the instinctual gravitation toward warmth

      Ким помнит первый раз, когда он убил человека. В подробностях. Он помнит запах меди и пороха, пятна крови на его руках. Он помнит кайф под кожей, будто освещающий его изнутри. Он помнит отдачу пистолета, посылавшую дрожь по руке, и то, как выстрелы на открытом воздухе звучали совсем по-другому чем на стрельбище.       Он помнит поздний вечер, Ким, зажатый между Кхуном и Кинном на большой кровати. Сам Кхун пытался перестать плакать, настойчиво утешая своих братьев, но он сам давился всхлипом каждые несколько минут, а потом переживал за Кима, будто это он один в слезах. Он всегда был таким, даже до того, как все пошло наперекосяк. У их отца и Мэй не было времени для них, когда они были детьми, хотя Мэй пыталась уделять им это самое время. Но в большинстве случаев именно Кхун заботился о них. Несмотря на все обыденные дела, именно Кхун, а в конечном счете и Кинн, заботились о нем. Когда он получил травму, когда что-то расстраивало его в школе, когда у него был приступ паники из-за неудачной попытки побега на тренировках. Кхун вытирал слезы и крепко обнимал, будто накрывая тяжелым одеялом, а Кинн напевал тихую колыбельную.       Он думает, что Кхун и Кинн ожидали, что он тоже взбесится той ночью. С Кинном былo то же самое. Первые несколько раз, когда он убивал. (Кхун наверное, тоже. Ким не знает об этом. Он был слишком маленький.) Было много слез, когда Кинн первый раз убил человека, и немало «ты сделал то, что должен был.»       Ким не плакал. Может быть, он все еще был в шоке — за исключением того, что чувства никуда не ушли, когда он думает о том дне. Он помнит слова, которые вышли из его рта, как он тупо уставился на стену у Кхуна в спальне.       Они убили Мэй.       Че звучит очень похоже на то, что он сделал тогда, выступая с таким же тихим оправданием.       Может быть, это и хорошо — убежденность в его позиции. Это лучше, чем неопределенность. Неуверенность так легко превращается в сожаление, а сожаление настолько коварно, что может быстро стать чем-то смертельным. Ким знал это.       Но по какой-то причине убежденность Че не так утешительна, как должна быть.       Ким чувствует, что это его вина, что у Че было так много злости, чтобы убить человека без всяких угрызений совести. Это его вина, не так ли? Че убил ради него. Чтобы защитить его. Чтобы спасти его. Чтобы отомстить за него.       Он… он не знает, что с этим делать. Он боится, что если позволит себе думать об этом слишком много то, его мысли будут отражаться на лице, а Че легко воспримет это как вину, а последнее, что он хочет, чтобы Че подумал, что Ким винит его.       Его отец… его отцу нужно было умереть. А Ким не был способен убить его сам. Он слишком труслив и, как он думает, все еще слишком похож на маленького мальчика, которым он был раньше, отчаянно нуждающегося в одобрении и любви. Он не смог бы сам нажать на курок. Он, вероятно, даже не смог бы прицелиться из пистолета.       Однако Че — Че не знал отца Кима достаточно хорошо, чтобы бояться его, по-настоящему, не так, как Ким. Он не знал отца Кима достаточно, чтобы любить его так, как любит Ким.       Легче всего убивать, когда у тебя есть только ярость и достаточно страха, чтобы довести тебя до отчаяния.       Че смог нажать на курок, потому что у него были эти эмоции. И он смог поразить свою цель, думает Ким, потому что он так легко маскировал свое отчаяние своим солнечным нравом, что никто не видел этого ясно, пока кровь Корна уже не пролилась на гравий. На самом деле, Ким даже не уверен, что Че видел эту картину такой, какой она была на самом деле. И после нескольких месяцев терапии с Моном он больше не уверен, что такого рода репрессии — это хорошо.       Он также не уверен, сколько страданий он испытал. Сколько теплых улыбок и нежных прикосновений Че были наполнены болью и яростью, которые он просто не увидел? Невозможно быть частью этой жизни, не будучи злым. Невозможно видеть то, что видели они, и терять столько, сколько они потеряли, без горя и ярости. И он знает, что для Че роль Кима во всем этом не мала. Он видел, как Че плакал из-за него и для него, слишком много раз. Он успокаивал его от кошмаров посреди ночи, прижимая пальцы Че к месту его пульса, включая свет, чтобы убедить его, что влага на его коже была слезами, а не кровью. Он знал, что Че ранен и напуган.       Но не так.       Это разбивает ему сердце. Может быть, чуть больше, чем немного.       Он думает, что Ким пропустил часть разговора. Напротив него Мон спрашивает Че, как он решил, что хочет убить Корна.       — В тот день у Кима была передозировка, — говорит Че, — Пи’Вегас взял меня на стрельбище в тот день.       — Ох. Наш первый сеанс был в тот вечер, так? — задумчиво говорит Мон, — тогда ты уже решил что хочешь убить его?       Че не отвечает, а Ким открывает глаза, чтобы увидеть, как он отрывисто кивает.       День, когда у Кима случилась передозировка.       Правильно. Поэтому, когда Ким сидел в своей комнате в комплексе в состоянии кататонии, Че был в комплексе второй семьи на стрельбище с Вегасом учась, как убивать человека. Правильно. Ким чувствует, что его тошнит.       Он делает глубокий вдох и тянет Че чуть ближе к себе, как будто держа Че каким-то образом поможет ему тоже держать себя в руках.       Мон остается на какое-то время. Разговор на самом деле не заходит ни в какое примечательное русло, но Ким думает, что они просто еще не готовы говорить об этом. Не так много можно сказать о чем-то, что не кажется реальным. Может быть, это скоро наступит, и тогда он что-то почувствует по этому поводу, и тогда ему будет что сказать по этому поводу, или, может быть, так будет всегда, и ему придется напоминать себе снова и снова всю оставшуюся жизнь: папа мертв, папа мертв, как мантра.       Че немного спокойнее, по крайней мере, к тому времени, Мон ушел. Что-то среднее между настоящим спокойствием и измученным спокойствием, но, по крайней мере, не спокойствие диссоциации (Ким не уверен, что это продлится долго). Все, что он на самом деле говорит, это то, что Корну нужно было умереть, и что он не жалеет об этом, и что если бы это не сработало, он бы попробовал еще раз.       Все, что Ким говорит, это то, что он ничего не чувствует, и ему жаль, что Че пришлось нажать на курок. Он не говорит, что хотел бы быть достаточно сильным, чтобы справиться с этим самому. Это не имеет значения.       Сеанс заканчивается, когда через час кто-то подходит к двери и говорит, что Кинн и Порш прибыли в Бангкок и едут в комплекс. Из комплекса нет никаких новостей, кроме того, что Кхуну дали лекарство. Ким надеется, что, возможно, он немного успокоился после того, как папа инсценировал свою смерть. Наверное, трудно оплакивать одного и того же человека дважды. Хотя Ким не знает, как это. Он не оплакивал его и в первый раз.       Следующие полчаса, после того как Нон вернулся, а Мон ушел, проходят в напряженной тишине, пока они ждут прибытия Кинна и Порша.       После Нон впускает их.       Порш делает шаг к Че, но Ким не может заставить себя отойти от него, не позволяя Поршу притянуть Че. Хмурое выражение появляется на лице Порша лишь на секунду, но он не сопротивляется, кажется, довольствуясь тем, что обхватывает лицо Че и оглядывает его.       — Ким, — говорит Кинн, колеблясь в нескольких шагах от дивана, на котором они все еще сидят. Ким смотрит на него, поджав губы.       — Что случилось? Почему ты был в комплексе? — спрашивает Кинн после долгого молчания, прерываемого только обеспокоенным бормотанием Порша над Че.       — Папа позвал.       — Я просил тебя сообщить мне, если он свяжется с тобой, — говорит Кинн, его голос звучит пораженно.       — Он ждал, пока ты будешь занят, — говорит Ким, — я должен был просто игнорировать его и подождать, пока ты вернешься? Он бы этого не допустил.       В последний раз, когда Ким попытался ослушаться просьбы Корна о том, чтобы он пришел в комплекс, Чан и трое других мужчин появились в вестибюле здания Кима с приказом вернуть его, несмотря ни на что, и дело не в том, что Ким боялся шприца в руке одного из них, а что касается мужчин, то он просто вспомнил о наркотиках, которые применяли к нему на тренировках. (Ким не хотел, чтобы это повторилось сегодня, но теперь он не уверен, что это произошло бы в любом случае. Понятно, Корн выбрал бы другой препарат, чтобы добиться его согласия. И Ким бы сопротивлялся. Он бы так и сделал. Но в тот момент, когда наркотики потекли по его венам…? Ким знает, что точно бы сдался).       — Что он сделал? — спрашивает Кинн, словно не хочет слышать ответа.       — Он хотел, чтобы я посетил благотворительный вечер, как Wik и выполнил пару заданий для него, находясь там, — говорит Ким, — я сказал «нет», он попытался воспользоваться жизнью Че в качестве разменной монеты. Я говорил ему, что убью его, если он когда-либо попытается навредить Че.       Попытки Корна дать ему наркотики, в качестве взятки — не совсем сознательное решение, но в любом случае это не имеет особого значения, там? Это не важно. Это не было переломным моментом. Корн мертв, потому что он собирался использовать Че, чтобы заставить Кима подчиниться ему — Че сам так сказал.       Кинн наблюдает за ним с непроницаемым выражением лица.       — Ты поедешь с нами в комплекс? — спрашивает Кинн.       — У Кима проблемы? — спрашивает Че, прежде чем Ким успевает ответить. Ким слегка сжимает его в знак предупреждения.       — Нет, — медленно говорит Кинн, — проблем нет. Нам просто нужно подготовиться к последствиям и поговорить о том, как будем справляться с ситуацией дальше.       — Пит и Вегас скоро будут в комплексе, — говорит Порш. Он откинулся назад, покинув пространство Че, сидя на кофейном столике, глядя в свой телефон, — они ждут, когда Макао вернется домой. Пит спрашивает, должны ли они отправить его в безопасное место.       С дистанцией между ним и семейным бизнесом в течение этих месяцев восстановления Ким забыл, что жесткая грань между семьями исчезла. Он забывает, что Порш — глава второй семьи, а Вегас и Макао просто… члены семьи.       Он знает, что это хорошо. Хотя бы потому, что Вегас больше не представляет угрозы для Кинна. Или для Че. Че, который теперь называет его Пи’Вегас…       Но это также означает то, что когда они доберутся до комплекса, в комнате будет кто-то, кто, сможет сделать вывод, что именно Че пронес пистолет в сад Корна и нажал на курок.       Киму придется убедиться, что он держит рот на замке.       Кинн, Порш и Пит, говоря по телефону, приходят к решению, что Макао отвезут в комплекс и займут свободную комнату, пока все не уладится. Вегас предпочел бы, быть поближе к нему, говорит Пит.       Кажется, все старшие братья в семьях одержимы чрезмерной опекой.       Прежде чем они уходят, Ким берет в руки пистолет со стола и прячет его в сейф под кроватью. Дело не в том, что он хочет, чтобы Че был безоружен, просто… он не хочет, чтобы у него был пистолет, из которого он убил отца Кима.       Итак, пистолет, который Че использовал для своего первого убийства, присоединяется к пистолету, запертому в сейфе из-под обуви.       Че входит в комнату как раз в тот момент, когда Ким носком ботинка толкает сейф под кроватью. Сначала он ничего не говорит, а Ким надевает свою собственную кобуру и вставляет полный магазин в свой любимый пистолет, чувствуя, как глаза Че следят за его движениями. Только когда он закончил, Че подошел ближе, пока они не оказываются почти вплотную друг к другу.       — Ким? Хиа не должен знать, — говорит он почти шепотом. Несмотря на громкость его голоса Ким слышит отчаяние в его словах, — даже если в конце концов нам придется все рассказать Пи’Кинну. Хиа не должен знать, что я кого-то убил.       Ким на мгновение представляет себе, как отреагировал бы Порш, и даже от одного представления о горе Порша у него сводит живот.       — Хорошо. Мы ему ничего не скажем, — обещает он. Он целомудренно целует губы Че, потому что больше не может с легкостью дотянуться до его лба, — пойдем.

———

      Сначала, как только они приезжают, комплекс выглядит спокойным. Тихий, спокойный.       Ким может описать его как тихий хаос. Люди не кричат и не бегают вокруг, но напряжение настолько велико, что ощутимо, как электрический ток в воздухе. Все выглядят так, будто у них волосы встают дыбом, и, кажется, никто не знает, что делать. Похоже, что треть сотрудников на месте собрались в главном холле, — перешептывания, сплетни и неразбериха, которые внезапно смолкают, когда они входят туда.       Кинн и Порш отдают приказы, на которые Ким не обращает особого внимания. Вместо этого он позволяет себе это, — тянет Че ближе к боку, рука бережно обнимает его за талию. Его хватка, вероятно, достаточно крепкая, чтобы причинить несильную боль, но он не может заставить свои пальцы ослабнуть, и Че, как правило, это нравится, в любом случае, поэтому он думает, что это не имеет значения.       Он ненавидит это место.       — Сначала мы зайдем к отцу, — говорит Кинн, а Ким, наконец, разворачивается на его голос при упоминании отца. Несмотря на то, что Ким знает, что он видел отца мертвым, приятно сознавать, что Кинн не поддастся на инсценировку смерти дважды. Сначала сходить посмотреть на тело, — Чан с ним? — вопрос адресован телохранителю, который, по-видимому, имеет промежуточный статус. Ким помнит, что видел его лицо в файле, но у него не хватает памяти вспомнить его имя.       — Да, Кхун Кинн, — говорит он.       Ким ненавидит каждую часть комплекса, но медицинское крыло он ненавидит больше всего. Кажется, Че понимает это. Каким-то образом ему удается притянуть Кима к себе невероятно близко.       В задней части медицинского крыла находится частный морг. Ким обычно избегает это место. Когда он убивает, нет смысла еще раз смотреть на тела. Когда телохранители умирают, Ким позволяет гробовщику делать свою работу и притворяется, что не чувствует потери или вины. Всего несколько раз он заходил настолько далеко в медицинское крыло. Однажды, когда тетя Нок, няня, которая заботилась о нем, когда Ким был маленьким, попала под перекрестный огонь, а Ким был по-детски наивен и не поверил бы в это, пока не увидел сам. И потом, когда Мэй… в тот раз Кима не нужно было убеждать. Ким был там, когда это произошло, он чувствовал, как она делает последний вздох. Но отец сказал, что они должны пойти и увидеть ее, так он и сделал.       Он колеблется, когда они доходят до коридора, ведущего в морг, Кинн, Порш и Че останавливаются и смотрят на него. За плечом Кинна он видит Чана, стоящего у стальной двери.       — Тебе не обязательно входить, — говорит Кинн.       Это глупо. И это не мысль о том, что он увидит труп своего отца, заставляет его замереть. Это как-то глупо, что он боится встретиться с ним лицом к лицу даже сейчас, когда он мертв.       — Я подожду здесь, — говорит Ким.       — А я останусь с Пи, — сообщает Че.       Кинн просто кивает, выражение его лица странно смягчается, Ким не знает, что с этим делать, потом они с Поршем разворачиваются и идут вперед по коридору. Ким наблюдает, как Чан кланяется им и открывает дверь, а затем все они исчезают внутри.       Чан… Он хороший сотрудник, преданный семье, но его преданность всегда была на первом месте по отношению к Корну, поэтому он делал многое по приказу Корна за спинами остальных, и он, вероятно, знает многое, чего не знают другие. Скажет ли он что-то новое, когда Корна не стало? Добровольна ли его верность Кинну?       Даже если он это сделает… Ким знает, что Чан никогда не был слишком жесток. Чан хороший человек — по крайней мере, настолько, насколько это вообще возможно, с его-то профессией, — но Ким не уверен, что когда-нибудь сможет посмотреть на него и отделять его от отца и всего того, что он делал по приказу Корна, пусть и неохотно. Удары, которые он не наносил, когда они были наедине, все еще превосходят по количеству те, которые он наносил. Тогда, на какое-то время, Ким был будто одержим этими немногими моментами кажущимися мягкостью и заботой. Какое-то время он почти боготворил его. А потом тренировки стали сложнее. Ким начал употребление наркотиков. И Чан просто стал продолжением отца. Ким не уверен, что он может метафорически отрезать руки ему даже сейчас, когда мозг и тело мертвы.       Им не нужно долго ждать, пока дверь снова откроется. Все трое выходят из комнаты и возвращаются к ним. Кинн выглядит так, словно не может выбрать что чувствовать, облегчение или горе, а война эмоций творит странные вещи с его лицом.       — Вегас и Пит только что приехали. Для начала мы встретимся в моей личной гостиной. Просто как семья, — говорит Кинн. Он ничего не говорит об отце. Ким просто кивает, — Че, тебе не нужно идти на встречу, если ты захочешь пойти к Кхуну или к себе. Макао тоже здесь. Ему бы дали комнату рядом с твоей.       Че качает головой.       — Я хочу остаться, если ты не против, — говорит он. Порш корчит гримасу, но не протестует.       Они двигаются по территории комплекса такой плотной группой, что кажутся почти единым целым, и, вероятно, было бы забавно, если бы Ким смог обрести внутреннюю способность чувствовать вообще хоть что-то.       На развилке в коридоре, когда они приближаются к гостиной Кинна, они сталкиваются с Вегасом и Питом. Немедленно взгляд Вегаса останавливается на Че, а позже переключается на Кима. Ким устремляет на него вызывающий взгляд. Он считает, что, так или иначе, он понял посыл. Сначала Вегас просто закатывает глаза, но, убедившись, что остальные не смотрят — Кинн, Порш и Пит заняты тихой беседой между собой, — Вегас едва заметно кивает и беззвучно произносит «я знаю». После этого он произносит что-то еще, что, по мнению Кима, может значить «я не идиот». Или, может быть, он называет Кима идиотом. Но сам Ким игнорирует это.

———

      Кхун не приходит на собрание. Ким немного благодарен, что пока что, не нужно его видеть. Он навестит его до того, как они вернутся домой. Ему нужно немного времени, чтобы успокоиться. С ним Арм и Пол, так что он не один. Он думает, что Кинн что-то говорил о том, что Тэ тоже приедет.       На первые тридцать минут разговора Ким не обращает внимания. Они говорят про то, что Ким знает и что ему не нужно слышать.       Позже Кинн делает глубокий вдох, встает, подходит к тележке у стены и наливает себе напиток, который выпивает залпом, прежде чем вернуться на свое место рядом с Поршем. Ким секунду смотрит на бутылку виски.       Флакон в кармане упирается в бедро.       — Будет раскрыто много незаконченных дел, которые папа пытался скрыть. Всем людям, которые тайно работали по его приказу, теперь не перед кем отчитываться. Мы наконец-то сможем продвинуться с расследованием. Особенно в отношении Нампын, — говорит Кинн. Говоря это, он сжимает бедро Порша, и сам Порш слегка наклоняется к нему, устало улыбаясь, — до сих пор нельзя было оставлять ее одну, и нельзя было привлекать новых врачей, которые сначала не проходили проверку отца. Мы начнем с привлечения новых врачей для изучения ее состояния и последующего лечения.       Нампын… последние несколько месяцев Че не хотел говорить о ней, но Ким знает, что это причиняет боль Че. Он не говорил о ней неделями, пока: «Он держал Мэй взаперти на конспиративной квартире шестнадцать лет, ты знаешь?» Рядом с ним Че сидит напряженно и смотрит на свои коленки, а Ким успокаивающе проводит рукой по спине Че, а затем обхватывает пальцами основание его шеи. Кажется, это всегда помогает ему успокоиться, и сейчас не исключение. Че двигается на своем месте и наклоняется к плечу Кима.       — Мы проведем полную ревизию комплекса и всего нашего персонала, как второй так и первой семьи.       Точно. Крис. Ким забыл, что держит его взаперти. Он убирает руку от шеи Че, чтобы вытащить из кармана телефон, открывая чат с Пондом. Есть непрочитанные сообщения, отправленные утром, которые просили быть в целости и сохранности.       Ким: Мне нужен список всех, кто был на вчерашнем собрании, и всех, кто мог знать о плане дня.       Понд: Все в порядке?       Ким: Не могу сказать. Все завтра.       — Крис в камере заключения внизу, — говорит Ким, убирая телефон обратно, — возможно, он работал на отца.       — Ты хочешь допросить его? — спрашивает Кинн. А Ким просто качает головой.       Он устал.       — Хорошо, я позабочусь об этом сам, — сообщает Кинн.       Встреча тянется вечно. В конце-концов персонал приносит еду, но Ким не может заставить себя прикоснуться к ней. У него плохой аппетит, что даже мысль о том, чтобы положить еду в рот, грозит рвотными позывами.       Когда с едой покончено, Кинн принимает решение перенести собрание в конференц-зал. Сначала он зовет Чана. Задавая вопросы типа: В чем заключается твоя преданность? Я всегда был предан вашей семье, Кхун Кинн. Конечно, я останусь вам верным даже тогда, когда Кхун Корн скончался. И можешь предоставить подробный отчет о работе, которую ты выполнял для моего отца? Только небольшое колебание, прежде чем Чан заверяет его, что все сделает.       Ким проводит большим пальцем взад-вперед по ребристой крышке флакона в кармане.       Кинну не нравится этот отчет.       Уже наступил вечер, когда Кинн объявляет, что они отложат работу на ночь. Остальное может подождать. Они удвоили охрану на ночь, просто на всякий случай. Каким–то образом Порш и Пит убедили Вегаса остаться в комплексе — они утверждают, что он лучше защищен, чем второе поместье, — а некоторые из телохранителей Вегаса присоединились к ним.       Это, возможно, перебор. После зачистки, после переворота, все стало немного спокойнее. Сам Ким устранил большую часть угроз после всего. Но все равно приятно знать, что Кхун и Кинн надежно защищены.       Ким отказывается остаться, Че настаивает на том, чтобы пойти с ним домой, несмотря на попытки Порша уговорить их остаться. Че так мало говорил сегодня, а Ким сказал, что это заставляет Порша нервничать. Он оставляет их с Поршем на наедине, прежде чем они с Че поедут домой, и идет навестить Кхуна. Он готов либо к гневу, либо к кататонии, и был застигнут врасплох, когда не обнаружил ни того, ни другого.       — Кимми! — кричит Кхун, как только Ким вошел в комнату. Он бросается на Кима так внезапно, что он чуть не теряет равновесие, и ему приходится сделать шаг назад, чтобы урегулировать вес. Он моргает и заставляет себя поднять руки в ответ на объятие. Он так устал, что его конечности чувствуются как желе, он принимает значительные усилия, чтобы сохранить объятия.       Арм и Пол тихо извиняются, вероятно, выходя в холл, чтобы узнать, как дела у Кинна.       Кхун разговаривает с ним. Некоторые из слов кажутся точным повторением того дня, когда умерла Мэй, бессвязными, как цифровая запись. Понимает ли он разницу? Понимает ли он, что это не одно и то же? Понимает ли он, что с того дня прошло уже десять лет, что Киму почти двадцать три, что он убил больше, чем может сосчитать?       Иногда трудно сказать, знает ли Кхун, где он и какой сегодня день.       Сейчас трудно сказать.       Неужели Кхун думает, что он утешает Кима за то, что он убил нападавших на Мэй? Или он думает, что утешает Кима из-за убийства отца?       Ким не знает, но все равно позволяет Кхуну утешать себя, позволяя уложить себя на роскошный диван и обнять.