the instinctual gravitation toward warmth

      — Че!       Ким мгновенно оказывается рядом с ним, вырывает пистолет из его рук и прижимает Че к груди, поворачиваясь лицом к Корну, боясь того, что может увидеть. Боясь, что тот может оказаться живым и улыбающимся. Или живым и обозленным. Маленькая часть его самого — та самая, что все еще остается просто маленьким мальчиком, просто сыном, — боится, что он может не увидеть ни того, ни другого.       Ким почти роняет пистолет, когда видит своего отца.       Он…       Он обмякший в своем кресле, кровь пропитала синий вязаный жилет в районе груди, окрасив ткань в черный цвет. Пустые и остекленевшие глаза смотрят на Кима невидящим взглядом.       За свою не такую уж и долгую жизнь Ким повидал множество мертвых тел, и за состояние большинства из них он был сам в ответе. Его не смущает, — больше не смущает — кровь или неподвижность тел после того, как последний выдох срывается с их губ.       Но это… это застает его врасплох.       Он выдыхает с хрипом, сжимая пистолет так крепко, что может почувствовать текстуру рукояти, отпечатавшуюся на коже.       На шум в сад врываются охранники с поднятым оружием. Обнаружив их, они замирают в замешательстве, колеблясь, когда видят Корна, Кима с пистолетом в руке, и ошеломленного Че с широко-распахнутыми глазами, которого тот бережно держит в объятиях.       Чан среди них, и он единственный, кто направляется прямо к Корну, в то время как остальные рассредотачиваются по периметру, чтобы осмотреть сад — он замирает, увидев тело Корна. Его пистолет все еще поднят, когда взгляд останавливается на Киме.       Мгновение они просто смотрят друг на друга.       На это мгновение Киму снова тринадцать и он вызывающе сверлит взглядом правую руку своего отца, пытаясь предсказать, откуда прилетит следующий удар. Он вспоминает вдруг, что порой, когда они тренировались только вдвоем, следующего удара могло и вовсе не быть — только когда они оставались вдвоем, Чан колебался и отступал, вздыхая, хмурясь и качая головой. Теперь же они в окружении пристального внимания. Разве что взгляд Корна сейчас больше не относится к числу тех, что прикованы к ним. Ким наблюдает, пытаясь понять, прилетит удар или нет.       Чан опускает пистолет.       — Отбой, — говорит Чан, не сводя глаз с Кима, в то время как другие охранники мешкают, но оружие все же опускают. Чан говорит в свой наушник, наконец переводя взгляд на Корна, — в сад внутреннего двора господина Корна требуется бригада медиков и уборщиков, немедленно.       Че начинает ерзать в его объятиях, и Ким, наконец, приходит в себя достаточно, чтоб отвести его к одному из шезлонгов в беседке. Они добираются туда аккурат в тот момент, когда ноги окончательно подводят Порче.       Ким опускается перед ним на колени, ставит пистолет на предохранитель, прежде чем отложить его на стол и обхватить ладонями лицо Че.       — Че. Че, посмотри на меня.       Че моргает, поднимая взгляд на лицо Кима.       — Я… — он стискивает челюсти и расправляет плечи, будто готовится к драке.       — Кхун Ким, — Ким едва поворачивает голову, чтобы посмотреть на приближающегося к ним телохранителя. Мужчина в костюме бледен и напряжен, — Кхун Корн мертв, сэр, — Ким кивает в знак подтверждения, ощущая какое-то оцепенение и нереальность происходящего. Он убирает руку с лица Че, только чтобы снисходительно махнуть ею в сторону телохранителя.       — Иди, — говорит он. Телохранитель колеблется, а затем склоняет голову и спешит прочь.       Ким делает глубокий вдох, закрывая глаза, а потом заключает Че в отчаянные объятия.       Че в его объятиях словно каменный. Ким думает, что, возможно, тот еще в шоке. Он думает, что и сам такой же.       — Ты в порядке, — говорит он, зарываясь рукой в волосы Че и прижимая его лицом к своему плечу, — ты в порядке, — он не уверен, кого пытается убедить: Че или себя.       — Он больше не сможет причинить тебе боль, — бормочет Че ему в грудь, — он не сможет забрать тебя, — Ким утыкается носом в шею Че, вдыхая его запах.       — Он больше не сможет причинить нам вред, — ошарашенно подтверждает Ким.       Корн мертв. Это кажется нереальным. Всю жизнь отец выглядел таким неуязвимым и незыблемым. Даже лично угрожая его убить, Ким не особо верил, что сможет. Вообще-то, он не верил, что хоть кто-то способен такое провернуть. Но Порче… единственный человек, которого никто бы и не заподозрил…       Его отец мертв.       И он ничего не чувствует.       Его отец умер от руки Че.       Он должен разозлиться. Он должен быть разъяренным. Опустошенным. Он должен быть убитый горем. Его отец мертв.       А он ничего не чувствует.       Разве что, сожалеет, что руки Че оказались в крови вот таким вот образом.       — Я люблю тебя, — шепчет Ким в кожу Че, — Я так люблю тебя.       Напряжение, наконец, покидает тело Че, и он жмется к нему, отчаянно цепляясь пальцами в его куртку.       Всего минута тишины, прежде чем их прерывает звонок телефона. Киму требуется секунда, чтобы понять, что звонят именно ему, и еще секунда чтобы вытащить телефон из кармана едва ли подвижными пальцами. Он отстраняется ровно настолько, чтобы ответить на звонок и поднести телефон к уху, все еще прижимая к себе Че.       — Ким?       — Кинн, — хрипло отвечает Ким. Он прочищает горло.       — Что случилось? Мне только что сообщили что…       — Папа мертв, — перебивает Ким. Он слышит, как Кинн выдыхает в трубку.       — Это правда? — наступает пауза. Ким не отвечает, — Чан сказал… Это ты убил его?       — Да, — лжет Ким. Он понимает, что с рациональной точки зрения, Че ничего не будет за это — Порш не допустит, да и сам Ким не допустит, даже если это будет последним, что ему удастся сделать в этой жизни. Но он не может позволить Че взять вину на себя. Он не может позволить ему столкнуться с последствиями, какими бы они ни были. Никто не должен знать. По крайней мере до тех пор, пока все не уляжется.       — Я ведь предупреждал его не лезть к Че, — говорит он.       — Ким? Че в порядке? Он не пострадал? — вклинивается голос Порша, громкий и встревоженный. Че достаточно близко к телефону, чтобы услышать это, так что он тут же начинает ерзать в объятиях Кима.       — Он в безопасности, — говорит Ким. Че слегка отстраняется, просит взглядом и Ким поддается, переводя разговор на громкую связь.       — Я в порядке, Хиа, — говорит Че. Он звучит настолько же отстраненным, насколько сам Ким себя чувствует.       — Ты ранен?       — Нет, все в порядке, — уверяет его Че.       — Мы возвращаемся в Бангкок, — говорит Кинн, — Постараемся как можно скорее, но перелет все равно займет несколько часов. Никуда не уходите.       — Я забираю Че домой, — говорит Ким. С минуты на минуту об этом узнает Кхун, и Киму не хочется быть здесь, когда это произойдет — а еще ему не хочется, чтобы здесь был Че, когда это произойдет. Он не хочет, чтобы Че видел, как тот горюет из-за утраты, понесенной от рук самого Че.       — Ким…       — Мы едем домой, Кинн, — твердо заявляет Ким. Кинн на мгновение замолкает.       — Ладно, — уступает он, — Будь осторожен. Мы заедем за вами, когда вернемся в город.       Ким вешает трубку и кладет телефон в карман, наклоняется, чтобы поднять пистолет, а затем поднимается на ноги. Он тянет Че к себе, замирая на долю секунды, когда Че, кажется, покачивается.       — Все хорошо? — спрашивает он, обнимая Че за талию. Тот кивает, но выражение его лица неубедительное — пустое и ошеломленное. Это выражение Киму хорошо знакомо, но обычно он сталкивается с ним в отражении собственного лица на тонированном стекле автомобильной дверцы, когда возвращается с задания. Он крепче прижимает Че к себе и ведет его прочь.       Тело Корна уже убрали, и все, что от него осталось, — это кровь, испачкавшая обивку кресла и просочившаяся на гравий.       Им приходится пройти мимо стола, чтобы добраться до двери, движения Кима слегка замедляются по мере приближения. На гладкой, сверкающей белизной столешнице кровь. Россыпь маленьких капель. Некоторые из них добрались до шахматной доски, запятнав ее, как поле битвы.       Рядом с ней валяются наркотики, никем не тронутые и всеми забытые, они лежат на расстоянии вытянутой руки. И Ким не особо задумывается, когда на ходу хватает их и прячет за спину, сунув в карман.       Че слишком ошарашен, чтобы заметить, а несколько охранников, задержавшихся в саду, даже не смотрят в их сторону.       Когда они достигают главного вестибюля, Нон и Крис с группой телохранителей спешат к ним.       — Кхун Ким, — говорит Нон, — Кхун Кинн велел доставить вас домой, — Ким оглядывает их, и останавливается, зацепившись взглядом за Криса.       — Вы двое, — Ким обращается к паре телохранителей в вестибюле.       — Да, господин Ким?       Он жестом указывает на Криса.       — Заприте его внизу.       Им достаточно всего одного взгляда на выражение лица Кима, чтобы тут же подчиниться приказу, скрутив Криса за руки.       — Но Кхун Ким! — протестует тот. Ким игнорирует его и отворачивается. У него кружится голова.       — Поехали, — говорит он, — Нон, вызови Мона.       Поездка обратно в квартиру проходит в тишине, как и подъем на лифте в пентхаус.       Ни один из них не произносит ни слова, пока они не остаются одни в гостиной, Че сидит на диване, а Ким рассеянно гладит его по волосам, стоя рядом, и изо всех сил пытаясь осмыслить все произошедшее.       Он не должен быть так потрясен. Нет, он не то, чтобы потрясен. Он ведь даже ничего не чувствует. Он просто… сопротивляется. Это похоже на лихорадочный сон — из тех, реалистичных снов, в которые охотно веришь, даже несмотря на то, что бесцельно плаваешь в пространстве без гравитации, не в силе повлиять на свои движения. Даже когда земля превращается в ил, тянущий за ноги ко дну. Даже когда Че держит пистолет. Даже когда кровь пропитывает рубашку его отца.       Даже когда Че держит пистолет и нажимает на курок.       Тот самый пистолет, что лежит на кофейном столике между ними. Он сам сжимал его в руке всего пару секунд назад. Реальный и осязаемый.       — Где ты взял пистолет? — в конце концов спрашивает Ким. Его голос, кажется, эхом отдается в голове.       — У Пи’Вегаса, — говорит Че, тупо уставившись на стену за плечом Кима.       —… у Вегаса?       — Он учил меня… — Че сглатывает и опускает взгляд на пистолет, — Как стрелять.       Вегас… учил его?       — Ты планировал убийство?       — Да, эм… — Че заламывает руки, а затем нервно встряхивает ими, — Вроде того. То есть. У меня не было плана как такового, но… ты злишься на меня?       Ким мгновение смотрит на него, а затем издает смешок, похожий на кашель. Едва чужие слова достигают ушей, как он осознает, насколько безумно они звучат. Стоит только задуматься, как вообще все это кажется невероятно абсурдным. Че только что убил его отца и теперь сидит здесь перед ним, выспрашивая, злится ли он на него за это. А самое абсурдное во всем этом то, что Ким не злится.       Совсем не злится. Его отец мертв. И ему кажется, что он чувствует облегчение.       Ким обходит кофейный столик, садится на диван боком, подогнув под себя одну ногу, и притягивает Че в свои объятия.       Реальный. Ощутимый.       — Я не злюсь на тебя, ангел, — говорит он, — Конечно же, я не злюсь на тебя.       — Ты расстроен, — возражает Че.       — Че, ангел, — говорит Ким, крепче прижимая того к своей груди. Он может чувствовать тепло его тела. Ткань его рубашки. Щекотку от волос, что касаются его собственной щеки. Он чувствует запах своего шампуня и дорогих духов, которые Че так любит одалживать у Кима. Реальный. Ощутимый. Теплый, — Ты только что убил человека. Конечно, я расстроен. Это то, от чего я так хотел тебя уберечь.       — Он причинял тебе вред, — говорит Че словно в бреду, — Он даже не думал останавливаться, и собирался использовать для этого меня.       — Да, — тихо подтверждает Ким.       — Я знал, что он ужасный человек. Хоть мне и неизвестно, что именно он делал с тобой, но думаю, что-то по настоящему… Знаешь, он же и Мэй целых шестнадцать лет держал взаперти. И… — бессвязно бормочет Че, — Я не отвечал на звонок… я даже не знаю, кто звонил. Я… я… эм… Проверял пистолет… Но то, как он с тобой разговаривал, когда я ушел…это было так страшно.       — Да, — соглашается Ким. Он пытается осмыслить слова Че. Мэй… Он не отвечал на телефонный звонок? Проверял пистолет… что это был за звонок? Он подумает об этом позже. Проверял пистолет. Пистолет, из которого он убил папу. Ким закрывает глаза и поглаживает Че по спине. Целуя его в макушку, он пытается сделать несколько глубоких вдохов. Пытается взять себя в руки. Последнее, что сейчас нужно Че, это чтобы Ким потерял самообладание. И ему кажется, что он уже теряет самообладание, — Мне жаль, — говорит он, — Спасибо. Мне так жаль.       — Я создал много проблем, да? — тихо спрашивает Че.       — Все будет хорошо. Какое-то время будет бардак, конечно, но потом все наладится, — говорит Ким, надеясь, что его слова правдивы, — Только пока никому не говори, что это был ты, ладно? Только мне и Мону, больше никому. Пока все не уляжется.       — Хорошо, — соглашается Че, — Люблю тебя.       Ким не понимает, кто из них дрожит. Может быть, оба.       — Я тоже люблю тебя, ангел. Черт.       Кто-то стоит за дверью. Ким тратит еще мгновение, пытаясь собраться с мыслями, а затем выпускает Че из своих объятий, встает и идет ко входу, открывая дверь Мону и Нону. Он отходит в сторону и жестом приглашает Мона войти, сосредотачивая свое внимание на Ноне. Мон проскальзывает внутрь и неловко замирает в коридоре.       — Есть новости из комплекса? — едва встав на ноги, Ким чувствует, как кружится голова. Он надеется, что выглядит не настолько странно, насколько себя чувствует, и выравнивает плечи.       — Все на «карантине» до возвращения Кхун Кинна, — говорит Нон, — Мы, конечно, стараемся предотвратить утечку информации, но, по правде, это лишь вопрос времени.       — Немедленно сообщи, если что-нибудь произойдет. Без разницы, с Моном я или нет.       — Да, Кхун Ким, — говорит Нон, делая «вай» и отступая от дверного проема. Ким закрывает дверь и поворачивается к Мону, кивком приглашая за собой в гостиную.       — Что-то случилось с вашей семьей? — спрашивает Мон.       — Мой отец мертв, — говорит Ким, возвращаясь к Че и неопределенно указывая на пустой стул, — Че застрелил его, — тот, похоже, все еще в шоке, он застыл на месте не моргая.       Мон, вытаскивающий было папку из своего портфеля, вдруг замирает на полпути и переводит взгляд с Кима на Че. Они все долго молча смотрят друг на друга.       — Вот как, — глубокий вдох, — Хорошо, — он смотрит на Кима, а Ким смотрит на него в ответ, и наклоняет голову в сторону Че в безмолвной просьбе. Он не совсем уверен, понимает ли Мон, но все равно встает. Ему кажется, что Че нужна минутка наедине. А еще, похоже, минутка наедине нужна и ему самому.       — Я сейчас вернусь.       Он движется медленно, на ходу оглядываясь на Че.       Он закрывает за собой дверь в ванную и тут же прижимается к стене, когда у него слабеют колени.       С ним все в порядке. Ему просто нужна минута, чтобы собраться с мыслями. Он позволяет себе медленно опуститься на пол, вдруг обнаруживая, что что-то тычется ему в бедро. Ким сует руку в карман и едва его руки смыкаются вокруг чего-то, как он тут же вспоминает, вокруг чего именно. Что ж, по крайней мере, шприц закрыт.       Маленький флакон с этикеткой выглядит так, словно его достали из аптечки. Дилаудид. Похоже, папа интересовался им куда больше, чем хотел показывать.       Ким сверлит ампулу хмурым взглядом. Внезапно он чувствует себя так, будто выпал из сознания на какое-то время: от одного только вида наркоты его начинает мутить. Слишком уж просто опять скатиться в эту кроличью нору. Слишком просто не рассчитать дозировку. Если бы он продолжал принимать только одни таблетки, возможно, не оказался бы так глубоко в дерьме. (Это ложь, и Ким это знает. Он подсел на дилаудид только потому, что уже оказался так глубоко, но гораздо проще ведь обвинять наркоту, нежели признавать такое вслух).       Похоже, проходит несколько минут, прежде чем ему удается подняться на ноги. Может быть, больше, чем несколько. Он не знает наверняка.       Едва поднявшись, он выбрасывает в мусорную корзину ампулу вместе со шприцом и накрывает их кучей скомканных салфеток.       Он не собирается принимать дилаудид, но…       Таблетки в пузырьке без этикетки, Ким открывает его и заглядывает внутрь, затем потряхивает пузырьком, чтоб на ладони оказалась всего одна таблетка. Ее форма и размер знакомы, он какое-то время перекатывает ее между указательным и большим пальцами.       — Черт.       Он должен отказаться. Ему нельзя. Он…       Он колеблется.       Можно ведь принять только одну, никто даже не заметит…       — Черт, — снова бормочет он. Нет. Ему нужно быть трезвым. Мон здесь, а через два часа приедут Кинн с Поршем, им придется вернуться в комплекс и… и он не может позволить себе что-нибудь принять. Он это знает. Ситуация слишком ненадежная, а он сам слишком неуклюж под кайфом. Ким ведь и так достаточно облажался, и теперь ему страшно от того, что он может натворить под кайфом, будучи в таком, оторванном от реальности состоянии, как сейчас.       Ким ссыпает таблетку обратно в пузырек, следом запихивает салфетку, чтоб содержимое не звякало при движении, и прячет обратно в карман, чтобы позднее подыскать более подходящее место. Может быть, даже сейф в кабинете сгодится.       Он не может. Он не… он не собирается принимать сейчас…       Ким умывается холодной водой, затем насухо вытирает лицо полотенцем и возвращается в гостиную, к Че и Мону. Он притворяется, что его руки не дрожат.       Че теперь выглядит чуть более пришедшим в себя и сосредоточенным. Он тянется к Киму, как только тот подходит ближе, и Ким позволяет усадить себя на диван, обнимает его за плечи и сжимает его бицепс, чтобы успокоить собственные руки.       Реальный. Осязаемый. Теплый.       Мон спокойно наблюдает за ними.       — Ты уверен, что хочешь, чтобы я был здесь? — Ким спрашивает Че, — я могу подождать в спальне или в кабинете, если ты хочешь еще поговорить с Моном наедине, — Он не хочет уходить. Он не хочет прекращать прикасаться к Че.       Че качает головой.       — Пожалуйста, останься. Тебе это тоже нужно.       — Хорошо, — соглашается Ким, успокаивающе поглаживая большим пальцем плечо Че. Он не думает, что ему нужен сеанс терапии прямо сейчас.       — Ким, как ты себя чувствуешь? — спрашивает Мон. Ким отводит взгляд от Че, чтобы посмотреть на Мона.       — Я в порядке, — отвечает он. Мон, кажется, внимательно изучает его, в глазах сомнение. Тем не менее, это правда. С ним все в порядке. Он почти ничего не чувствует. Правда, — Я действительно в порядке. Вообще-то, даже чувствую облегчение.       — Это можно понять. Твой абьюзер исчез, и его больше не нужно бояться. Ты не обязан грустить только потому, что он твой отец. Однако ты можешь. Ничего страшного, если тебе грустно. Ты можешь скорбеть о нем и в то же время испытывать облегчение.       Ким отводит взгляд.       Это первый раз, когда Мон назвал Корна абьюзером. Благочестивый отец Корн. Доброжелательный Корн. Неприкасаемый Кимхан. Кимхан с каменным сердцем. Абьюзер. Жертва…?       В этом нет никакого смысла, хоть он и должен быть. Как еще его можно назвать? Как назвать то, что он сотворил с ним?       — У меня нет причин горевать о нем, — говорит Ким, — Он перестал быть моим отцом с тех пор, как мне исполнилось двенадцать, и он решил, что я куда больше подхожу на роль солдата, а не его сына.       Че рядом с ним моментально напрягается, поднимая голову, чтобы заглянуть ему в лицо.       — Двенадцать? — тихо переспрашивает он.       — Ты не рассказал Че о своем отце? — мягко уточняет Мон, с любопытством, но без осуждения.       — Я… как-то не до того было, — слабо пытается отшутиться Ким.       — В таком случае, Че, если ты не знал, то чем мотивировался? Мы провели всего пару сеансов, но ни о чем таком ты не упоминал. Ты все это спланировал?       — И если да, то, получается, это убийство, верно? — спрашивает Че, —преднамеренное.       — Ничто из того, что ты скажешь, не покинет эту комнату, — уверяет его Мон. Вообще-то, ему не обязательно. Законы их не касаются. Просто не могут. Даже если они в конце концов расскажут своим братьям, что именно Че нажал на курок, тюрьма Че не грозит. К тому же, чего стоит одна смерть по сравнению с сотнями смертей от рук Кима…       — Точно. Ну, как бы там ни было, это ведь мафия, да? — Че издает невеселый смешок и от этого Киму становится не по себе. Он никогда не слышал, чтобы Че так смеялся — это звучит неправильно. Внезапно он сожалеет, что не принял ту таблетку — может быть, сейчас ему было бы легче принять и это. — Тут люди постоянно убивают друг друга…       Хватка Кима на руке Че слегка ослабевает, и тот переводит взгляд на свои колени.       — Порче, не мог бы ты мне рассказать немного о причинах, побудивших тебя сделать это? — мягко спрашивает Мон.       Че молчит какое-то время, а затем вдруг произносит:       — Он причинил боль Киму. Он чуть не убил его.       Ким закрывает глаза.       — И он собирался делать это снова, — тихо добавляет Че.