the instinctual gravitation toward warmth

      Че бросается бежать, как только слышит, что Ким и Кинн вернулись в комплекс. Когда он добирается до палаты Кима, он видит, что Кинн разговаривает с одним из врачей приглушенным голосом, а Ким лежит на кровати, прикрыв глаза рукой.       Че тихо забирается на кровать рядом с ним, прижимаясь к нему и нежно обнимая. Единственное подтверждение, которое Ким дает о своем присутствии, — это медленный вдох, а его голова наклоняется немного ближе.       Че видит, как Порш подходит к Кинну, поднимая пальцы к подбородку Кинна; наблюдает, как Кинн наклоняется в ответ на прикосновение, вздыхая, когда он притягивает Порша ближе к себе за талию. Че не слышит, о чем они говорят. После еще одного короткого обмена репликами доктор встает и выходит из палаты, а Кинн и Порш переводят внимание на Че и Кима.       — Мы дадим вам несколько минут, — говорит Порш, увлекая за собой нерешительного Кинна.       — Не оставляй его, — говорит Кинн Че, в его голосе звучит легкая тревога, — там есть кнопка вызова персонала — если что-то случится, — Че кивает, оглядываясь на Кима, когда слышит, как закрывается дверь.       — Ким?       — М?       Че чуть не спрашивает, все ли с ним в порядке, но потом останавливает себя. Он не хочет слышать, как Ким врет и говорит, что у него все хорошо. Он поднимает руку к шее Кима, кончиками пальцев касается точки пульса, чувствует трепетание сердцебиения Кима.       — Что твой папа сделал с тобой?       Ким слегка качает головой. Его пульс учащается под пальцем Че.       — Он хочет забрать у меня Wik’а, — говорит он шепотом.       Че замирает на полуслове.       — Он же не может этого сделать… — он заставляет себя вдохнуть. Ким отводит руку от глаз, чтобы слегка обхватить Че, сам Че отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на лицо. Он не оглядывается на него, закрыв глаза и стиснув челюсти.       — Wik — это ты, — в отчаянии говорит Че. Губы Кима кривятся в горькой улыбке, и он открывает глаза, чтобы просто уставиться в потолок.       — Так и есть, — тихо соглашается Ким. Он выглядит так, будто собирается сказать что-то еще, но их прерывает звонок телефона Че, еще и быстрым потоком сообщений. Че делает глубокий вдох, когда садится, чтобы вытащить его из кармана.       В их групповом чате есть сообщения как от Макао, так и от Ома, звонок от компании, который отправляется на голосовую почту за то время, которое требуется Че, чтобы взять себя в руки. Он открывает групповой чат.       Макао: Йоу, что случилось? С моим кузеном все в порядке?       Ом: Че, ты сам-то в порядке?       Ом: Кто-то опубликовал видео, на котором вы с Wik’ом садитесь в машину скорой.       Ом: *ссылка*       Ом: С Wik’ом все в порядке? Что случилось?       — Черт! — шипит Че, переходя по ссылке. Он открывает ветку в «Twitter» — первый твит — это видео. Изображение сосредоточено на машине скорой помощи, припаркованной у дома Кима, но оно смещается в сторону дверей здания, когда они открываются, то Че видит, как Нон выводит медицинский персонал и вывозит каталку наружу. Че видит свое покрасневшее и залитое слезами лицо и серьезное выражение Кинна. Когда парамедики и телохранители окружают каталку, лицо Кима заметно лишь долю секунды, но этого более чем достаточно, особенно с присутствием Angel’а, чтобы подтвердить его личность. Подпись к этому твиту гласит:       Wik экстренно доставлен в больницу — подозрение на передозировку?       Последующие твиты подтверждают заявления о злоупотреблении наркотиками Wik’ом, с подборкой видео, сделанной до выхода «Closer», и различными фотографиями в качестве доказательств до перерыва Wik’а, а также предположениями о нераскрытой причине его длительного отсутствия.       В потоке уже есть тысячи ответов.       Корн…       Wik… Это конец?       — Че?       Че вздрагивает и поднимает голову, чтобы посмотреть на Кима, который с беспокойством наблюдает за ним. Оцепенев, Че протягивает ему телефон. Наблюдает, как Ким тупо смотрит на экран. Он не реагирует.       В руке Кима снова жужжит телефон.       — Ты должен ответить Ому, — тихо говорит Ким. Он отворачивает голову и закрывает глаза, Че чувствует, как его сердце будто разрывается. Он никогда не думал, что увидит Кима смирившимся, побежденным, будто он полностью сдался.       Ом: Черт. Ты с Wik’ом уже в тренде. Че?       Че: С ним все в порядке.       Че: Черт…       Че: Как мы должны это объяснить? Как мы должны заставить видео исчезнуть? Все это правда…       Ом: Все будет хорошо. Я уверен, что у Пи’Wik’а есть люди, которые все исправят. И большинство людей, взаимодействующих с твитами, сообщают о них и призывают их к преследованию. Люди на вашей стороне.       Че смотрит на Кима. Он не уверен, что того, что люди будут на их стороне, будет достаточно, независимо от того, как сильно он этого хочет.       Макао: Чертики, у него передоз? Он в порядке?       Че: Сейчас с ним все в порядке. Бодрствует, состояние стабильное. Доктор сказал, что он получил лечение достаточно быстро, и с ним все будет в порядке.       Дверь распахивается. Этот звук заставляет Че подпрыгнуть, но Ким остается неподвижным, его глаза все еще закрыты, с того времени, как он отвел взгляд от твитов.       — Ким! — Кхун врывается в комнату, а Кинн идет за ним по пятам.       Рядом с ним Ким только вздыхает.       — Я в порядке, Кхун, — уверяет его Ким, прежде чем тот успевает спросить.       — В порядке?!       — Да.       — Ты называешь это «в порядке»?! — в бешенстве спрашивает Кхун. Он широкими шагами обходит кровать и садится рядом с ним, так что Ким оказывается зажатым между ним и Че.       Ким, наконец, открывает глаза и смотрит на Кхуна.       — Кхун, я в порядке, — говорит он. Тот пристально изучает его, а Че, в свою очередь, наблюдает за Кхуном так пристально, что не замечает выражения лица Кима, когда тот тихо добавляет:       — Прости, — однако он ловит выражение лица Кхуна, когда тот слышит эти слова — видит, как оно рушится.       Громкий всхлип, который издает Кхун, застает Че врасплох, и именно потому, что он все еще не оправился от боли в сердце при этом звуке, ему не удается остановить его, когда Кхун заключает Кима в крепкие объятия. Че наблюдает, как лицо Кима искажается в гримасе, рот открывается в судорожном вздохе, который заглушается плачем Кхуна.       — Кхун, — говорит Кинн, подходя вперед, чтобы осторожно оттащить его назад за плечи, — по-нежней.       Кхун бросает один взгляд на бледное лицо Кима, все еще искаженное болью, и поворачивается, чтобы вместо этого броситься к Кинну, продолжая плакать у него на груди. Проходит какое-то время, прежде чем он успокаивается, прежде чем его рыдания превращаются в тихое сопение. Они проводят это время в тишине, не разговаривая, не зная, что сказать. Кинн поглаживает рукой спину Кхуна, выглядя немного неуверенно в своих попытках утешить его, а Ким спокойно наблюдает за ними, с его лица тщательно стерты эмоции, которые, как Че начинал думать, он больше никогда не увидит.       Он знает, что будут рецидивы. Врачи Кима много раз предупреждали их, что у большинства людей в процессе реабилитации несколько раз случается рецидив. И Че подготовился к этому.       Он думал, что подготовился.       Но он не ожидал, что это будет казаться таким большим и потрясающим мир. Он не ожидал, что снова чуть не потеряет Кима за один день. И Че не ожидал этого: призрак Кима перед ним, с пустым взглядом и безрадостным лицом, выглядящий более безжизненным, чем в первую неделю после выписки из больницы.       Звук телефонного звонка прерывает размышления Че, и проходит мгновение, прежде чем кто-то из них понимает, что это телефон Кима, засунутый Кинном в карман для сохранности. Он передает его Киму, после Ким отвечает на звонок и включает громкую связь, прежде чем откинуть голову на подушку.       — Понд.       — Ким? Что случилось? Почему у твоего дома была машина скорой помощи? У тебя снова передозировка? Ты в порядке? — вопросы сыплются молниеносно, у Кима нет сил на ответ. Он чувствует, что взгляды всех остальных в комнате устремлены на него.       — Я в порядке, — говорит он, — я сожалею об этом. Я пришлю кого-нибудь, чтобы тебя привезли сюда завтра, чтобы поговорить об этом, хорошо?       Наступает короткий момент тишины, прежде чем Понд заговаривает снова.       — Ты точно в порядке?       — Да, — говорит Ким. На самом деле это не так, но его достоинство уже погибло кровавой смертью сегодня, и он больше не может этого выносить.       — Хорошо. Тогда увидимся завтра, — говорит Понд. Ким кладет трубку.       — Снова? — раздаются сразу три голоса. Ким замирает. Блядь.       — Ким? Что он имел в виду под «снова»? — Кинн требует ответа. Ким закрывает глаза и вздыхает.       — Именно то, блядь, и имел ввиду. Какая вообще разница? Сейчас я в порядке, нужно что-то еще?       — Пи…       — Когда это было? Почему ты никому не сказал? Почему ты не пришел ко мне? — требует Кхун, а театральный гнев в его голосе мало помогает скрыть его огорчение.       — Я думаю, за несколько недель до твоего небольшого вмешательства, — мягко говорит Ким, все еще не открывая глаз.       — Мне не нужно было тебя слушать. Я должен был потащить тебя прямо в реабилитационный центр, когда нашел тебя распростертым на полу. У тебя уже была передозировка, и ты говорил мне, что нет никакой проблемы? — говорит Кхун.       — Я был в порядке! Я даже не перестал дышать! — огрызается Ким.       — Настолько низка твоя планка? Все, что выше мертвого, значит в порядке?       — Кхун, — вмешивается Кинн.       — Пожалуйста, мы можем не говорить об этом сейчас? — это звучит скорее как мольба, чем обычная просьба — маска гнева слишком тонкая и прозрачная, и все замирают.       Кхун тяжело дышит, похоже, через несколько секунд он снова разрыдается. Внезапным движением он отворачивается, поднимая руки, чтобы схватиться за голову, и беспорядочно расхаживает по комнате.       Кинн берет его за руку и ведет к двери, поворачиваясь, чтобы оглянуться на них и встретиться взглядом с Че.       — Останься с ним, — говорит Кинн, а Че кивает, прежде чем снова перевести свое внимание на Кима.       Он лежит неподвижно и безмолвно, уставившись в потолок и, кажется, не видя его.       Че сидит с ним какое-то время, желая обнять, но не желая пугать его. Желая заверить его, что они все исправят, но не желая давать пустых обещаний.       — Ким? — наконец говорит Че, нарушая молчание. Он не ждет ответа. Но будто этот звук выводит Кима из оцепенения, он внезапно вскакивает с кровати и бежит к двери.       В панике Че, спотыкаясь, встает с кровати вслед за ним и обхватывает его руками поперек груди, чтобы остановить.       — Отпусти меня, — приказывает Ким. Он никогда раньше не говорил с Че таким тоном полным гнева, яда и острых углов. Даже в ту ночь в клубе в его голосе не было ничего такого. Че только крепче прижимает его к себе. Он знает, что Ким мог бы вырваться, если бы попытался, но он знает, что Ким не рискнет причинить ему боль, даже если он совершенно не в себе.       — Нет.       — Отпусти меня, Че, — повторяет Ким, немного слабее, чем раньше, немного сломленнее, — я хочу вернуться домой. Мне нужно… Мне нужно пойти домой.       — Нет, — снова говорит Че. И вдруг Ким рушится, падая на колени и увлекая за собой Че. Звук, который он издает, такой, будто силы выжимают из него руками, сжимающими его горло, и он так сильно содрогается от первого рыдания, которое вырывается из него, что Че на мгновение боится, что у него может быть приступ, пока не слышит звук его плача.       — Пожалуйста, — выдыхает Ким, — я не могу… Я не могу этого сделать.       Че прижимается к его спине, а руки Кима поднимаются, чтобы вцепиться в руки, обернутые вокруг его груди. Хватка настолько крепкая, что причиняет боль, но Че это не волнует.       — Ты можешь, — шепчет он в шею Кима, — ты можешь. У тебя так хорошо получалось.       Ким просто качает головой. Он плачет слишком сильно, чтобы говорить, а Че слышит и чувствует, как учащается его дыхание.       Слезы жгут его собственные глаза. Это слишком больно — видеть Кима таким. Че видел, как Ким плачет. Он плакал в ту первую ночь после пробуждения в больнице, но это было очень тихо, приглушенно. Ничего, кроме нескольких случайных слез на щеках. И Че знает, что Ким плакал в ванной, спрятавшись и молча, но слезы уже высохли к тому времени, как он вышел.       Это нечто совершенно другое. Оно насыщенно и всепоглощающе, будто каждая частичка Кима ломается.       Че чувствует, что он тоже вот вот и сломается. Все, что он может сделать, это обнять Кима и тихо шептать ему на ухо. В какой-то момент Ким извивается в его объятиях, утыкаясь лицом в его грудь, руки сжимают в кулаки ткань рубашки Че.       Че держит его.       Приглушенно вздыхая, Ким умоляет его отпустить, снова и снова, все так же крепко обнимая Че.       Он не уверен, как долго они остаются в таком положении, стоя на коленях на полу. Ноги коченеют и немеют, но это не имеет значения. Даже после того, как он, кажется, перестает плакать, Ким не двигается. Он цепляется за Че дрожащими руками и прячет лицо в мокрой от его слез рубашке.       Какое-то время спустя раздается стук в дверь, а Че разрешает войти, не поднимаясь с пола.       Дверь открывается, и в комнату входит Кинн, за ним идет Мон. Че испускает легкий вздох облегчения.       Он поднимает руку, чтобы нежно погладить Кима по голове.       — Ким, давай вставать, а? — шепчет он в волосы Кима, — Мон здесь.       Поднять их обоих на ноги — задача не из легких. Че словно одеревенел, а его ноги при движении наполняются мурашками, он едва способен удерживать собственный вес, не говоря уже о Киме. Он благодарен Кинну за помощь, когда тот подходит к ним и придерживает Кима одной рукой, предлагая другую Че, пока тот восстанавливает равновесие.       Ким не поднимает взгляд от пола.       Он выглядит оцепеневшим, когда Кинн подводит его к стулу и усаживает, молчаливого и неподвижного.       Че не может это вынести. Ему кажется, что он вот-вот сойдет с ума. Это похоже на конец света. Это похоже на конец всего.       Он бросает последний взгляд между Кимом и Моном, а потом поворачивается и убегает.

———

      Ким смотрит на свои руки, лежащие на коленях. Костяшки пальцев, ногти коротко подстрижены, мозоли от гитары размягчились за месяцы бездействия. Они всегда больше походили на руки бойца, чем на руки гитариста.       — Ты не хочешь рассказать мне, что произошло? — спрашивает Мон. Он сидит в кресле напротив Кима, история болезни в блокноте лежат на ноге, которую он закинул на другую. Ким бросает на него лишь короткий взгляд.       А что произошло…?       Wik ушел.       Но это даже не самое худшее. Точно не это.       Когда Че поднял свой телефон, чтобы показать Киму экран, реальность того, что его секрет раскрыт, а его карьера разрушена, была запоздалой мыслью. Что имело прецедент, так это два душераздирающих осознания, которые поразили его одновременно. Во-первых, Че был там. Когда Ким очнулся в своей квартире, единственными лицами, которые он видел в своей головокружительной ярости, прежде чем снова потерять сознание, были лица Кинна и медиков. И когда он снова очнулся в больнице, у его постели сидел только Кинн. Но, Че был там? Че видел все это? Все слышал? Одной мысли было почти достаточно, чтобы Ким в безумном порыве бросился к перилам балкона, не в силах этого вынести.       Второе осознание было столь же разрушительным, и это было так: при всей своей спешке к бегству он угодил прямо в ловушку своего отца.       Теперь Wik’а нет, и музыка для него пропала. Никакой музыки. Никаких наркотиков. У Кима отняли все, и ему не за что больше держаться.       — Я больше не хочу этого делать, — тихо говорит он.       — Не хочешь делать что? — спрашивает Мон.       — Это. Все это, — огрызается Ким, разочарованный необходимостью объяснять. Он не знает, как объяснить, даже толком не знает, что «это» он имеет в виду. Выздоровление и трезвость, быть Кимханом Терапаньякуном, бороться, пробовать существовать. Все это.       У него ничего не осталось.       У него ничего нет.

———

      Кинн будто кипит от злости. В его руках планшет, сунутый в них встревоженным Армом, который даже не мог встретиться с ним взглядом. Твиты исчезли, а аккаунт удален, но ущерб есть. И когда Арм разыскал эмблему…       Корн даже не пытался скрыть свое причастие.       И теперь он безмятежно сидит перед Кинном, потягивая чай и рассеянно водя пальцем по страницам открытой книги у себя на коленях. Как будто все это даже не имеет значения.       — Твой сын чуть не умер. Тебя это вообще не волнует? — спрашивает Кинн, — он не дышал. Его сердце почти перестало биться, и если бы я появился хотя бы на две минуты позже, то он бы умер. Как ты можешь оставаться таким спокойным?       — Хм, да, это была очень драматичная реакция на простой разговор, — замечает Корн, — я надеюсь, что терапия ему поможет. Возможно, его нынешний терапевт неэффективен? Я знаю, что ты провел много исследований, чтобы найти его, но я уверен, что смог бы найти кого-нибудь другого вместо него, если нам понадобится заменить его.       — Мон ему помогает, — твердо говорит Кинн, — проблема не в терапии, а в том, что ты угрожаешь ему, будто он твой главный враг, и пытается разрушить твою карьеру!       — Так он это описал? — спокойно спрашивает Корн, — все, что я сделал, это напомнил ему о его долге перед семьей.       — А ветка в «Twitter»? Я думаю, это было просто то, что ты оказал ему услугу, верно? Напоминая ему, что общественное расположение непостоянно. Отняв у него мечту, ты не добьешься его возвращения, папа. Это просто убьет его.       Корн снова смотрит на книгу у себя на коленях, улыбаясь, будто его забавляет гнев Кинна.       — Он — твой сын, папа! Как ты можешь так с ним поступать?       — Тогда он должен вести себя как человек, которым я его вырастил, — спокойно отвечает Корн, не отрываясь от своей книги. Кинн почти смеется.       — Человек, которым ты его вырастил, — недоверчиво повторяет он, — ты имеешь в виду бесшумное оружие, приведенное в действие? Слишком взвинченный и зависимый от твоих наркотиков, чтобы сказать тебе «нет»? Слишком изолированный, чтобы просить о помощи, и слишком одинокий, чтобы беспокоиться о крови на своих руках? Ты это имеешь ввиду?       Сидящий перед ним Корн кажется невозмутимым от этих слов, беззаботным и безразличным.       — Эти Киттисаваты сделали вас слишком мягкими, — говорит он, — у Кима все было хорошо, пока он не встретил Порче и не отвлекся. Точно так же, как было с тобой, пока ты не встретил Порша.       На этот раз Кинн действительно смеется. Если он не засмеется, то сделает какую-нибудь глупость, например, заплачет или вытащит пистолет.       — Верно. Это нормально, если мы несчастны, пока мы послушны. Ты когда-нибудь видел нас, как людей? Кхун, Ким, я, даже Мэй — мы все были только инструментами для тебя, правильно?       Корн поднимает голову, чтобы посмотреть на Кинна сейчас. Его взгляд спокойный и расчетливый.       — Ким больше на тебя не работает, — говорит Кинн, — я уже говорил тебе это. Я не позволю ему браться за твою работу, даже после того, как он поправится. Лишение его карьеры ничего не изменит. Я вышлю его из страны, если ты попытаешься еще раз. Он не машина. Он твой сын.       Планшет, который он держит, кажется, скрипит в его руках, он вот-вот сломается.       — Он все еще ребенок.