the instinctual gravitation toward warmth

      Горе — это то, — Ким не уверен, — что когда-нибудь пройдет. Странно слышать, как Мон использует одно и то же слово для описания того, что он чувствует к своей матери, и что он чувствует к наркотикам. Это кажется почти оскорблением — конечно, человек заслуживает чего-то большего. Конечно, с Кимом что-то не так, испытывать к наркотикам тоже горе, которое большинство людей испытывают к людям, которых они любят и теряют.       Но они чувствуют себя похожими — эти две совершенно разные потери, и, возможно, именно поэтому сейчас их трудно разделить, и они сливаются в одно чудовищное горе, которое кажется горой, обрушивающейся на него.       После смерти матери Ким не позволял себе думать о ней. На самом деле, ему не давали шанса, даже если бы он захотел. Так много его времени было поглощено тренировками, на которые его отправляли. С момента ее смерти и до того дня, когда Ким ушел, его жизнь состояла из всего остального. Утром он шел в школу, а потом возвращался в комплекс, гадая, какой очередной кошмар его ждет. Бои были веселыми. Все остальное заставляло его задаваться вопросом, почему его мать беспокоилась о том, чтобы спасти его, задаваясь вопросом, почему она не побеспокоилась о том, чтобы спасти себя. Боль стала настолько знакомой, что стала привычной. Иногда было почти приятно иметь что-то, на чем можно сосредоточиться.       А потом, когда Ким ушел из дома, он принимал наркотики, погружаясь в забвение каждый раз, когда думал о матери, и притворялся, что этих мыслей никогда и не было.       По словам Мона, горе не проходит, когда ты его просто игнорируешь. Оно просто ждет открытия и возвращается с удвоенной силой.       Это, безусловно, происходит здесь и сейчас.       Когда Мон уходит, Ким принимает душ, и забирается в постель, не поужинав. Че возвращается в комнату чуть позже, одетый в пижаму, и юркает под одеяло. Он раскрывает руки, ожидая, когда Ким сделает первый шаг.       Ким прижимается к нему, сворачиваясь в клубок. Он вроде как ожидает, что будет чувствовать себя неловко из-за этого, но вместо этого он просто чувствует себя в безопасности. Че теплый, а запах мыла и его кожи — как бальзам, успокаивающий неприятное трепетание в груди. Ким бы остался так навсегда, если бы мог.       Он остается в таком положении по крайней мере до утра, что, как он полагает, все еще является частью вечности.       Когда утром Че уходит, он спрашивает Кима, ничего, если он заедет к нему домой по дороге. Когда Ким напоминает ему, что теперь это и его квартира тоже, Че смущенно хихикает, румянец покрывает его щеки и нос. Поцелуй, который он дарит Киму, прежде чем выскочить из комнаты, долгий.       День проходит. Он заполняет последнюю страницу блокнота, который Мон дал Киму для терапии — хроника гнева, страха и надежды. И вот проходит следующий день, и когда он ложится спать, на тумбочке у кровати лежит новый и пустой блокнот, а на полу у изножья кровати стоит чемодан с одеждой и разными вещами, которые он накопил за несколько месяцев.       Когда на следующий день они уже почти вышли за дверь, Ким отходит, упаковывает гитару от Кинна в футляр и перекидывает ремень через плечо.

———

      В пентхаусе чисто. Полы подметены и помыты, а пустые бутылки убраны с журнального столика и кухонных поверхностей. В спальне кровать застелена, в воздухе витает запах стирального порошка, а бумаги, которые Ким оставил на одеяле, разглажены и сложены на тумбочке. Полароиды разложены на пустой полке книжного шкафа у стены, сейф спрятан в коробке из-под обуви под кроватью.       Че вкатывает чемодан в комнату через минуту после Кима, а сам Ким поворачивается к нему. Он слышит, как Порш и Кинн на кухне расставляют продукты.       — Спасибо, — говорит он. И чуть позже добавляет, — за все, а не только за уборку. Я знаю, тебе было нелегко. Я просил второй шанс, но я не очень-то хороший парень. С этого момента я постараюсь быть лучше.       Че хмуро смотрит на него, оставляет чемодан и подходит ближе, останавливаясь только тогда, когда оказывается прямо перед Кимом. Он качает головой, начиная говорить.       — Я с самого начала говорил тебе, что хочу, чтобы ты сначала сосредоточился на том, чтобы поправиться, Пи, — говорит он, — это то, что ты делаешь. Это то, что я хочу, чтобы ты сделал. Мне не нужно, чтобы ты делал больше, чем можешь. Я просто хочу, чтобы тебе стало лучше. И я хочу, чтобы ты позволил мне быть рядом, с тобой, пока ты лечишься. Я не прошу больше того, что ты можешь мне дать.       — Хотя ты можешь. Проси больше. Я бы… — Ким запинается, — я бы сделал все, — но он останавливает себя и вместо этого говорит, — я бы попробовал.       Че улыбается ему, нежно и ангельски.       — Этого достаточно, — говорит Че с решительным кивком, — сейчас этого достаточно.       Ким не знает, что на это ответить, поэтому он притягивает его ближе и целует. Че издает тихий стон, нетерпеливо прижимаясь к нему, когда Ким обнимает его за талию и углубляет поцелуй.       — М-м-м, нет, я передумал! — голос Порша из дверного проема отрывает их друг от друга, Че испуганно подпрыгивает, а Ким неохотно вздыхает, — Че, я отвезу тебя обратно в главный дом, пойдем, — Порш говорит это в шутку, но Ким думает, что в ней есть доля серьезности. Он почти чувствует себя виноватым.       Че просто закатывает глаза.       — Спасибо, что принес продукты, Хиа, — говорит он с милой улыбкой, — теперь ты можешь идти!       — Когда ты успел стать таким! Я тебя не так воспитывал, — говорит Порш, изображая обиду.       — Ох, я уверен, что все так и было, — говорит Кинн, подходя к Поршу сзади и кладя руку ему на бедро. Порш хлопает Кинна по руке, а Че смеется.       — Мы уходим. И даем вам время устроиться, — говорит Кинн через мгновение, больше обращаясь к Поршу, чем к Киму и Че.       — Помни, не выходи на улицу без телохранителей. Звони, если тебе что-нибудь понадобится. Будь в безопасности и…       — Хиа, я знаю, — обрывает Порша Че, — не волнуйся.       — Ким, — говорит тогда Кинн. Вес, который несет в себе тихое обращение, говорит достаточно, даже если бы он остановился на этом, — береги себя, хорошо?       — Вы ведете себя так, будто мы уезжаем из страны, — бормочет Ким. Смех, который издает Кинн, звучит слишком грустно, чтобы его вообще можно было считать смехом.       — Да, ну, когда ты съехал, мне показалось, что ты уехал из страны, — говорит он.       Ким не отвечает. Он знает, что это правда. В ответ на его молчание Кинн вздыхает, его хватка на талии Порша усиливается.       — Хорошо, мы уходим, — говорит он. Ким кивает ему, наблюдая, как Кинн уводит Порша. Минуту спустя он слышит, как открывается и закрывается входная дверь, и они с Че остаются одни. В теперь уже их доме.       Это кажется почти нереальным.       Тем не менее, это хорошо. Однажды Ким сможет войти в ванную комнату и не думать о том, сколько часов своей жизни он провел на этому полу. Однажды он снова научится быть один. Ким благодарен за сеансы с Моном и его физиотерапевтом, которые будут продолжать занимать большую часть каждого дня, пока Че нет.       Но быть дома хорошо, и Ким не жалеет об этом. Он просто должен привыкнуть к этому.       И сейчас он может провести день с Че и помочь превратить это место в дом и для него тоже.       Предстоит провести большую реорганизацию. Остаток утра они с Че проводят, освобождая место для вещей Че — в гардеробной и в ванной (Ким задается вопросом, поможет ли ремонт. На всякий случай он заказывает набор полотенец другого цвета).       Ким решает, что сейчас самое подходящее время сделать что-то с гостевой спальней, которую он не удосуживался обставить, поэтому он говорит Че, что ее можно переобустроить под Че, сделать комнатой для игр и выполнения домашнего задания. Он усаживает Че на диван с открытым ноутбуком и говорит ему, чтобы он добавил все, что он хочет для своей комнаты, в корзину на сайте магазина.       Че, кажется, слишком застенчив, чтобы добавлять в корзину прямо все, что он захочет, поэтому Ким возвращается, прежде чем проверить, и добавляет вещи, на которых, как он заметил, задержалось внимание Че, например, дорогой стул, при котором Че колебался, прежде чем тихо вздохнуть и выбрать более дешевый. Рядом с ним Че издает горловой звук и прячет лицо на плече Кима, а тот смеется над ним, пока он не выходит из укрытия, а затем прижимается легким поцелуем к веснушке в уголке его глаза.       День проходит быстро. На ужин они заказывают пиццу по просьбе Че. Ким видит, как Че подпрыгивает на носочках и смеется, рассказывая о чем-то, что произошло в кампусе на этой неделе, и Киму приходится напоминать себе, что на этот раз он не галлюцинация.       Немного сложнее приспособиться, когда наступает ночь.       Ким берет свои вещи в ванную для гостей, чтобы принять душ, чувствуя, как взгляд Че следит за ним, а потом молча садится в изножье кровати, пока Че сидит позади него и сушит полотенцем его волосы. Как только он удовлетворен состоянием волос Кима, Че бросает полотенце на пол. Он оставляет долгий поцелуй на плече Кима, прикрытом одеждой, прямо над шрамом. Че остается так с минуту, его дыхание согревает кожу Кима через тонкий трикотаж его футболки.       — Пи’Ким, — в конце концов говорит Че, немного приглушенным голосом.       — Мх? — Ким пытается не двигаться, не делать ничего, что могло бы случайно сбить Че с толку.       — Если в какой-то момент тебе станет слишком сложно, ты же скажешь об этом?       Ким откидывает голову назад, пока она мягко не соприкасается с головой Че.       — Со мной все будет в порядке, — говорит Ким, будто уверяет и Че и себя. Все так и будет.       — А если нет?       — Тогда я тебе обязательно скажу, — говорит он.       — Обещаешь?       Ким делает глубокий вдох. Недавно он понял, что не очень хорош в обещаниях. Особенно когда речь идет о наркотиках. Но он обязан Че, по крайней мере, этим. После всего, через что он заставил его пройти.       — Обещаю, — говорит он. В ответ Че мурлычет ему в плечо, а затем медленно отрывается от спины Кима и слезает с кровати.       Когда он исчезает в ванной, чтобы умыться на ночь, Ким ложится в кровать со своим телефоном и ноутбуком, прислоняясь к изголовью.       Ким держал свой телефон выключенным большую часть последних месяцев, и каждый раз, когда он его включает, ему приходится смахивать десятки уведомлений, на которые он не утруждал себя просмотром. Он делает это и сейчас, оставляя только сообщения от Кхуна и Понда. Сначала он отвечает Кхуну, подтверждая, что с ними все хорошо, и они придут на ужин на этой неделе, а затем открывает чат с Пондом. Разговор односторонний, насколько Ким осмеливается прокручивать. Новости от Понда, из которых Ким знает, что он не ожидал ответов, и вопросы о том, как у него самочувствие, на которые Ким обычно отвечал в течение нескольких дней простым «прекрасно.»       Он делает то же самое сейчас.       Ким: все в порядке.       И позже добавляет:       Ким: завтра занят?       Реакция Понда почти мгновенна.       Понд: Днем? В компаунде?       Ким: Дома.       Понд: Все хорошо? Ты трезвый?       Ким: ДА.       Понд: Прекрасно. Увидимся завтра.       Ким слегка улыбается. Он знает, что пока не может снова стать Wik’ом, но он думает, что, возможно, когда-нибудь он сможет. Ким знает, что Понд будет на его стороне, когда этот день наступит.       Че выходит из ванной в облаке пара, стряхивая воду с волос, как щенок. Ким машет ему, снимая полотенце с шеи Че и накидывая ему на голову, когда тот устраивается между ног Кима, сидящего на кровати. Он выглядит мило, одетый в полотенце, как в вуаль, Ким не может удержаться, чтобы не наклониться вперед, чтобы поцеловать кончик его носа, наблюдая, как Че морщится. Ким отстраняется и вытирает его волосы полотенцем.       Немного обидно — он наконец-то получил Че в свое распоряжение, один в постели в тихой квартире, куда никто не может пройти, а Ким даже не в настроении что-то сделать с этой возможностью. Перспектива этого даже пугает. Дверь, которую Ким не готов позволить себе открыть. Дверь, в которую он все еще боится даже заглянуть в глазок, не желая сталкиваться со своим собственным желанием.       Ким рад, что Че сегодня слишком устал. Радуясь, что, как только выключается свет и они устраиваются в объятиях друг друга, Че лишь оставляет пару ленивых поцелуев на его губах, прежде чем уткнуться носом в подушку и заснуть.       Уснуть так же трудно, как Ким и ожидал. Сон был непостоянным другом, и он едва ли может вспомнить, когда в последний раз спал здесь без снотворного. Странно оглядываться на прошлое сейчас. Ким был защищен, убежден, что у него все под контролем, что он не зависим, что это не проблема, и все это время терял дни и недели своей жизни в бредовом тумане, слишком слабый, чтобы функционировать в промежутках между кайфом.       Теперь Ким понимает, что это всегда было проблемой, даже когда он употреблял только раз в неделю или две, но в последние несколько месяцев, после переворота устроенного второй семьей…       Ким недавно случайно увидел фотографию Wik’а, перед перерывом — когда он открыл социальные сети, чтобы посмотреть рекламные посты компании для Angel’а и было неприятно видеть, насколько больным он выглядел, даже с профессиональным макияжем, скрывающим худшее. Фотография была со съемки, которую он даже не помнит, как ее делали, и он выглядел вроде бы нормально, что он не знает, как еще люди не заметили. Ким не знает, как он сам этого не заметил.       Он все еще не набрал вес, который потерял за эти месяцы, но, по крайней мере, он больше не выглядит таким изможденным и безжизненным.       Размышления об этом помогают. Тяга плохая, но не настолько, чтобы он захотел снова стать тем человеком.       Ким засыпает ранним утром, ноги Че переплетены с его, а рука закинута ему на талию.

———

      Утром, когда Че опять уходит на целый день, Ким спускается на этаж ниже, в квартиру, которая была переделана под терапевтический кабинет. Он проводит целых три часа с Моном, что кажется одновременно чрезмерным и совершенно необходимым, а затем полтора часа со своим физиотерапевтом. Его диапазон движений постепенно улучшается, но боль и слабость раздражающе постоянны. Физиотерапевт предупредил его, что может пройти около года, прежде чем его подвижность вернется к норме, если это, конечно, произойдет. Даже если кость его лопатки заживает должным образом, это трудно предсказать. Киму все равно, что боль никогда не пройдет, пока он может поворачивать руку так, как ему нужно, чтобы играть на гитаре. Кажется, что такой небольшой поворот плеча не должен быть таким сложным. Он пытается не переживать из-за этого.       Ким недолго остается один, когда возвращается наверх, в пентхаус.       Понд приносит еду из одного из любимых ресторанов Кима, снимает ботинки и идет за ним на кухню.       — Твои братья разрешили тебе жить одному? — спрашивает Понд, ставя пакеты с едой на столешницу.       — Нет, — говорит Ким. Он не может сдержать легкой улыбки, которая появляется на его губах, — не одному. Че переехал со мной.       Понд смотрит на него, когда тот достает контейнеры с едой, приподняв брови.       — Вы двигаетесь быстро, — комментирует он, но его улыбка далека от осуждения.       — У нас много времени, чтобы наверстывать упущенное, — говорит Ким.       — Я рад за тебя. Правда, — говорит Понд, — я рад, что вы есть друг у друга. Ты заслуживаешь чего-то хорошего, после всего, что произошло.       Ким не совсем уверен, что это правда, но все равно слегка улыбается в ответ.       — Вы говорили о том, как собираетесь вести свои отношения? Я имею в виду, публично? Теперь вы знаменитости.       Ким качает головой.       — Мы пока не говорили об этом, — говорит он, — я не знаю. Я не хочу, чтобы мои проблемы повлияли на его карьеру.       — Я не думаю, что это будет такой уж большой проблемой, как ты думаешь. Это нанесло столько вреда, сколько только могло, и он все еще чувствует себя хорошо, — говорит ему Понд. Ким хмурится.       — Тот твит, который он опубликовал, привлек к нему проблемы?       Понд качает головой, посмеиваясь.       — Для него? Нет. Хотя он уже вызывает у Мали головную боль. Она недвусмысленно сказала ему не говорить о тебе публично, и первое, что он пошел и сделал, даже не выходя из здания, это написал этот твит и отметил тебя в нем. Сказал, что ему все равно и что ты важнее. Она сказала, что Че должен был просто сказать тебе прямо, на что он сказал, что это не одно и то же, и что тебе нужно видеть, как люди гордятся тобой публично и громко. Хотя он прав. Честно говоря, я рад, что он опубликовал этот твит. Это вызвало большую поддержку для вас. Я знаю, что ты не часто был в сети, но я думаю, что это было бы полезно для тебя. Чтобы увидеть, что говорят твои поклонники. Они проводят компании поддержки для вас в «Twitter». Они все ждут тебя.       Ким не находит слов, чтобы что-то сказать, когда Понд замолкает. Он все еще обдумывает все, что тот сказал, робкий цветок надежды согревает его грудь. Он достает посуду и наливает два стакана воды.       — Я пока не могу играть, — говорит Ким, потому что признать легче, чем все остальное, — и не знаю, когда смогу.       — Тебе не нужно спешить, — говорит Понд, делая глоток и глядя на Кима поверх края стакана, — когда ты будешь готов. Даже если ты разучишься играть.       Ким не хочет думать об этом.       — Если… — Ким открывает один из контейнеров с едой, не глядя на Понда, — если наши отношения станут достоянием общественности, ты думаешь, что все будет хорошо?       — Всегда найдутся гомофобы и завистливые фанаты, — говорит Понд, — но без обид, Ким, отношения далеко не так проблематичны, как злоупотребление тяжелыми наркотиками. И это не разрушит ни тебя, ни его.       Правильно. Мало что может быть хуже того, что он уже сделал. Очевидно, кроме мафиозного дерьма. Быть геем и иметь отношения со знаменитостью — это просто прогулка в парке по сравнению с наркотиками (и убийствами, но об этом публика никогда не узнает, если Ким не умрет и не сможет ничего с этим поделать).       Он молчит несколько минут, пока они приступают к еде.       Он позвал Понда не только для этого. Ким позвал его, потому что он единственный человек в жизни Кима, которого можно считать другом, и потому, что до того, как в этом году все стало плохо, они проводили время вместе, как это делают друзья. Ким почему-то не может вспомнить, на что это было похоже. Не может вспомнить, что должны делать друзья. Он думает, что даже до этого у него это не очень хорошо получалось. Он никогда не мог быть настоящим другом.       В школе Ким в основном держался молодцом, хотя всегда были поклонники и люди, пытавшиеся подлизаться к нему. Были люди, с которыми Ким был дружелюбен, но дальше этого дело не шло. А потом, когда Ким начал ходить в клубы, было много людей, с которыми он общался, но только когда они были пьяны. Он был под кайфом, чтобы разговаривать и заводить знакомства, он вспоминал об этом на следующий день. У него есть друзья в индустрии — или были, Ким уже не знает, — но они знакомились только с Wik’ом.       Он почти уверен, что Понд — единственный человек, с которым он дружит просто ради общения, кроме Че.       Но вот Ким сидит, склонившись над тарелкой с лапшой, не в состоянии придумать то, что спросил бы друг.       — Как у тебя дела в последнее время? — в конце концов спрашивает Ким. Понд кашляет, ударяя себя кулаком в грудь, а затем тянется за водой.       — Ким, ты в порядке? Ты умираешь? — дразнит Понд. Ким закатывает глаза.       — Заткнись, а, — бормочет Ким, — продолжишь смеяться, и я прибью тебя, — Понд издает насмешливый вздох облегчения.       — Ну вот, это больше похоже на Кима, которого я знаю.       — Мудак.       — У меня все прекрасно, — говорит Понд с очередным легким смешком, — я начал встречаться кое с кем. Я имею в виду свидания, а не терапию, как ты, хотя я думал об этом.       — О?       — Ты ее знаешь. Она несколько раз делала тебе макияж, — говорит Понд, — пока все несерьезно, но… — Понд улыбается, ковыряясь в еде, — в любом случае. Как у тебя дела, по правде?       — Я рад за тебя, — говорит он, потому что это кажется уместным. Он слегка пожимает плечами, — я справляюсь. Сейчас все лучше, чем могло быть, — Ким на мгновение замолкает, перекатывая палочки между пальцами.       — Я понял, что не знаю, кто я и что с собой делать, когда наркотики исчезли из поля зрения, — признается он, — итак, я пытаюсь понять это.