the instinctual gravitation toward warmth

      Съемка клипа — это странный опыт.       Выставленный напоказ, с прической и макияжем, а также одеждой, подобранной стилистом, Че чувствует себя куклой. И дело не в том, что это плохо, просто… Он не уверен, что сможет к этому привыкнуть. Тем не менее, это весело, и он взволнован, потому что эта песня для Кима, потому что Че может петь ее снова без боли, потому что компания считает, что эта песня будет успешной, а Ким заслуживает услышать любовь Че к нему по радио.       Съемки и фотосессии означают, что на этой неделе у него нет времени съездить в поместье второй семьи, что немного раздражает, потому что ему наконец-то чаще удавалось попадать в цель, чем нет, но помогает знание того, что Ким не в комплексе и не в пределах досягаемости Корна. И несмотря на всю подготовку, которую Че проходит, у него все еще нет реального плана действий. Он просто знает, что Корн должен умереть.       Это больше, чем просто ветка в «Twitter» о Wik'е. Он знает, что это нечто большее, даже если Ким ему не говорит об этом. Он знал, что это было нечто большее с той ночи в квартире Кима много месяцев назад — кажется, уже целую вечность назад — еще до того, как он по-настоящему узнал Кима. Он знал это с тех пор, как Ким ответил на тот телефонный звонок и стал другим человеком — нет, превратился в оболочку человека, как будто его сердце полностью покинуло тело.       Это происходит каждый раз, когда Корн поднимается в разговоре, иногда более тонко, чем в других случаях. Но он все еще видит это. Он все еще видит это, и он знает, что Корн, должно быть, сделал с ним что-то ужасное, должно быть, все еще делает с ним что-то ужасное.       Итак, Корн должен умереть.       Но он поймет, как это сделать, после того, как снимет этот клип и выпустит эту песню для Кима.       Он знает, что то, что он делает, опасно.       Че делает глубокий вдох, замирая, пока гример поправляет макияж для последней сцены. Уже вечер, он хочет вернуться домой к Киму, не хочет оставлять его одного на ночь. Прошло всего пару дней, так что, возможно, это просто период адаптации, но он думает, что вернуться сложнее, чем Ким хочет признать.       Остальная часть съемок занимает всего полчаса, и Че подпрыгивает на цыпочках, наблюдая за воспроизведением на мониторе, кивая, слушая разговор режиссера и руководящего персонала. Мали, кажется, замечает его беспокойство.       — Хорошо, давайте закругляться, — говорит она, — я уверена, что все устали. Спасибо за тяжелую и прекрасную работу.       — Спасибо, Пи’Мали! — говорит Че с улыбкой. Он продолжает ждать всех остальных сотрудников, — спасибо! Спасибо вам! — он продолжает благодарить всех, пока возвращается в гримерку, Мали идет за ним.       — Так хочется уйти? — дразнит она, — Понд сказал мне, что ты недавно переехал к Wik’у. Не подумал сказать мне сам?       — Ау, извини, Пи… — Че неловко наклоняет голову.       Мали отмахивается от него, закрывая дверь, чтобы они остались одни.       — Все в порядке. Просто, тебе нужно рассказывать мне о таких важных вещах в будущем, Нонг. Не потому, что я хочу вмешиваться в твою жизнь, а потому, что мне нужно знать, если что-то случится, чтобы я могла выполнять свою работу и знать, что с тобой все в порядке. Я не знаю о нем таких подробностей, как Понд, но я знаю, что соглашение о неразглашении, которое я подписала, когда стала твоим менеджером, касается и вас, и его.       Че прикусывает губу, а затем останавливается, почувствовав странный привкус косметики. Он ничего не говорит.       — В любом случае, просто будь осторожен и постарайся не делать ничего, достойного скандала, хорошо? Можешь переодеваться и идти домой.       — Спасибо, Пи’Мали, — снова говорит Че. Когда она выходит из комнаты, он быстро переодевается и хватает свои вещи, прежде чем поспешить туда, где его ждет Нон.       Ким в гостиной, когда он возвращается домой, встает с дивана и идет ему навстречу после того, как Че снимает обувь в прихожей. Он выглядит усталым, но улыбается, когда кладет руку на талию Че.       — Привет, — приветствует он, — ты накрашен, ты что-то снимал сегодня?       — М-м-м, — Че легонько целует Кима в щеку, — мне нужно в душ, — он чувствует себя немного отвратительно, весь в макияже и лаке для волос. Ким поднимает подбородок в понимающем кивке.       — Иди умойся, — говорит он, отступая от него, и Че чувствует, что он смотрит на него, когда уходит. И он снова наблюдает за ним, когда тот выходит из ванной, садится на край кровати, вытянув ноги перед собой, с выражением лица, представляющим собой странное сочетание недоверия и жара.       Он хватает Че за бедро, как только тот подходит чуть близко, чтобы прикоснуться, притягивая его ближе. Однако поцелуй, которого ожидает Че, происходит не сразу. Ким только смотрит на него, небольшая морщинка на лбу, когда его глаза медленно сканируют его лицо. Че не уверен, что он ищет, и ищет ли он что-то вообще.       — Ким? Ты в порядке?       Ким резко вдыхает, а затем целует его, не отвечая. Именно такой поцелуй, как представлял себе Че, мог подарить Ким — голодный и болезненный. В этом есть край отчаяния, в том, как Ким хватается за него и закусывает его губу. Как будто он пытается убедить себя, что Че действительно в его руках, как будто попробовав его, он станет чуть реалистичнее.       Че отвечает на поцелуй так же отчаянно, запуская пальцы в волосы Кима, вставая вплотную между его ног. Он облизывает рот Кима, наслаждаясь тихим стоном, который издает Ким, и тем, как крепче сжимает его талию.       Они целуются, пока у него не начинает кружиться голова, губы не покрываются синяками и не начинают гореть, а потом Ким резко отстраняется, грудь вздымается, а глаза широко открыты. Взгляд падает на распухшие губы Че, и он поднимает палец, чтобы коснуться их, прикосновение настолько легкое, что щекочет.       — Извини, — говорит он. Он отводит взгляд от лица Че, куда-то поверх его плеча. Все еще пытаясь отдышаться, Че в замешательстве наблюдает за ним. Он сглатывает и проводит пальцами по волосам Кима, чувствуя себя немного так, как будто его ударили хлыстом.       — Ким?       Ким прочищает горло, натягивая слабую улыбку. Он все еще не смотрит ему в глаза.       — Должно быть, у тебя был долгий день. Ты устал?       Че действительно не знает, что с ним происходит. И, честно говоря, Ким на самом деле не выглядит так, будто понимает, что с ним происходит. Он выглядит неуютно.       — Немного устал, — говорит Че, — что-то случилось?       Ким качает головой, а затем наклоняется вперед, чтобы спрятать лицо в изгибе шеи Че.       — Извини, — снова говорит он, приглушенный воротником рубашки Че. Че не уверен, за что он извиняется. Он продолжает гладить волосы Кима, предлагая момент тишины, которого он, кажется, хочет и в котором нуждается.       Остаток вечера они проводят на диване, уютно свернувшись рядом друг с другом, Че испытывает облегчение, когда дыхание Кима выравнивается со сном. Он не потрудился разбудить его, чтобы уложить в постель. Он знает, что сон в эти дни был неуловим для Кима — каждый раз, когда Че просыпается ночью, он открывает глаза и видит, что Ким не спит. Поэтому Че не будет будить его, теперь, он наконец отдохнет. Он целует его в макушку и берет одеяло, висящее на спинке дивана, накрывая их.       Сцена напоминает ему о той ночи, в его доме детства, когда он был еще просто Че, а Ким для него все еще был просто Wik’ом. Он чувствовал себя таким умиротворенным, таким защищенным, таким счастливым. Тихо молясь, чтобы он мог остаться в этом моменте навсегда.       Он бы ни за что не променял имеющееся сейчас на то, чтобы вернуться туда, какими бы счастливыми ни были те дни. Он не променял бы это ни на что, даже когда это причиняет боль.

———

      С течением времени становится немного легче, даже если он по-прежнему избегает ванной комнаты в главной спальне, даже если его эмоции, кажется, все еще на американских горках, постоянно переключаясь между слишком большим и слишком оцепенелым, между счастьем и блаженством, и несчастьем, и вообще на полушаге от самоубийства. Он знает, что Че, вероятно, устал от всего этого, и часть его ждет, затаив дыхание, момента, когда Че решит, что с него хватит, и уйдет. Но, по крайней мере, с каждым днем становится немного легче пережить это.       Горе все еще нависает над Кимом — груз, который он не знает, как сбросить, но однажды ему удается достать фотографию своей матери и посмотреть на нее пару секунд, не теряя ее вида полностью. Той ночью она снилась ему, и на следующий день Че пропустил утренние занятия, чтобы остаться в постели и обнимать его. Ким хочет принимать наркотики немного меньше, когда ему тепло в объятиях Че.       Ким начинает учиться готовить. Ему не приходилось учиться этому. Когда он был ребенком, когда покинул комплекс, он не переживал о таких вещах, как забота о себе. Он просто ел в ресторанах или брал еду на вынос, когда, наконец, проголодался достаточно, чтобы не забыть накормить себя, или всякий раз, когда Понд ставил перед ним тарелку и говорил: «Из-за стола не встанешь, пока не съешь полностью». Но Киму нужно чем-то занять себя, нужно чувствовать, что он делает что-то продуктивное. У него полностью оборудованная кухня впервые с тех пор, как он переехал сюда, благодаря Че и их братьям, поэтому он пытается учиться.       Ким думает, что у него все в порядке. Но он считает, что Че не очень объективный судья, поэтому трудно быть уверенным в своих навыках на все сто процентов. У них запланирован ужин с братьями через несколько дней, здесь, а не в комплексе, так что, если Ким отстой в готовке, он узнает об этом.       Или нет.       В вечер ужина Кхун, Кинн и Порш сидят вместе, а Арм и Пол отделились от группы у двери, чтобы провести вечер с Ноном и другими телохранителями внизу.       Когда поступает вопрос Кхуна:       — В каком ресторане мы будем заказывать?       Ким отвечает:       — Не будем. Я сам приготовлю. Все почти готово.       Тогда Кхун и Кинн посмотрели на него ошеломленными взглядами.       — Ты умеешь готовить? — спрашивает Кинн через мгновение. Ким просто пожимает плечами и уходит обратно на кухню, оставляя всех в гостиной.       — Будем надеяться, что его навыки лучше, чем у Кинна, — слышит он шепот Кхуна.       По крайней мере, должно быть немного лучше, потому что во время трапезы не слышно театральных жалоб, и Порш даже благодарит его за еду.       Позже, когда они все собрались на кухне, прилагая совместные усилия, чтобы навести порядок, Че запрыгнул на один из барных стульев, возбужденно дрыгая ногами.       — Я отснял свой первый клип! — объявляет он, — завтра компания публикует тизеры, но я хотел, чтобы вы узнали об этом первыми.       — Че, мой малыш! Ох, так захватывающе! — восклицает Кхун, — нам нужно это отпраздновать!       — Горжусь тобой, малыш, — говорит Порш, протягивая руку, чтобы сжать плечо Че.       — Поздравляю, Нонг, — кричит Кинн со своего места у раковины. Ким вытирает руки полотенцем и подходит, чтобы положить подбородок на плечо Че, утыкаясь носом в его щеку.       — Я горжусь тобой, ангел, — говорит он, — так вот почему ты был таким скрытным в отношении работы? Из-за новой песни?       Че улыбается, поворачивая голову, чтобы поцеловать уголок губ Кима. Они игнорируют протестующие возгласы Порша и Кхуна.       — Ты уже знаешь ее, — говорит Че. Ким поднимает брови.       — Та самая? Ты хочешь выпустить ее?       — Мх, ты сказал, что хочешь, чтобы я ее выпустил в свет.       — Я не могу дождаться, чтобы услышать ее, — говорит Ким, обнимая Че за талию. Где-то слышится недовольный стон Кхуна.       — Нам уйти? Мы вам не мешаем?       Че смеется.       — Прости, Пи’Кхун, — говорит он.       — А мне вот совсем не жаль, — говорит Ким.       — Так неуважительно! Я воспитывал тебя лучше!       — Мы должны поскорее отстать от вас, — говорит Кинн, ставя кастрюлю, которую он мыл, на сушилку и поворачиваясь к ним лицом, — но у тебя все в порядке? Все хорошо с Моном? Тебе что-нибудь нужно?       — Я в порядке, Кинн, — говорит Ким, что немного преувеличивает правду, но не похоже, что это имеет значение. Он чист и, по крайней мере, справляется.       Все смотрят на него так, словно оценивают искренность его слов.       — Правда, я в порядке. Я справляюсь.       — Хорошо, хорошо, — говорит Кинн, — помни, если папа позвонит, обязательно скажи мне. Не ходи к нему один.       — Я знаю.       — Звоните, если вам что-нибудь понадобится, — говорит Порш.       — Конечно, Хиа, — обещает Че, спрыгивая со стула. Они мигрируют к входной двери группой.       — Кимми, я требую объятий, — говорит Кхун, раскрывая руки. Ким идет в объятия без какого-либо протеста, — тебе лучше отвечать на все мои сообщения.       — Обязательно, — уверяет его Ким.       — Ужин в то же время на следующей неделе?       — Конечно, — говорит Че. Порш ласково взъерошивает ему волосы. Ким отходит на несколько шагов назад, когда они прощаются и обуваются, а улыбка на его лице, когда он желает им спокойной ночи, не кажется наигранной.       На мгновение, после того как дверь закрывается, Че и Ким тихо стоят в гостиной. Тишина кажется горячей и тяжелой, и Ким делает шаг вперед, прежде чем осознает это.       — Порче.       Тихо произнесенное имя — искра, зажигающая порох, и Че пересекает расстояние между ними, прежде чем Ким успевает моргнуть. На его лице руки, а на его губах губы.       Проходит полусекунда, когда его мозг догоняет, и Ким стоит, словно замороженный, а затем он отвечает на поцелуй. Он обхватывает одной рукой талию Че, прижимая его ближе, а другую поднимает к его шее. Че уговаривает его приоткрыть губы и облизывает его рот, углубляя поцелуй, пока у Кима не начинает кружиться голова, а потом отстраняется ровно настолько, чтобы нормально подышать.       — Ким, я хочу, чтобы ты трахнул меня.       Молчание. Вспышка паники пронзает Кима, как молния, вниз по позвоночнику. До сих пор Че не просил об этом прямо. Ким не давал себе возможности подумать о том, что бы он сделал, если бы Че все-таки попросил, держа свои собственные желания и похоть под замком, будто игнорирование этого заставит их перестать существовать или превратиться в более приемлемую форму.       Ким не знает, как это сделать.       Тяжело дыша, Ким медленно отстраняется, вглядываясь в лицо Че.       Губы у Че вишнево-красные и блестящие, а глаза широко раскрыты. Чем дольше Ким смотрит на него, тем хмурее становится выражение его лица, Ким делает глубокий вдох и отпускает его, вместо этого сжимая кулаки по бокам.       — Ким… — Че сглатывает, — ты всегда останавливаешься. Ты… Ты не хочешь меня?       — Что? Ангел, конечно, я хочу тебя, — протестует Ким.       — Тогда почему?       — Я не… Я не могу…       — Ты не можешь что? Если ты хочешь меня, то почему бы и нет? Ничего страшного, если ты не готов или просто не хочешь, то скажи мне об этом.       Сердце Кима колотится сильнее теперь по другой причине, он делает шаг назад. Пытается сосредоточиться на ощущении твердой опоры под ногами. Он не уверен, почему у него ничего не получается сделать правильно.       — Я не хочу… Я не знаю… — я не знаю, как любить так, чтобы не было насилия, — хочет сказать Ким, — я не хочу причинять тебе боль, Че. Ты… Ты заслуживаешь того, кто знает, как быть мягким с тобой.       — Что, если я этого не хочу?       — Еще раз?       — Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, Ким. Даже до того, как я узнал тебя, тебе не удавалось постоянно носить маску Wik’а, а я не слепой. И я все еще… Я все еще хотел тебя. Я все еще хочу тебя. Все части тебя.       — Ты не можешь так говорить.       — Я могу, Ким. Я не ребенок, которого нужно защищать. Ты и Хиа продолжаете делать выбор за меня, вы думаете, что это защищает меня, но это не так. Это лишает меня свободы.       Ким резко вдыхает, открывая и закрывая рот, не зная, как отреагировать.       — Мне жаль, — говорит он через мгновение. Честность. Ким обещал честность, — я просто не хочу причинить тебе боль. И, — он делает еще один вдох, — я боюсь, что ты передумаешь. Обо мне. После этого. И я не знаю, как потом отпустить тебя.       — Я не передумаю. Но даже если… Даже если бы я это сделал, это должно быть моим решением, а не твоим, верно? — говорит Че, — я хочу быть с тобой, Ким. И я не хочу, чтобы ты был нежен со мной.       Мгновение Ким просто смотрит на него, пытаясь проанализировать эти слова.       — Ты понимаешь, что говоришь? — спрашивает Ким, голос его едва громче, чем задыхающийся хрип.       — Я видел некоторые из твоих текстов, — говорит Че, и Ким растерянно моргает от очевидной смены темы, — твоя записная книжка была открытой. Ты не единственный такой любопытный, — когда Ким только смотрит на него в ответ, Че вздыхает и достает свой телефон из кармана, несколько раз постукивая по экрану, прежде чем пихнуть его Киму.       Ким бросает на него взгляд и выдыхает что-то похожее на вздох, немного сбитый с толку, когда он поднимает руку, чтобы взять телефон.       Ким точно должен перестать недооценивать Че. Какой-то результат теста на излом насмехается над ним с экрана, и Че наблюдает за ним с розовыми щеками и решительным взглядом, когда он отрывает взгляд от экрана. Ким сглатывает.       — Я, эм. Мне было любопытно, так что, — говорит Че. Ким закрывает телефон и, не глядя, бросает его на диван, шагая вперед, чтобы сократить небольшое расстояние между ними. Наблюдая за ним, Че оживает, хватает Кима и захватывает его рот поцелуем, не давая ему возможности снова что-то сказать.       Одна рука в его волосах, а другая на пояснице, Ким разворачивает их и начинает вести в направлении спальни, даже не прерывая поцелуя, чтобы вздохнуть.       Он прижимает Че к кровати, не прекращая нападения на его губы, даже когда Че падает на матрас и немного подскакивает со вздохом. Че немного приподнимается, чтобы подтянуться ближе к центру кровати, одна рука запуталась в волосах Кима, а другая вцепилась в его руку. Че тихо хнычет, когда Ким прикусывает его нижнюю губу, а затем снова, чуть тише, когда рот Кима перемещается вниз и прикасается к чувствительной коже шеи чуть ниже уха.       Ким запускает руки под рубашку Че, скользя ими вверх по бокам, а затем хватает за подол и тянет, пока Че не был вынужден отпустить Кима. Когда тот снял с него рубашку, он вслепую бросил вещь на пол.       Ким отстраняется, прерывисто дыша, и встает с кровати, а Че, тяжело дыша, лежит, покачиваясь, наблюдая, как Ким передвигается по комнате.       Он берет что-то из шкафа, позже смазку и презервативы из тумбочки и бросает их на край кровати. Бесцеремонно снимая с себя рубашку, забираясь обратно на матрас и на коленях подползая к Че.       Взгляд Че скользит по обнаженной груди Кима, раскрытой и красивой. Его кожа усеяна шрамами, большинство из которых с возрастом побелели, только один на животе все еще темно-розовый. Че протягивает руку, как только Ким оказывается достаточно близко, чтобы тот мог легко дотронуться до него, проводит кончиками пальцев по рельефу мышц и наблюдает, как Ким дрожит.       Ким двигается чуть вперед, пока не встает на колени между бедер Че, и берет одно из запястий Че в свою руку, прижимая его к груди. Другой рукой он поднимает полоску ткани — шелковистый, на вид галстук, который Ким, наверное, достал из шкафа.       — Да или нет? — спрашивает Ким. Че моргает, глядя на него, прежде чем понять, о чем тот спрашивает, а затем отчаянно кивает.       Ответная улыбка Кима заставляет его вздрогнуть.       Он быстро справляется с делом. Кажется, что не прошло и нескольких секунд, как запястья Че скреплены аккуратным узлом и привязаны к изголовью кровати. Че немного дергает руками, чтобы проверить, насколько силен узел. Че почти ждет, что запаникует от реальности того, что его руки снова связанны, но вместо этого все, что он чувствует, — это тепло, скручивающееся в животе.       — Хорошо?       — Мх, — хнычет в ответ Че, и Ким снова наклоняется, чтобы поцеловать его, глубоко и до синяков. Руки Кима на нем, скользят по коже, потирая мозолистыми пальцами его соски и слегка пощипывая их, пока Че не начинает извиваться и задыхаться у его губ.       Ким продолжает в том же духе какое-то время, пока Че не впадает в отчаяние и не начинает хныкать. Наконец, его руки опускаются к поясу брюк, останавливаясь на пуговице.       — Пожалуйста, пожалуйста.       Кима не надо просить дважды, расстегивая молнию на брюках Че, а затем стаскивая с него и штаны, и нижнее белье одновременно. При этом его губы перемещаются вниз, целуя, облизывая и покусывая грудь и пресс, а затем посасывая синяк на бедре.       Ким тянется за смазкой, не отрывая губ от кожи Че, выливает немного жидкости на пальцы, а затем опускает их между ног Че.       Ким осыпает бедро Че поцелуями открытым ртом, пока кончиком пальца массирует его дырочку, а затем внезапно резко прикусывает кожу и надавливает.       Че вздрагивает, издавая крик, который переходит в задыхающийся стон, тело инстинктивно пытается отодвинуться.       Ким гладит красный след от укуса, когда он маленькими толчками вводит палец глубже, а затем полностью вытаскивает его. Че пытается отдышаться, пока Ким выдавливает больше смазки на пальцы. И затем, без предупреждения, Ким вставляет в него сразу два пальца.       — Ой мама… Ким, слишком быстро. Слишком много, — выдыхает Че. Ким делает паузу, поднимает голову, чтобы встретиться с ним взглядом.       — Ты хочешь остановиться?       Че закусывает губу и мотает головой. Ким приподнимает подбородок в кивке, на его губах появляется усмешка, а затем резко сгибает костяшки пальцев. Голова Че откидывается назад, когда вскрикивает, выгибаясь от ощущения и хватаясь руками за изголовье кровати. Ким не дает ему времени перевести дыхание, прежде чем начать раздвигать пальцы на манер ножниц, растягивая его. При этом он двигается чуть ближе, и целует Че, глотая его стоны. Он целует его, продолжая растягивать, пока Че не расслабляется.       — Черт, ты такой красивый, — говорит Ким между поцелуями. Он добавляет третий палец, но только на пару минут, прежде чем полностью вытащить их и отодвинуться, потянувшись за пачкой презервативов.       Взгляд Че следит за ним, а грудь его вздымается.       — Он нам точно нужен? — спрашивает Че, затаив дыхание, — я имею в виду, я никогда… Эм. Я чист. Ты?       Рука Ким замирает в попытке открыть пачку.       — Да, — отвечает Ким, и сглатывает, — ты уверен? — Че отрывисто кивает. Ким бросает презервативы обратно на кровать и вместо этого тянется за смазкой, щедро наливая ее на пальцы.       Че, затаив дыхание и прикрыв глаза, наблюдает, как Ким выпрямляется. От растяжки и жжения на глаза его наворачиваются слезы, когда головка члена Кима проникает в него, медленно, но неуклонно.       — Черт, черт, черт. Ким… — лепечет Че, — немного больно.       Ким наклоняется к нему, целуя в уголок рта.       — Ш-ш-ш, все хорошо, — бормочет Ким. Че слышит улыбку в его голосе, — ты сможешь принять меня.       Когда Ким входит до конца, бормотание Че переходит в протяжный стон. А потом Ким почти полностью вытаскивает член и входит обратно.       Вскрикнув, Че беспомощно дергает за шелк, связывающий его запястья, не в силах ничего сделать, кроме как ухватиться за него.       Хватка Кима на его талии становится невыносимой, когда он задает устойчивый темп, с каждым толчком вырывая из Че легкие вздохи и стоны.       Когда Ким приподнимает бедра Че еще немного и меняет угол наклона, Че выгибается и извивается под ним.       — К… Ким, пожалуйста. Поцелуй меня…       Ким так и делает, облизывая его рот и покусывая губы. Одна из его рук поднимается к груди, потирая и пощипывая соски. Он улыбается в ответ на поцелуй, когда Че извивается под ним. Он спускается губами к шее Че, облизывает и целует его горло, пока не достигает ключицы, а затем кусает и оставляет засос.       Ким снова отстраняется, смещаясь, его рука скользит по изгибам груди Че, пока не останавливается на шее. Мягко, но твердо, заставляя его обнажить горло.       Че хнычет, отчаянно скуля, и корчится в слабой попытке встретить толчки Кима, сжимаясь вокруг него. Ким издает короткий поток ругательств.       — Ты так красиво выглядишь, — бормочет Ким, — и только для меня.       Че смотрит на него остекленевшим взглядом, с раскрасневшимися щеками, а влажные от пота волосы прилипли к коже.       — И еще.       Ким с любопытством слегка наклоняет голову.       — М? Что еще? — он слегка сжимает руку на горле Че, вопросительно глядя на него, а сам Че дергает головой, изображая кивок настолько, насколько это возможно.       — Щелкни пальцами, если будет слишком.       Ким ждет еще одного легкого кивка понимания и согласия, а затем его хватка сжимается еще сильнее, а глаза Че закрываются, стон застревает в его горле.       Ким наблюдает за ним, восхищаясь картиной перед глазами.       Че дергает за удерживающий его галстук немного отчаянно, и Ким, не останавливаясь в движениях, поднимает другую руку, легко ослабляя узлы, пока руки Че не выскальзывают. Наконец, способный прикоснуться, Че хватает Кима за плечо и опускает другую руку между ними, чтобы неуклюже погладить свой член.       Ким захватывает его рот в еще одном грязном и болезненном поцелуе, на который Че не может ответить, задыхаясь и заходя слишком далеко. Он подергивается под ним, тело напрягается.       А затем Че выгибается дугой на кровати, когда кончает, горло сжимается, когда он пытается глотнуть воздуха. Это прекрасное зрелище, и Ким чувствует себя опьяненным им.       Ким ослабляет хватку, опускается, чтобы поцеловать его в шею, когда грудь Че вздымается, окрашенная белым. Слушая слабые всхлипы и стоны Че, он думает, в глубине души, что должен сжалиться над ним, но ощущение того, что Че сжимается вокруг него, и он хватается за бедра Че и резко дергает его, чтобы встретить беспорядочными толчками.       Че снова что-то бормочет, с придыханием произнося его имя и, пожалуй, клянется, потому что это больше похоже на молитвы. Он цепляется за Кима, как за спасательный круг.       Вот так, совсем скоро, Ким содрогается от собственного оргазма, толчки ослабевают, пока не превращаются в не более чем обычное трение.       Все еще дергаясь от толчков, Ким позволяет себе упасть вперед, уронив голову на изгиб шеи Че. Он тяжело дышит, с открытым ртом, прижимаясь к его коже.       Когда Ким приходит в себя, рука Че запуталась в его волосах на затылке и просто лежит там, слишком безвольная, чтобы держаться. Ким прижимается поцелуем к его горлу, прежде чем поднять голову, чтобы посмотреть на Че, поднимая руку, чтобы убрать волосы, прилипшие ко лбу. Он приподнимается, не обращая внимания на боль, усиливающуюся в плече, когда оргазм проходит.       Че моргает, глядя на него, ошеломленный и измотанный. Он все еще тяжело дышит, а его ресницы слиплись от непролитых слез.       Че выглядит как мечта.       — Эй, — говорит он, и это звучит немного бредово. Ким гладит его по щеке большим пальцем и улыбается ему.       — Привет, ангел.       Че улыбается в ответ, прикрыв глаза.       Ким ждет еще пару минут, прежде чем начинает двигаться. Когда он, наконец, это делает, то успокаивающе проводит рукой вверх и вниз по боку Че, когда выходит из него.       Че издает огорченный звук, Ким посмеивается, когда он успокаивающе целует его в плечо.       — Извини, ангел, но нам нужно прибраться, — говорит Ким. Че качает головой.       — Не хочу двигаться.       — Хорошо, без проблем. Я сейчас вернусь, — говорит Ким, медленно отряхиваясь и слезая с кровати.       Он лишь на мгновение колеблется в дверях ванной.       Ким начинает наполнять ванну, которую, он почти уверен, использовал только один раз с момента переезда, чтобы облегчить боль от особенно тяжелой ломки. В другой день думать об этом было бы неприятно, но сегодня мысль приходит и уходит безболезненно. Ким проверяет температуру воды, а затем возвращается к кровати и берет Че на руки. Ким слабее, чем раньше, и ему требуется секунда, чтобы сделать вдох, несмотря на боль, которая пронзает его плечо.       Он улыбается писку, который издает Че, когда его поднимают, а затем осторожно несет его в ванну, опускает в воду и залезает следом за ним.       Че, кажется, тает в теплой воде, тяжело прислоняясь к груди Кима.       — Люблю тебя, — бормочет Че.       Ким подносит руку к горлу Че, проводит кончиками пальцев по слабым красным следам, оставшимся после его хватки, слушая, как дыхание Че снова прерывается от прикосновения.       — Я тоже люблю тебя, — отвечает Ким, — ты прекрасен. И только для меня.