывает глаза, а Че в ответ высовывает язык, прежде чем ухмыльнуться и посмотреть в камеру.       — Но я обещал песню, так что, — Че кладет гитару себе на колени. Он начинает с нескольких каверов, и он смотрит на Кима гораздо больше, чем в камеру, но на самом деле ему все равно. Ким смотрит на него с неприкрытым обожанием, и Че трудно сосредоточиться на чем-то другом. Может быть, ему не транслировать это в прямом эфире.       Когда он делает перерыв, чтобы выпить немного воды, Ким открывает трансляцию на своем телефоне, чтобы посмотреть комментарии.       — Ангел, у фанатов есть запрос на песню, — говорит он. Глаза Че расширяются при звуке его голоса, и он быстро просматривает чат, чтобы посмотреть, услышал ли кто-нибудь это.       Чей это голос?       Кто говорит? Звучит горячо, лол.       Кто это? Он звучит как Wik.       Разве Wik все еще не МIA?       Wik?????       Че смотрит на Кима, который пожимает плечом.       — Фанаты просят «Back to You», — говорит Ким вместо того, чтобы отвечать на другие вопросы.       — Я… Я не собирался играть ее сегодня, — заикается Че, переводя взгляд с Кима на чат.       Оу, пожалуйста, ответь нам!       Действительно звучит как Wik.       Че смотрит на Кима еще секунду.       — Оу, ребята, вы тоже фанаты Wik’a? Тогда как насчет его кавера? — в конце концов говорит он, ухмыляясь в камеру, — его песни самые лучшие.       Когда он заканчивает исполнение «Why Don’t You Stay», он поднимает взгляд и видит, что Ким наблюдает за ним с непроницаемым выражением лица. Он выглядит так, словно вот-вот заплачет, но улыбается, когда видит, что Че смотрит на него.       — Ты поешь лучше меня, — говорит он. Че моргает. А затем снова моргает.       — Ты это специально? — спрашивает он с раздраженным смехом. Ким снова пожимает плечами и кивает головой в сторону пустого места на диване рядом с ним. Че чувствует странное счастье, бурлящее в его груди, он всегда был фанатом Wik’а, при мысли о том, что Ким снова покажет себя миру, спустя столько времени.       Это действительно Wik? Ох чертики.       — Ладно, я думаю, теперь это будет прямой эфир Wik’а вместе с Angel’ом, потому что он никак не заткнется, — говорит Че, хотя он слишком много улыбается, чтобы на самом деле звучать раздраженно. Он встает, подходит к штативу и переставляет его так, чтобы он был направлен на диван, где Че садится рядом с Кимом. Он одет более небрежно, чем, когда–либо появлялся перед камерой — джоггеры и свободная футболка, обнажающая его ключицы. Волосы мягкие и не уложенные, обрамляющие лицо. Он все еще выглядит немного бледным и усталым, но выглядит лучше, чем в течение последних нескольких недель активности перед инцидентом, когда в его организме, вероятно, было больше наркотиков, чем еды и воды вместе взятых.       — Привет, — говорит он в камеру. А Че сгибается пополам от смеха.       — Ты такой одинаковый. У тебя был перерыв в несколько месяцев, и ты просто говоришь «привет»?       — Хм, — подтверждает Ким, ничуть не смущаясь, — это твой канал, я здесь только ради бесплатного концерта.       — Оу. Теперь ты не просто зритель. Только посмотри, сколько людей появилось, чтоб на тебя поглазеть. Посмотри на всех новых зрителей, которые приходят к тебе.       Чат сходит с ума, от безумных вопросов о том, где был Wik и все ли с ним в порядке, до разнообразных креативных комментариев о его непринужденной, но богоподобной внешности. Че никого не осуждает. Он тоже когда-то был одним из них. Может быть, он все еще один из них. Его фан-аккаунты были практически заброшены из-за всего, что происходило, но даже в худшие месяцы ему не удавалось их удалить. И в течение тех первых нескольких дней в больнице, когда он сидел рядом с кроватью Кима в отделении интенсивной терапии, он снова открыл эти учетные записи, просто чтобы увидеть фотографии и видео Кима, бодрствующего и улыбающегося ему через экран.       — У меня все хорошо, — говорит Ким в камеру, — я обещаю, что вернусь, как можно скорее. Однако сейчас я не буду говорить слишком много, я и так достаточно усложняю жизнь своему менеджеру. Спасибо вам за поддержку, — он слегка улыбается, бросая взгляд в сторону, чтобы посмотреть на Че, который мягко улыбается ему. Он убирает руку из кадра камеры, и Че двигается, чтобы сжать ее.       — Как мы познакомились? — Че читает комментарий, — на самом деле, мы впервые встретились на дне открытых дверей в университете. Пи’Wik очень помог мне с музыкой.       — Я не думаю, что так уж сильно помог, — говорит Ким. Че закатывает глаза.       — Без него я бы не дошел до этого, — говорит он в камеру. Ким, кажется, немного напрягается при этом, вероятно, снова впадая в состояние вины, и Че еще раз сжимает его руку, чтобы вывести его из этого состояния.       — Спой со мной, Пи, пожалуйста.

———

      Ким не думает, что это совпадение, когда Чан появляется у его двери на следующее утро и говорит ему, что Корн просит составить ему компанию за чашкой чая.       У него нет никаких оправданий, чтобы отказаться от этого, и на самом деле, ему достаточно повезло, что до сих пор ему не приходилось видеть отца.       Во всяком случае, Ким не торопится одеваться, пытаясь отсрочить неизбежную катастрофу как можно дольше. Пытаясь унять беспорядочный стук своего сердца. Он может только откладывать это так долго, прежде чем позволить Чану провести его по коридорам комплекса и через двери кабинета Корна.       — Ким, похоже, ты быстро идешь на поправку. Я так рад это видеть, — говорит Корн, как только Ким опускается в кресло лицом к нему. Ким слегка кивает.       — Да, спасибо, папа, — говорит он. Перед ним поставлена чашка чая. Он не прикасается к ней. Он не хочет оставаться здесь надолго.       — Ты уже какое-то время живешь дома, возможно, пришло время подумать о том, чтобы переехать сюда навсегда.       Ким делает медленный вдох.       — Я останусь здесь только до тех пор, пока не поправлюсь настолько, чтобы вернуться домой, — отвечает он, — в мой дом.       Корн вздыхает.       — Кимхан, ты думаешь, что сможешь вернуться к своей маленькой музыкальной карьере после всего? Общественность не примет тебя обратно, если узнает истинную причину твоего отсутствия. Но у тебя всегда будет место в этой семье и в этом доме, — Ким чувствует себя так, словно его окатили ледяной водой, пробирающей до глубины души, но он старается не показывать этого.       — Они не узнают, — процедил Ким сквозь зубы.       — Да, да, я надеюсь, что нет, — говорит Корн с тонкой улыбкой.       Ким задыхается, призрачная рука сжимает его горло, слишком знакомое чувство ограничивает ему воздух.       Земля под ногами становится хлипкой и ломкой, Ким знает, что она может провалиться в любой момент.       — Папа… — это выходит с тонким хрипом.       — У тебя долг перед своей семьей, Кимхан. Подумай о бремени, лежащем на плечах Кинна, когда Кхун не может помочь в вопросах бизнеса. Ты нужен дома, — говорит Корн, — твоя карьера айдола — вещь хрупкая и временная. Ты знал это с самого начала.       — Это не так.       — Кимхан.       Ким встает, опираясь рукой на спинку стула.       Под ним только воздух.       — Я не буду делать этого сейчас, — говорит он. Он не может удержаться на плаву. Он не может.       Ким покидает кабинет своего отца в оцепенении, когда ноги уносят его прочь, игнорируя призывы вернуться. Ему нужно… Ему нужно вернуться домой.       Он поворачивает по коридору и идет в сторону гаражей на автопилоте. Паника превращает голоса и звуки, достигающие его ушей, в помехи, а дежурные телохранители, которые пытаются остановить его, — не что иное, как мухи перед лицом его отчаяния.       Шины визжат, когда он выезжает с подъездной дорожки.       Ему нужно вернуться домой.       Он в свободном падении. Ему нужно что-то, чтобы смягчить приземление.

———

      Че как раз возвращается в комплекс с Ноном, когда видит Кинна, идущего к автомобилям, выстроившимся у входа, с небольшой свитой телохранителей.       — Что происходит?       Кинн лишь мельком взглянул на него, когда тот направился к машине.       — Ким сбежал.       Сердце Че будто падает, а ледяной страх пронизывает его тело.       Он без колебаний садится в машину за Кинном. Он не останавливает Че, только зовет Нона.       — Арм, что случилось? — спрашивает Кинн. Его телефон в одной руке, на громкой связи.       — Кхун Кима видели выходящим из кабинета Кхун Корна незадолго до его отъезда.       — Блядь! — Кинн хлопает ладонью по рулю, заводя машину, — отправь скорую к нему домой. Почему никто не остановил его?       — Да, Кхун Кинн. И… Они пытались, Кхун. Парковщик и телохранители, дежурившие в гараже, были доставлены в больницу.       Че чувствует, как их слегка заносит, когда машина выезжает на дорогу.       Когда Че только переехал в комплекс, когда он все еще был убит горем и зол, ему не нравилось то, что квартира Кима находилась так близко, что ему приходилось проходить мимо нее почти каждый раз, когда он выходил. Но сейчас он невероятно благодарен этому. Дорога занимает всего несколько минут, а затем они врываются в вестибюль и бросаются к лифту.       Когда двери лифта открываются на этаже Кима, Че бросается через холл и трясущимися руками набирает код двери.       Они находят Кима в ванной.       Он сидит на полу у стены, вытянув ноги перед собой. Его голова наклонена вперед, но он не поднимает ее и не смотрит на Кинна с Че, которые приближаются к нему. У него кровь на руке и на полу. Че застыл в дверном проеме, когда Кинн подошел к нему, и Че видит, как тот легонько толкает Кима в плечо, наблюдает, как он заваливается набок от прикосновения, безвольный и неподвижный.       — Черт! — шипит Кинн, пытаясь поймать голову Кима, прежде чем она ударится о плитку.       Бригада врачей проносится мимо него, Че не заметил, как они вошли, а Нон осторожно уводит его в гостиную, положив руки ему на плечи, будто боясь, что Че упадет. Он слышит, как Нон разговаривает с кем-то через свою гарнитуру, но он слишком ошеломлен и напуган, чтобы сосредоточиться на этом.       Че оцепенел, а окружающий мир — это не что иное, как звон в ушах.       Ему кажется, что на его лице слезы, он сидит на диване, едва дыша, едва слыша весь шум и разговоры, наполняющие квартиру, кажется, целую вечность, пока голос, которого он ждет, не прорывается сквозь шок.       — Блядь!       Голос Кима прерывистый и злой, за ним следует звук чего-то разбивающегося вдребезги. Так много шума и много ругани. Че вскакивает на ноги, но не может заставить себя пойти за звуками в другую комнату.       — Убирайся!       — Ким! Тебе нужно успокоиться!       — Пожалуйста… — мольба Кима звучит отчаянно, и она сопровождается еще одним громким треском.       — Дайте ему что-нибудь, чтобы успокоить его, он может навредить себе, — слышит Че слова Кинна.       — Пошел ты! Это нормально, когда ты накачиваешь меня наркотиками, но не тогда, когда это делаю я? О, ты очень похож на папу. Отвали от меня.       — Ким…       — Кхун Ким, пожалуйста, прилягте, пока вы не упали и не получили травму.       — Я в порядке, — он звучит не так, как хочется. Его голос стал слабым и тонким, и Че едва слышит остальную часть того, что он говорит, — оставьте меня в покое. Я…       Суматоха усилилась, но теперь стало тише, и криков больше нет.       Ким лежит на каталке, когда они выходят в гостиную, а Кинн плетется позади, прижав руку к челюсти, и выглядит так, словно его ударили. Он бледный, а выражение его лица почти такое же опустошенное, как в тот день, когда подстрелили Кима.       — Отвезите его в больницу, поехали, — говорит он.       Че, наконец, заставляет свои ноги двигаться, и он бросается к каталке, спотыкаясь, чтобы идти рядом с ней, когда они выкатывают ее в коридор. Глаза Кима закрыты, на лбу блестит пот, а рот и нос прикрыты кислородной маской.       — С ним все в порядке? — он почти задыхается. До сих пор Че не осознавал, как сильно плачет, и трет глаза, пытаясь прояснить зрение. Это мало что дает, поскольку слезы льются не переставая.       — Он должен быть в порядке. К счастью, он быстро получил лекарство. Нам нужно понаблюдать за ним и провести тесты, — говорит один из медицинских работников. Че кивает, делая глубокий вдох. Все должно быть в порядке.       В лифте немного тесно, но и Кинн, и Че отказываются отходить от Кима, даже когда они садятся в машину скорой помощи. Че лишь смутно осознает, что Нон и другие телохранители садятся в черные машины, обрамляющие скорую.       — Нам нужно будет сделать несколько анализов и вести наблюдение в течение следующих нескольких часов. Лекарство, которое мы дали ему, чтобы устранить передозировку, может вызвать симптомы, похожие на грипп, и есть вероятность возникновения судорог, поэтому лучше не оставлять его одного, — говорит Кинну один из работников, — он может чувствовать себя очень плохо в течение пары дней. Судя по его подвижности, кажется, что ребра не сломаны после искусственного дыхания, но мы сделаем рентген, чтобы удостовериться в этом.       — Нам повезло, что мы добрались до него вовремя, — и недосказанное, — чуть позже, и…       Передозировка. Это слово рикошетом отдается в голове Че. Это не должно его удивлять, после того, как он увидел Кима таким, после того, как услышал, что они сказали. Но само это слово ощущается как удар под дых.       — Передозировка? — слабо повторяет Че, как будто это слово станет менее пугающим, если он скажет его вслух. Медик воспринимает это как вопрос.       — Вероятно, это была доза, к которой он привык, которую употреблял регулярно. Передозировки чаще случаются во время рецидива, потому что люди не осознают, насколько снизилась терпимость их организма.       Че чувствует, что вот-вот потеряет сознание, и в оцепенении садится на неудобную маленькую скамейку в машине скорой помощи, едва замечая руку Кинна, которая ложится ему на плечо в попытке утешить.       Он еле держится на ногах, когда они прибывают в больницу, и бросается за Кимом и медицинской бригадой, когда они двигаются, чтобы увезти его. Кинн останавливает его.       — Нон, — говорит Кинн, — отвези Че домой. Я скажу Поршу, что вы уже едете.       — Что? Пи’Кинн… — Че подумывает высвободиться из хватки Кинна, но у него слишком кружится голова, чтобы рисковать, поэтому он просто смотрит на него немного умоляющим взглядом.       — С Кимом все будет в порядке. Мы будем дома через пару часов. Но сейчас ему надо сдать анализы, и если ты останешься, то просто просидишь в приемной. Езжай домой к Поршу, хорошо?       Че закусывает губу, глядя в ту сторону, куда увезли Кима.       — Но…       — Че, — говорит Кинн, на этот раз немного тверже, — дай Киму немного времени, чтобы успокоиться. Ты увидишь его, когда мы вернемся домой.       И, ох. Вот в чем дело. Че снова бросает взгляд на синяк, начинающий расцветать на челюсти Кинна.       Че знает, что Ким не причинил бы ему вреда. Он это знает. Но Че не думал, что Ким причинит боль собственному брату, он не знает, насколько не в себе Ким, возможно, настолько, чтобы ударить Кинна.       Он сглатывает, коротко кивает и позволяет Нону отвести себя обратно к машине.       Когда они подъезжают, Порш расхаживает по холлу комплекса, и Че выскакивает из машины, как только Нон выключает двигатель, и бросается в объятия Порша.       — Хиа.       — Че, эй, я рядом, — говорит Порш, крепко обнимая его. Пальцы Че немеют, когда он хватается за блейзер Порша, но не находит его. Только когда он слышит голос Порша, приказывающий ему дышать, Че понимает, что дыхание у него сильно сбилось.       — Давай зайдем внутрь, а? — говорит Порш тем же голосом, которым он уговаривал его, когда Че был еще маленьким. Он умудряется слегка кивнуть, все еще прижимаясь лицом к груди Порша и комкая его рубашку.       Порш ведет их через вестибюль к лифту.       К тому времени, как они добрались до его комнаты, Че едва отдышался, и на самом деле ему не хотелось здесь находиться, но он почти рухнул на кровать, его колени ослабли и дрожали.       Че не спал здесь месяцами, это почти не похоже на его комнату, потому что он проводит так много времени в комнате Кима, но он не думает, что Порш знает об этом.       Большинство его воспоминаний в этой комнате — кошмары.       Воспоминание Кима на складе, залитого кровью. Иногда это Порш. Иногда они оба вместе, истекая кровью, лежат бок о бок, слишком далеко, чтобы Че мог дотянуться. Иногда в кошмарах ему снится мать — молчаливая незнакомка с лицом женщины из всех его сладких детских снов.       Сегодня это просто еще одно изображение, которое нужно добавить в воспоминание. Это все, что видит Че, когда закрывает глаза.       Порш снова учит его дышать, считая секунды с каждым вдохом и выдохом.       Че не уверен, сколько времени это занимает, но он начинает чувствовать себя немного более реальным, а также немного меньше похоже, что он собирается упасть в обморок. Когда Порш встает, говоря, что собирается заварить чай, Че позволяет себе упасть обратно на кровать, уставившись в потолок и продолжая считать вдохи, как это делал Порш.       Это немного помогает. И тут у Порша звонит телефон, его грудь снова сжимается от паники. Отвечая, Порш выходит из комнаты. Че пытается сосредоточиться на тепле кружки, которую он держит в ладонях.       — У Кима все хорошо, — говорит Порш, как только он заходит в комнату, — он стабилен и бодрствует, они пробудут там еще час или около того. С ним все в порядке.

———

      Ким проснулся.       Он не хочет быть собой.       Он был прикован наручниками с тех пор, как пришел в себя, и это еще более унизительно, чем было бы, если бы его связал враг. Он даже не может винить их, на самом деле, после сцены, которую он устроил, когда проснулся в своей квартире, он… Очень хочет придушить кого-нибудь прямо сейчас.       На его лице кислородная маска, и капельница прокалывающая кожу на тыльной стороне ладони, грудь ужасно болит.       Ким не хочет просыпаться.       Он хочет побыть один в своей квартире, паря где-то очень далеко. Его почти не волнует, что он далеко, откуда он не сможет вернуться. Это было бы предпочтительнее, чем лежать прикованным к больничной койке, с медсестрой, стоящей в изножье кровати и просматривающей его карту, Кинном, сидящим рядом с ним на стуле, который, как он знает, неудобен, с синяком, медленно превращающимся из красного в фиолетовый на его челюсти.       Ким не хочет быть здесь. Он не хочет быть трезвым.       Ким даже не уверен, что хочет быть живым.       Врач пришел раньше, показал изображение рентгеновского снимка и указал на небольшой перелом. Киму не нужно было ничего объяснять. Он знает, каково это, чувствовать сломанное ребро, и он чувствует это каждый раз, когда делает вдох. Он просто молча смотрел на врача, а затем снова закрывает глаза, когда ощущение, что Кинн наблюдает за ним, стало невыносимым.       Сейчас они просто ждут. Чтобы убедиться в том, что другие тесты выглядят нормально. Чтобы убедиться, что передозировка не повторится, когда действие налоксона закончится. Вероятно, чтобы убедиться, что Ким психически стабилен, чтобы он не убил кого-нибудь, когда его отстегнут.       Ким не уверен, что здесь есть кто-то, кого стоит убивать, кроме него самого.       Рядом с ним Кинн кому-то звонит. Ким может сказать, что это Порш, по тому, как Кинн вздыхает, а его голос смягчается, так естественно и без усилий, как это всегда бывает, когда он разговаривает с ним. Кинн говорит о Киме так, будто бы его здесь и нет, спрашивает о Че. Как бы он ни старался расслышать, Ким не может разобрать ответ Порша.       Он чувствует себя немного пушистым, немного парящим, и он купается в этом чувстве. Налоксон, должно быть, утратил свое действие, и последствия грубо прерванного кайфа затягиваются из-за его отсутствия. Ким надеется, что медсестра не заметит, и он сможет ненадолго зацепиться за этот кусочек кайфа.       Он думает, что должен задремать. Кинн и врач стоят над ним, когда он открывает глаза, брови Кинна хмуро сведены вместе, когда он смотрит на врача.       — У него больше нет никаких признаков угнетения дыхания, — говорит врач Кинну, — все жизненные показатели стабильны.       — Значит, сейчас нет никакого риска?       — Правильно, Кхун Кинн. Он вне опасности.       — Спасибо, — говорит Кинн.       — Медсестра скоро придет, чтобы принести выписку, — говорит врач, делая «вай» Кинну на выходе. Кинн переводит внимание на Кима, его взгляд смягчается, когда он видит, что тот уже смотрит на него.       Синяк на челюсти выглядит ужасно. Это даже не самое худшее, что Ким сделал с ним.       — Я не имел в виду то, что сказал, — тихо говорит Ким. Маска на рту, вероятно, заглушает его слова, и Кинн наклоняется, чтобы снять ее, убирая волосы Кима с его лица пальцами, когда эластичный ремешок маски запутывает их, — о том, что ты такой же, как папа. Я просто был зол.       — Я знаю, — так же тихо отвечает Кинн, — в любом случае, мне жаль.