Дживс и случайная помолвка

Дживс всегда своевременно появлялся с чаем, вплывая в спальню каждым ясным и ранним солнечным утром, независимо от того, просил я об этом или нет. Но этим с. утром, как ни странно, блистательного присутствия Дживса не хватало, несмотря на то, что день стремительно миновал я. и р., завернул за угол и направился прямиком к чертовски близкому полудню. Я сидел в постели и озадаченно смотрел в окно пару мгновений, когда Дживс, наконец, замерцал в комнате с подносом в руках. Я пожелал ему доброго утра, а он просто наклонил голову, поставил поднос на прикроватный столик и ускользнул назад так же легко, как вода с пресловутого гуся. Я был слегка изумлен внезапной холодностью Дживса и, потягивая чай, потратил несколько минут на то, чтобы составить каталог своего гардероба, размышляя, не накупил ли я за последнее время каких-нибудь вещей, которые могли вызвать его гнев по отношению к портновскому качеству. Там был прекрасный новый кушак василькового цвета, который я недавно приобрел, но Дживс, как правило, одобрял синие изделия, комментируя это тем, что они якобы подчеркивают мои глаза. Тонко, конечно, но я умел считывать Дживса в такие моменты — не так легко, как я мог бы прочитать, скажем, захватывающий детективный роман новейшего мистического автора, появившийся на прилавках, но все же намного легче, чем те книги, которыми увлекался Дживс. Каким бы странным ни было поведение Дживса этим с. утром, я не придал этому особого значения, списав это на покупку и последующее ношение какого-то сомнительного предмета. Поэтому меня охватило изрядное любопытство, когда я заметил маленький тонкий конверт на чайном подносе. Однако я не проявил достаточно предусмотрительности, чтобы поставить горячую чашку с ч. на стол перед тем, как открыть и прочитать содержимое упомянутого к. Крик, который я издал, прочитав это, возможно, был неким образом связан с волной обжигающего чая, что я выплеснул прямо на себя, но, отдавая должное там, где это необходимо, я, в первую очередь, озвучил тот абсолютный шок, вызванный словами, на которые упал мой взгляд. — Дживс! — возопил я, опрокидывая чашку на постельное белье, ни на йоту не заботясь о нем, так как стремительно стартовал из-под простыней. — Дживс, объясни! Он материализовался в дверном проеме как раз в тот момент, когда я почти пролетел через комнату, едва не столкнувшись нос к носу с его внушительным присутствием. — Сэр? — спросил он, и я потряс письмом у него перед лицом, слишком ошеломленный, чтобы подбирать слова. Дживс лишь приподнял бровь. — Ах, да. Мои глубочайшие извинения за то, что я был вынужден сообщить вам таким образом, сэр, но я предчувствовал подобную реакцию. — И поэтому ты оставил это здесь? — я сунул ему письмо и протянул руки в умоляющем жесте, если это то слово, которое мне нужно. — Дживс! Честно! В чем смысл этого безумия? Дживс сложил руки перед собой и уставился в точку на стене, где-то за моим левым ухом. — Я сожалею, что должен подать прошение об отставке, сэр. С величайшим прискорбием... Я отбросил письмо в сторону. — Черт бы все это побрал, Дживс, я умею читать. Я вижу, что ты уходишь в отставку, я просто не понимаю почему. Насколько мне известно, в квартире не было ни одного банджолеле, и я не участвовал ни в каких опрометчивых пари или шумных вечеринках со старыми школьными приятелями в предрассветные часы — по крайней мере, за последние две недели или около того. Фактически вокруг старого вустеровского жилища было на удивление тихо, вот почему внезапное желание Дживса сбежать было таким шокирующим. Дживс наклонился и поднял письмо, затем выпрямился и снова уставился в стену. Он разгладил его, сложил в маленький аккуратный квадратик и засунул в передний карман моей шелковой пижамы. — По независящим от меня обстоятельствам, сэр, я считаю необходимым искать новую должность. — Да, но... — я почти дрожал от разочарования и тревоги. — Дживс, по каким обстоятельствам? Дживс снова обратился к пятну на стене где-то за моим левым ухом. — Я помолвлен и собираюсь жениться, сэр. Должен признаться, это заявление заставило меня разинуть рот, и я напоминал не столько джентльмена, сколько очень удивленную рыбу. Я даже не мог подобрать слов, чтобы выразить тот неподдельный ужас, который я испытывал, из-за чего мой желудок благородно отсалютовал, сложился как карманный ножик и спикировал к моим туфлям. Мне удалось выдавить сдавленное: «Жениться?» — и Дживс склонил голову. — Да, сэр. На молодой женщине, которая в настоящее время работает поварихой в поместье лорда Хеймаркета. — Где ты с ней познакомился? — спросил я. — Мы дружили в течение некоторого времени, — сказал Дживс. — Она решила... сделать следующий шаг, так сказать, в прошлые выходные на country dance*, где мы оба присутствовали. Любопытно, что он, казалось, не был вне себя от радости или просто в приподнятом настроении, сообщая эту новость — хотя было бы трудно отличить восторг или ликование от обычного, незаметного диапазона Дживсовых эмоций, ведь я считал себя экспертом в определении его чувств на основе мельчайших движений лица, и то, что я увидел сейчас, было... отставкой. Что ж. Это имело бы смысл, если б он на самом деле хотел уволиться со службы у меня. Но, однако, что-то казалось мне весьма странным, и я не имею в виду то, как кажутся странными сыр и молоко во время ежегодного отпуска Дживса, и я провожу две недели, удивляясь, почему в моих комнатах пахнет, как на пастбищах, окружающих Тотли-он-Уолд, пока Дживс не возвращается и не убирает испорченные продукты. Дживс слегка наклонил голову и начал ускользать, но я положил руку ему на грудь и потянул за лацкан, и он замер на месте. — Подожди минутку, — сказал я. — Итак, Дживс. Я знаю, что ты не из тех парней, что выходят и выкрикивают новости направо и налево — я имею в виду, ты не Бинго Литтл, у которого приглашения на свадьбу зачастую бывают распечатаны еще до того, как девушка приняла предложение. Но боже мой, приятель, для того, кто вот-вот вступит в супружеское блаженство, ты совсем не кажешься таким уж блаженным. Пятно на стене, должно быть, было особенно завораживающим, потому что взгляд Дживса не дрогнул. — Я не понимаю, что вы имеете в виду, сэр. — Да ладно тебе! — Я хлопнул его по плечу и попытался изобразить искреннюю жизнерадостность в голосе, хотя больше всего на свете я хотел вцепиться в эти безупречно накрахмаленные лацканы и умолять его остаться. — Без сомнения, это же повод для празднования и радости! И все же, если бы я не знал тебя лучше, я бы подумал, что ты сообщаешь мне о безвременной смерти, а не о предстоящем браке. Хотя очень часто, добавил я про себя, конечные результаты и того и другого бывают одинаковыми. Особенно в этом случае — я не думал, что путь Дживса будет пересекаться с моим, после того как он оставит меня ради службы у лорда Хеймаркета в его поместье. Супружеское счастье или нет, но я не мог представить, что рядом не будет Дживса. Но если это было то, чего он хотел... Дживс аккуратно обошел меня, подошел к моей кровати и принялся снимать с матраса забрызганные чаем простыни. — Могу я быть с вами откровенным, сэр? — спросил он, останавливаясь с охапкой постельного белья, вываливающегося из его рук, как пенистые океанские брызги. — Конечно, ты можешь быть откровенным, — сказал я. Дживс кивнул и отложил простыни в сторону, затем подошел к моему гардеробу и начал выбирать костюм на день. — Мне больше ничего и не нужно, особенно если твоя откровенность приведет к объяснению этого матримониального безумия, — добавил я. Дживс разложил угольно-черный костюм в тонкую полоску и положил сапфирово-синий носовой платок в нагрудный карман. Я настороженно посмотрел на него. Дживс, как правило, рассматривал сапфирово-синий платок как секретное оружие в своем портновском арсенале — он поощрял меня носить его только в те дни, когда мне нужно было умолять одну из различных тетушек о снисхождении или очаровать милую молодую леди, чтобы она освободила меня из своих клешней. Появление этого платка в это... какое слово мне нужно, противоположное «сияющему» — тускнеющее, вот! (если это действительно то самое слово), — в это все больше и больше тускнеющее утро было ни чем иным, как сигналом тревоги. — Ну? — подсказал я, когда ожидаемая о. всё никак не появлялась, и начал влезать в брюки и продевать ремень в соответствующие шлевки. — Я не собирался делать предложение руки и сердца этой юной леди, — сказал Дживс, кладя на кровать ослепительно-белую рубашку. — Я боюсь, что она ошиблась в моих намерениях, а поскольку в то время мне не хотелось исправлять ее заблуждение из-за страха вызвать у нее эмоциональное расстройство, это привело меня к тому, что, я полагаю, вы назвали бы «чертовски неизбежным выходом из заварушки», сэр. Я остановился с наполовину застегнутым ремнем, который, образно говоря, не слишком эффективно выполнял возложенную на него задачу по удержанию моих брюк. Я поднял их одной рукой, а другой сделал жест, говоря: — Как ты ухитрился влипнуть в эту историю с девушкой, Дживс? Дживс отвернулся от шкафа и окинул меня холодным взглядом поверх жемчужно-серого галстука, который идеально сочетался с сапфировым платком. Ситуация становилась в высшей степени зловещей. — Мне кажется, сэр, что вы сами хорошо знакомы с великим множеством способов, когда кто угодно мог бы... — начал он, и я махнул рукой, которая в данный момент не была занята поддержанием остатков моего достоинства. — Довольно, довольно, забудь, пожалуйста, что я спрашивал. Никаких объяснений не требуется, — сказал я, и Дживс кивнул. — В самых кратких выражениях, сэр, я могу сказать, что произошло случайное столкновение на танцполе, в результате которого я опустился на одно колено, чтобы оказать помощь, и юная леди, о которой идет речь, к сожалению, сделала нежелательный вывод. — Боже милостивый, Дживс, — сказал я. — Ты определенно знаешь, как их подцепить. Его бровь дернулась, как и уголок рта. — Спасибо, сэр, — сказал он и закрыл дверцы шкафа. Пока я возился с пуговицами на рубашке, в голове у меня родился вопрос. — Дживс, — сказал я, — если ты не собирался делать предложение руки и сердца, почему ты пытаешься довести это чертово дело до конца? Пошли ей письмо и несколько роз — наверняка она поймет. — Боюсь, я не могу этого сделать, сэр, — сказал Дживс. — Как вы понимаете, если кто-то хочет быть джентльменом... — Верно, верно, нельзя мотаться по городу, разбивая помолвки и девичьи сердца, — сказал я. — Понял, Дживс. Понял. Но, боюсь, я не могу позволить тебе пройти через это. Дживс перестал складывать сдернутое с кровати постельное белье и посмотрел на меня поверх спутанной кучи. — Сэр? Я выпрямился во весь рост, задрал подбородок и произнес четким голосом работодателя: — Я не принимаю твою отставку. Если я не ошибаюсь в своих воспоминаниях (а я не понимаю, как я могу ошибаться, когда речь заходит о таком редком и ценном событии), на лице Дживса на самую короткую долю мгновения промелькнула улыбка. — Это так, сэр? — Да, — сказал я, кивая и глядя в зеркало, пока сражался с галстуком. Иногда бывает чертовски сложно справиться с такой маленькой полоской ткани. — Я не могу позволить тебе оставить службу у меня. Мы оба прекрасно понимаем, как сильно ты мне нужен, Дживс, — ведь без твоей помощи я бы уже дюжину раз оказался закованным в наручники брака, без сомнения, с такими, как Гонория Глоссоп и Флоренс Крэй. Я просто не могу рисковать вероятностью такого случая, Дживс, а без тебя это становится не столько вероятностью, сколько неизбежностью. Нам просто-напросто придется направить твою невесту на правильный путь. — В самом деле, сэр? Он взял угольно-черный пиджак и приподнял бровь. — В самом деле, — твердо сказал я, позволяя Дживсу накинуть пиджак мне на плечи. Я повернулся, задрал подбородок, пока он поправлял галстук, и засунул сапфировый платок в нагрудный карман. — Дживс? — Да, сэр? — он поднял голову и встретился со мной взглядом. — У меня нет никаких дел на сегодня, не так ли? — Ничего из того, о чем вы мне сообщили, сэр. — Ну, тогда... — я осмотрел свое отражение в зеркале. У меня был на редкость эффектный внешний вид человека, у которого нет никаких помолвок на балансе. — Почему я так красиво одет? Дживс кашлянул в манере, которая всегда напоминала мне кашель престарелой овцы на далекой горной вершине. — Я предполагал, что вы, возможно, пообедаете вне квартиры, сэр, поскольку встали довольно поздно. — Хм, — я повернулся и еще раз бегло оглядел себя. Я действительно выглядел очень привлекательно; Дживс и мой портной, безусловно, не были лишены таланта. Однако сегодня я не чувствовал никакой особой необходимости покидать квартиру. — Если вы извините меня, сэр, — Дживс остановился перед дверью, держа в руках простыни, — ваш завтрак ждет на кухне. Я не смогу присоединиться к вам, так как мне нужно идти готовиться к свадьбе. Я немного поежился, несмотря на теплый воздух в моей спальне. Свадьба. От этого слова у меня по спине всегда пробегал холодок, даже хуже, чем когда какой-нибудь умный шутник из «Трутней» считает нужным засунуть кубики льда мне за шиворот. И вдруг меня осенила идея. — Дживс, — окликнул я его удаляющуюся спину. Он сделал паузу и слегка повернулся, и я мог видеть уголок его приподнятой брови, похожий на маленькую верхушку айсберга, видимую над поверхностью океана, под которой находится массивная, смертоносная масса. — Дживс, — снова сказал я, — я понимаю, что ты должен подготовиться и сохранить свое положение джентльмена, но в качестве одолжения я прошу тебя делать упомянутые приготовления как можно более небрежно, потому что если они окажутся напрасными, это не вызовет слишком больших затрат. Последовала еще одна короткая вспышка улыбки, а затем Дживс отвернулся, и я не был уверен, что вообще что-то видел. — Действительно, сэр, — сказал он. И с этими словами он исчез, чтобы заняться стиркой. — Чудненько, — сказал я своему отражению. — Незачем тратить этот костюм впустую ни по какому зряшному поводу. И я отправился спасать Дживса.

***

Адрес дома лорда Хеймаркета было несложно найти, равно как и дорогу к его входной двери. Я не хотел, чтобы Дживс знал, что я собираюсь сделать, поэтому просто бездельничал, закинув ноги на подлокотники кресла и делая вид, что увлечен очередным захватывающим детективом, пока Дживс не исчез по своим делам. Он так долго не уходил, что я действительно заинтересовался романом, поэтому мне потребовалось немного больше времени, чем предполагалось, прежде чем отправиться по моим запланированным делам. Мне ведь не терпелось узнать, как детектив обнаружил, что пропавшее кольцо спрятано в шляпе старого викария. Как только я был удовлетворен вымышленным поворотом событий, я водрузил на голову свою собственную (без украденных колец) шляпу и отправился в путь. Дом лорда Хеймаркета находился в той части Лондона, куда я редко отваживался заходить, поскольку там я, как правило, сталкивался с давними знакомыми престарелых тетушек, которые слишком охотно сообщали о моих дегенеративных манерах упомянутым родственницам. Я не знаю, что такого в том, чтобы быть Вустером, и притом Берти Вустером, но это заставляет всех ужасно хотеть всегда знать о твоих делах и иметь мнение об этих д. Мне нравится, когда мои д. остаются при мне, но у всех остальных, кажется, другая идея. Я чудом избежал множества помолвок благодаря огромному уму Дживса и его умелому руководству, и теперь я был полон решимости отплатить ему тем же. Он казался не слишком восторгающимся этой новой перспективой, и мне было невыносимо видеть его несчастным. А поскольку мои мотивы были еще и окрашены слегка эгоистичным представлением о том, что я не смогу вынести жизни без Дживса... что ж, никто, кроме меня, не должен был знать об этом элементе моего плана. Я шел по тротуару к резиденции лорда Хеймаркета и меня преследовала эта мысль. Она была отнюдь не недавняя, но она занимала мою голову весь день — за исключением того отрезка времени, когда я увлекся событиями ранее упомянутого детективного романа, ведь это действительно было ужасно интересно. Но, возвращаясь к насущному вопросу, скажу, что хоть я и знал, что завишу от мягкой руководящей руки Дживса, но большую часть дня размышлял о том, насколько я наслаждался упомянутой руководящей рукой. У меня был такой шок, что я остановился как вкопанный на тротуаре и фактически крикнул: «Ну разумеется!», как детектив в одном из моих романов, когда он понимает, что горничная не могла быть той, кто звонил по телефону в ночь похищения, но у нее была сестра-близнец, с которой она была трагически разлучена при рождении, и которая, должно быть, набрала номер! Теперь вы поймете, в чем был мой ужас: я осознал, что хоть мне и нравилось руководство, но я также получал значительное удовольствие от самой руки. Не только руки, конечно, хотя руки Дживса были произведением искусства, которое ни один мастер эпохи Возрождения или греческий скульптор никогда не мог надеяться передать в обычных красках или в камне. Сам Дживс был воплощением красоты, и его фигура заставила бы Микеланджело заплакать при виде ее и упрекнуть себя за то, что он изваял Давида вместо совершенства Дживсова тела. Я часто ловил себя на том, что пялюсь на обнаженные предплечья Дживса, когда он мыл посуду или крахмалил мои рубашки, так жаждал хоть мельком увидеть его плоть, что самый простой вид его мускулистых рук казался мне более возбуждающим, чем даже самые пикантные истории, которые передавали и над которыми хихикали в клубе «Трутни». Я никогда не доводил эту мысль до логического завершения, всегда полагая, что мне нравилось наблюдать за фигурой Дживса просто потому, что я ценил мужское телосложение на чисто эстетическом уровне; однако теперь, когда я наткнулся на это вИдение, я уже не мог развидеть. Не то чтобы я возражал против такого открытия; на самом деле, это многое прояснило, и внезапно жизнь показалась мне гораздо ярче. Все стало осмысленным.