the instinctual gravitation toward warmth

      Мы приносим извинения за задержку с реакцией на ситуацию. Вчера неизвестный пользователь «Twitter» опубликовал видео, на котором артиста нашей компании везут к машине скорой помощи в сопровождении другого артиста. Сначала мы хотели бы прояснить, что это незаконное преследование, и такого рода поведение не оправдывается, как и клеветнические домыслы, сопровождавшие это видео. Мы просим вас уважать наших артистов и их личную жизнь, не распространять это видео и не следить за нашими артистами во время их личного времени.       Мы хотели бы заверить фанатов, что у Wik’а все хорошо. Он получил лечение после обморока и сейчас находится у себя дома. Мы просим вашего понимания и терпения, он вернется к своей деятельности, как только ему полегчает. Еще раз спасибо вам за поддержку и любовь.       Ким смотрит на сообщение компании, отображаемое на экране. Он чувствует себя немного не в своей тарелке, но он более чем трезв, чтобы сожалеть обо всем. Теперь он вернулся в свою комнату, за его дверью стоят два телохранителя вместо одного, и он почти уверен, что в каждом конце коридора есть еще четверо. Че ушел с Ноном днем, сказав что-то о тренировках, Ким понял, что это ложь, как только он немного протрезвел, теперь уже Понд сидит в кресле напротив него, держа свой планшет с тем же сообщением.       Ким знает, что это заявление ничего не изменит, и Понд подтверждает эту мысль, когда начинает говорить:       — Мне жаль, Ким, — говорит Понд, — это переросло в полномасштабный скандал. Пара крупных информационных агентств подхватили это и распространили. С твоей… историей, заявления лейбла недостаточно. Они хотят провести пресс-конференцию и чтобы ты выступил на ней лично.       Ким не удивлен. Подобное заявление, после месяцев затишья Кима и месяцев, когда он появлялся на мероприятиях либо под действием наркотиков, либо подергиваясь от ломки из-за них, — это все равно, что наклеить кусок скотча на сломанный двигатель и ожидать, что он заработает.       — Когда? — спрашивает он. Выражение, которое на лице Понда, неприятно знакомое. Такое же, которое у него было каждый раз, когда он смотрел на Кима в первую неделю после того, как нашел его без сознания на полу в его спальне, и то же самое, которое у него было, когда он обнаружил, что Ким дрожит и его тошнит в мусорное ведро в гримерке после того, как он покинул сцену в середине своего выступления. В этот момент Ким чувствует себя немного виноватым за то, каким расстроенным Понд выглядит большую часть времени.       — Предварительно она запланирована на завтрашнее утро в десять, если ты согласен, — говорит Понд. Ким медленно кивает.       — Хорошо.       — Пиар-команда поможет тебе подготовить сценарий, — говорит ему Понд.       — Нужно все отрицать? — спрашивает Ким, выключая планшет. Его отражение смотрит на него с темного экрана. Ему понадобится много косметики.       — Признаться в этом было бы равносильно самоубийству, — говорит Понд, а затем морщится от немедленного сожаления, как только слово слетает с его губ. Прости. Ким решает проигнорировать его.       — И что я скажу о вчерашнем? Никто не поверит, что Че так сильно плакал из-за того, что я просто упал в обморок, особенно после трехмесячного перерыва.       Понд вздыхает, пощипывая переносицу.       — Я не знаю, — говорит он, — а ты что хочешь сказать?       Ким прижимает ладони к вискам.       Ким не может сказать прессе ничего, что имело бы смысл и было бы более менее правдоподобно, если только он не врет и не симулирует наличие какой-то болезни, которая объяснила бы его стремительный спад активности за последние полгода.       Ким может признать, что он ублюдок, но это будет слишком даже для него. Он откидывается на спинку стула.       — Неважно. Просто убедись, что пиарщики не придумают ничего слишком абсурдного.       Ему все равно. В любом случае, это конец.       — Ким, — говорит Понд и ждет, пока тот одобрительно хмыкнет, прежде чем продолжить, — компания не отказалась от тебя. Мы собираемся сделать все, что в наших силах.       — Если это не сработает и… Правда будет доказана… Это повлияет на дебют Че? — спрашивает Ким вместо того, чтобы подтвердить слова Понда. Он молчит пару секунд, прежде чем ответить.       — Нет, мы продолжаем все так, как и планировалось, до тех пор, пока Че хочет и может. Я думаю, что завтра после пресс-конференции у него будет встреча с Мали и пиарщиками, чтобы подтвердить это, — говорит Понд.       — Лейбл должен сделать его приоритетом, — тихо говорит Ким.       — Остановись. Я не позволю тебе изображать мученика, Ким, — говорит ему Понд. Ким негромко смеется и закрывает глаза.       — Во сколько мне нужно быть готовым завтра?       — Просто будь у здания компании к половине девятого.       — Хорошо…       — Эй… Мы разберемся с этим, — говорит Понд, вставая, — просто, будь аккуратней, хорошо?       — Мх, — без энтузиазма соглашается Ким. Закрыв глаза, он слушает, как Понд вздыхает и уходит, слушает, как кто-то еще входит в его комнату и занимает место в пустом кресле. Шаги не такие, как у Кхуна или Кинна. Ким думает, что сегодня понедельник, но не проверяет, чтобы убедиться в этом. Это противоречит всему, чему его когда-либо учили, — этой умышленной слепоте к присутствию других. Если бы это был враг, он бы уже был мертв.       Ким задается вопросом, что бы подумал о нем его отец, если бы увидел его сейчас.       — Ким, как ты себя чувствуешь? — спрашивает Мон — здесь нет врага, чтобы убить его. Ким прикусывает нижнюю губу.       Слишком много. Он чувствует слишком много. Он не уверен, то ли раньше ему лучше удавалось абстрагироваться от всего этого, то ли он просто слишком часто был под кайфом, чтобы замечать, а может, и то, и другое.       Кажется, он не может не замечать это сейчас, и независимо от того, как отчаянно он хочет снова принять вещества, его совесть, наконец, стала достаточно сильной, чтобы остановить его от причинения вреда большему количеству людей, чтобы это произошло. Он думает, что это как-то связано с тем, как Кинн посмотрел на него, когда его вызвали в медицинское крыло, чтобы разобраться с Кимом. Оксикодон , который он украл, еще не совсем подействовал, и он провел последние несколько мучительных минут трезвости, пытаясь избежать взгляда Кинна, когда тот смотрел на него.       Он никогда раньше так на него не смотрел. Будто Ким разбил его сердце. И это не то выражение, которое Ким хотел увидеть снова.

———

      Че возвращается вечером, уже приняв душ и переодевшись в пижаму. Ким притворяется, что он просто проверял ящик прикроватной тумбочки на предмет пистолета, который, как он знает, забрал его брат, вместо этого вытаскивает свой блокнот и смотрит на Че.       Че идет к нему через комнату, оставляет легкий поцелуй на щеке Кима и отстраняется, прежде чем тот успевает отреагировать. Он забирается на кровать, а Ким неловко кладет свой блокнот обратно, прежде чем сесть лицом к нему.       — Ты согласился на пресс-конференцию? — спрашивает Че. Ким отвечает, слегка приподнимая подбородок, — ты хочешь, чтобы я пошел с тобой?       Ким притягивает Че ближе, положив руку ему на затылок, и прижимается губами ко лбу Че. Он заставляет себя слегка улыбнуться, когда отстраняется.       — Я не думаю, что это хорошая идея, — тихо говорит он.       — Верно, — говорит Че, слегка поджимая губы, — тогда, эм, я буду здесь, когда ты вернешься.       — Разве у тебя не назначена встреча?       Ким рассеянно потирает затылок Че, пока говорит, глядя на стену за его плечом, и Че опирается на его руку, попадая в поле его зрения.       — Во второй половине дня, — он смотрит на Кима так, словно изучает его, и требуется огромная сила воли, чтобы удержать зрительный контакт и не отвернуться. Это Че. Он не угроза, — как думаешь, что будет завтра?       Хорошо. У Кима более шести лет зависимости, чтобы доказать, что он никогда не был особенно волевым. Он отворачивается.       — Все будет хорошо, — лжет Ким.       — Да. Все будет хорошо, — вторит Че хрупким шепотом. Ким закрывает глаза и прикусывает внутреннюю сторону щеки, пока не чувствует вкус крови, — мы должны поспать. Завтра будет долгий день. А Ким? Пожалуйста, только не сбегай сегодня вечером.       На самом деле Ким тоже мало спит, но в любом случае на самом деле не ожидал этого. Он проводит ночь, размышляя, а затем прижимается ближе к Че, когда тот начинает слишком сильно паниковать, утыкаясь лицом в его грудь, пока не перестает видеть, обонять или чувствовать что-то, кроме Че. Даже во сне Че, кажется, обнимает Кима немного крепче.       Когда утром звонит будильник, Ким снова становится Wik’ом, и он знает, что это может быть в последний раз.       Ким делает паузу перед уходом, притягивая Че в глубокий поцелуй. На вкус он как кофе и ванильный сироп, на который его подсадил Кхун, а его теплые руки там, где они ложатся у основания шеи Кима. Ким не хочет уходить.       — Я люблю тебя, — говорит Ким ему в губы. Спасибо, что остался.       Че трется кончиком своего носа о нос Кима.       — Я тоже тебя люблю.

———

      Они входят через заднюю дверь в здание компании с маской на лице и капюшоном на голове на случай, если какая-нибудь пресса или папарацци задержатся там, где им быть не следует. Кинн отправил Кима туда с дополнительной охраной, и он не уверен, находятся ли они там с целью защитить его или просто не дать ему сбежать. Окружение заставляет Кима чувствовать себя неуютно.       Понд заходит, когда ему наносят консилер под глаза, и бросает на Кима долгий взгляд через плечо визажиста.       — Ты трезвый?       Ким закатывает глаза.       — Да, но это болезненно, — говорит он с легкой горечью.       — Разве тебе не говорили не говорить так в реабилитационном центре? — дразнится Понд, приподняв бровь.       — Почти уверен, что технически я уже провалил реабилитацию, — отвечает Ким, закрывая глаза для визажиста.       — Ты не можешь провалить ее, тупица. Рецидив — это не неудача.       Ким рад, что его глаза уже закрыты. Дыхание немного прерывистое, он не может найти слов, что сказать в ответ. Он сидит в тишине, пока визажист заканчивает макияж — простой тональный крем и консилер, чтобы скрыть темные круги вокруг глаз и под скулами. Когда Ким смотрит на свое отражение в зеркале туалетного столика, он чувствует легкий укол в груди. Он не уверен, когда в последний раз выглядел таким здоровым, и ему интересно, когда будет выглядеть так, но уже по-настоящему.       Понд кладет бумаги на стойку перед собой.       — Вот пересмотренный сценарий. У тебя есть тридцать минут на подготовку. Постарайся внимательно следить за всем, хорошо?       — Мх.

———

      Ким всегда говорил себе, что ему все равно, что о нем думают другие. У него не было причин беспокоиться. Бояться и ненавидеть было его правом по рождению, и это ничего не меняло, и это не заставляло его ничего чувствовать. Но это когда он — Кимхан Терапаньякун.       Wik — это та его часть, которую любят. Та часть его, которая хочет существовать.       Wik существует только тогда, когда люди любят его, и Ким не хочет его терять.       Он может его потерять. Вероятно, он уже это сделал. И ложью его не вернешь.       Уставившись на сценарий в своей руке, Ким принимает решение. Перед ним небольшая толпа наблюдает за ним с поднятыми микрофонами, ожидая, когда он наконец заговорит.       Он уже потерял так много фанатов, и что бы он здесь ни сказал, ему не поверят и не вернутся. Они больше не будут любить его. Ким все равно не сможет доказать свою трезвость, если его об этом попросят. Так что он может либо соврать и вернуться к жизни в страхе быть разоблаченным, либо сказать правду и жить с последствиями.       Если он продолжит врать, он вернет власть своему отцу. Пока Ким прячется, это будет что-то, что он сможет держать над собой.       В любом случае победы нет.       Но таким образом, возможно, его отец тоже не победит.       Ким складывает бумагу и засовывает ее в карман, а затем поднимает голову к представителям прессы, их камерам и микрофонам.       — Простите, — говорит он. Краем глаза он видит, как расширяются глаза Понда. Он не уверен, паника это, или удивление, или и то, и другое. Он игнорирует это, — я жалею, что заставил вас всех волноваться. Я знаю, что должен уверять всех, что это неправда, но я не собираюсь врать и все отрицать.       Толпа перешептывается между собой, выглядя шокированной и растерянной. Ким делает глубокий вдох, боль в ребрах успокаивает его, прежде чем продолжить.       — Последние несколько месяцев я провел в реабилитационном центре. От почти семилетней зависимости трудно избавиться, но я пытаюсь, — ему приходится сделать еще один глубокий вдох, поскольку он пытается не подавиться своими же словами. Ким никогда не думал, что кому-то признается в таких вещах. Его голос звучит немного тише, когда он продолжает, — я пытаюсь. У меня был момент слабости в воскресенье после ссоры с отцом. Но мне повезло, у меня есть поддержка моих братьев и близких мне людей, которые помогли мне пережить это, и у меня все хорошо.       — Я прошу прощения за то, что разочаровал всех и за то, что заставил вас волноваться последние несколько месяцев. Я обещаю делать все лучше в будущем.       Ким закрывает глаза и делает глубокий вдох, удерживая поклон в течение пары секунд, пытаясь сохранить самообладание.       Пресса все еще пребывает в ошеломленном молчании, и проходит мгновение, прежде чем они начинают карабкаться наверх. Вопросов сразу так много, что Ким не может их различить, все они просто какофония неразборчивых слогов.       На его плече чья-то рука. Еще одна в центре спины.       Ким поднимает голову и открывает глаза, сразу же опуская взгляд на выражение лица Понда. Он позволяет Понду и Нону увести его от прессы в ожидающую машину, а его свита телохранителей пересаживается в другую позади них.       — Ким, что, черт тебя дери, это было? Почему ты не следовал сценарию? Ты должен был отрицать и утешать своих фанатов, а не…       — Это бы не сработало, Понд. Правда бы раскрылась в любом случае, я не могу пройти тест на наркотики, я не могу доказать трезвость или состояние здоровья, чтобы доказать обратное. По крайней мере, таким образом, они знают, что я пытаюсь исправиться, верно? Таким образом, все это на моих собственных условиях и моими собственными словами.       — Я не уверен, что твоя карьера может восстановиться после этого, Ким, — говорит Понд нежным и таким, таким грустным голосом.       — Я знаю, — говорит Ким. Он закрывает глаза и откидывает голову на подголовник, — все ушло с того момента, как мой отец опубликовал те твиты. Если бы я отрицал это сегодня, отец бы нашел доказательства и разоблачил их, или потребовал провести тест на наркотики, и тогда я был бы лжецом поверх наркомана. Я устал быть им. И теперь у него стало на одну вещь меньше, чем он мог бы мне угрожать.       — Ким…       — Прости меня. Я знаю, что сделал твою жизнь намного сложнее.       — Остановись. Я не сержусь на тебя. Мне на это плевать. Просто. Не позволяй, чтобы твоему отцу все сошло с рук, — говорит Понд, понижая голос до шепота.       — Машина не прослушивается, — говорит Ким, — Нон уже провел зачистку, — его телефон безостановочно вибрирует в кармане, и он вытаскивает его и отключает. Понд держит свой телефон, смотрит на поступающие уведомления и игнорирует их.       — Ладно. Иди домой. Не делай ничего до конца дня. Не включай телефон. Я свяжусь с Кинном и поделюсь новостями, — говорит Понд, снова убирая телефон в карман со вздохом, — мне нужно вернуться. Пожалуйста, ради любви ко всему хорошему, пожалуйста, оставайся трезвым.       — Хорошо, — тихо говорит Ким.       Понд слегка похлопывает его по руке, а затем открывает дверцу машины и выходит, чтобы встретиться лицом к лицу с прессой. Нон заводит двигатель и отъезжает от тротуара, а Ким с сожалением наблюдает за толпой через затонированное окно, пока машина не сворачивает за угол и люди не исчезают из виду.       Адреналиновый парашют, который удерживает Кима на плаву, трещит по швам.       Он едва успевает пройти через двери главного комплекса, как Кхун набрасывается на него.       — Кимми! Ох, мой драгоценный братишка, что ты сделал?       Ким слабо улыбается Кхуну и позволяет заключить себя в объятия. Кажется, никто не помнит, что у него сломано ребро — объятие сокрушительное, и он думает, что его зрение на секунду меркнет, но на самом деле ему все равно. Он наклоняется к груди Кхуна и пытается дышать.       На другом конце вестибюля двери лифта открываются, оттуда выходит Че. Он выглядит немного бледным, но улыбается, когда Ким встречается с ним взглядом, открытым и ярким.       Эта улыбка — все для Кима.       Когда он делает шаг к нему, земля под ногами становится твердой.       Когда Ким поднимается на лифте в свою комнату с Кхуном и Че, тот берет его за руку и наклоняется ближе.       — Все хорошо? — тихо спрашивает Че.       Ким кивает. Он ожидал почувствовать себя потерянным. Когда он вышел перед прессой и посмотрел на море камер, он сказал себе, что сдается. Ким отказывается от борьбы и подчинится своей судьбе: сломанной карьере и жизни, полной зависимости, пройдя точку невозврата.       Но почему-то, стоя здесь с Че и Кхуном по обоим бокам, когда правда висит в воздухе, это не похоже на подчинение.       Ким знает, что его репутация, возможно, никогда не восстановится после того, что он сделал, но… Он не ожидал, что, произнеся эти слова вслух, почувствует такое облегчение. Будто оковы на его горле ослабли, совсем немного, и он может дышать, не задыхаясь и не давясь, может чувствовать, как свежий воздух наполняет его легкие.       Он сжимает руку Че.       — Хорошо, — говорит он и с удивлением понимает, что это не такая уж большая ложь.