О любви и прочих неприятностях

Где-то в десять утра в дверь постучали. Первой на шум выбежала Рысь, и тогда к стуку прибавилось еще и протяжное мяуканье. И в утренней тишине сочетание это сделалось невыносимым. Гостей Эрих не ждал. И потому, что был его законный выходной, и из-за опустившегося на город траура. В ратуше проходила церемония прощания с Тимоти. Не похороны, а именно прощание. Жителям давали шанс излить горе сейчас, чтобы избежать столпотворения на кладбище, и поддержать безутешных родителей. В следующий раз, в церкви, этим будут заниматься уже проповедник, учителя и в самом деле мало что понимающие одноклассники. С час назад Паульзен отчитался, что тоже пошел. Так что Эрих, отбросив первичную опасливость, решил, что это он заявился в такую рань. А потому не стал заморачиваться и спустился в своем стандартном выходном наряде — трусах и майке. — Если приехал плакаться, то разворачивайся и шуруй, — с ходу заявил Эрих, распахивая дверь. Первым делом в глаза брызнул яркий солнечный свет. Эрих, промаргиваясь, не сразу заметил, что вместо компактной фигуры Паульзена в проходе возвышается черная жердь. В этот раз хотя бы без пальто. — Я вас разбудил? — сходу спросил Тиллих с полуулыбкой, явственно сигнализирующей о том, что такой расклад его вполне устроил бы. — Извините, если так. Не понаслышке знаю, сколь неприятным бывает вынужденное пробуждение. А ведь это на вас еще пистолет не наставляли. Он улыбнулся шире, а голос его сделался язвительней. Эрих подавил желание закатить глаза. Если он и впрямь планирует здесь остаться, то такая обидчивость выйдет боком ему самому. — Какого черта вы здесь делаете? Эрих вскинул бровь. Его интересовала не столько причина, сколько способ. У кого Тиллих выпросил его адрес? — Ответ весьма очевиден. — Он пожал плечами и многозначительно стрельнул глазами в сторону лестницы. — Но я бы предпочел дать его внутри. Интересно, он стал бы жаловаться начальству, захлопни Эрих дверь перед его носом? У него ведь выходной, в конце концов, имеет право не обращать внимание на потенциальных подозреваемых. И все же проверять не хотелось. Так что Эрих, вздохнув, отошел в сторону и приглашающе махнул рукой. Тиллих не пошевелился. Они глядели друг на друга с секунды три, пока Эриху не надоело разглядывать свое отнюдь не презентабельное отражение в его очках. Конечно. Сам виноват, что позволил Паульзену верещать. — Проходите, — сказал Эрих, и только после Тиллих шагнул за порог. Рысь тут же ринулась обнюхивать его кроссовки, а следом предательски стала тереться об ноги. Эрих захлопнул дверь, указал на пристроенную между зеркалом и лестницей вешалку и, усевшись на край спинки дивана, принялся ждать разъяснений, что это за срочная нужда привела Тиллиха. Тот до зубовного скрежета чуждо смотрелся в его доме. И дело было не в том, что он незнакомец, а в его ухоженном виде, никак не сочетающимся с натужным подобием порядка вокруг, в его дорогой одежде, на контрасте превращающей куртки Эриха в половые тряпки, да даже в его манерах; Эрих привык горбиться, потому что сутками сидел то на диване, то за столом, а Тиллих будто палку проглотил. Устроив толстовку на вешалке, он ненадолго задержался у зеркала, чтобы привести в порядок замявшийся шелк рубашки. Эрих нетерпеливо переглядывался с кошкой. Складывалось ощущение, будто это он завалился к кому-то в гости, а не наоборот. — Я спросил адрес у одной милой женщины, — отвечая на витающий в воздухе вопрос, начал Тиллих у зеркала. — Фрау Энгельманн, кажется. Она сказала, чтобы я не совался к вам. Говорит, вы затворник. — Она преувеличивает. Эрих тихо цыкнул. Ладно, это было предсказуемо. Если бы сплетницы Энгельманн не было, ее стоило бы выдумать. А еще стоило бы в пику Тиллиху сказать, кто сдал его грузовики. Но Эрих сдержал этот детский порыв. — Охотно верю. Тиллих наконец развернулся и вновь улыбнулся, но улыбка на сей раз показалась натужной. Ему определенно хотелось оттянуть разговор о том, ради чего он приехал. — Ну и? — подтолкнул Эрих, с каждой секундой промедления хмурясь все сильнее. Тиллих болезненно поморщился. — Знаете, мне стоило просто оставить это, но… Не каждый день узнаешь, что кто-то использовал твой вымысел для убийства. Знаю, вы, вероятно, не очень цените такие порывы в силу… как бы это… в силу насмотренности. Убили и убили, чего бубнить. Эрих фыркнул. Ну, доля правды в этом была. Хотя в его случае «насмотренность» помножилась на низкую эмпатию. И еще лет десять назад он бы думал об этом со стыдом, но в чрезвычайно токсичном, как принято теперь изъясняться, обществе Германа затесался один плюс — Эрих, насмотревшись на его черствость, принял свою. — Вернувшись, — продолжал Тиллих, — я все думал о том, что вы сказали. А утром… Быстро осмотревшись, он схватился за газету, лежащую на столике для ключей. Утром ее занес Гофман — он жил неподалеку и, идя на работу, всегда старался делиться газетой, чтобы Эрих не отставал от жизни. Язвительные замечания о существовании телефона не котировались — его Эрих использовал исключительно для звонков. Тиллих прошелестел бумагой. А после, победно хмыкнув, сунул Эриху под нос разворот о деле Фриза. — Утром я прочел о содержимом ящика. Вчера вы не сказали мне, я счел, что убийцы повторили все в точности, но… Прочтите. В данный момент ящик интересовал Эриха в последнюю очередь. Прекрасно. Какой-то кретин из участка, размазывая сопли по страницам, слил придуркам из местной газеты подробности, которые, очевидно, стоило бы приберечь для допросов. Просто браво. Город альтернативно одаренных, не иначе. И все же, вздохнув, Эрих отыскал нужную строчку. — И? — спросил он следом. — И?! А вы точно комиссар, а не инспектор? — Тиллих всплеснул руками. — Знаете, что вы должны были сказать после прочтения? Это сделали дети. Дети, герр Конти! Подростки, точнее. Эрих было открыл рот, чтобы возразить, но тут его поразила крайне неприятная мысль. Тиллих может быть прав. В его книжонке преступники укомплектовали ящик консервами и орехами — они занимают мало места, они питательные, их легко вскрыть. Но эти кретины (и он даже не заметил, как принял за чистейшую правду теорию Тиллиха о том, что преступников двое) положили Тимоти конфеты, печенье и «Пепси». А если вернуться к версии, что убийство изначально задумывалось похищением с целью выкупа, то совсем глупость выходит — какому взрослому придет мысль брать идею из книжки? — Какая целевая аудитория у ваших работ? — чтобы заполнить паузу, спросил Эрих и снова опустил взгляд в текст. Было там что-то еще. — Женщины, насчет возрастных рамок не скажу. Но если вы для дела спрашиваете, то мимо. «Погребенного» читали и мужчины. В остальном мои книги их минуют. Они жаждут мяса, а я охоч до романтических линий. Тиллих, чтобы не стоять истуканом, сменил локацию и теперь разглядывал немногочисленные книги на стеллаже, разделяющем зону кухни и гостиной. Рысь следовала за ним по пятам. Эрих, отвлекаясь, хмыкнул: — В детективах такое мало когда уместно. — Я не пишу детективы. «Погребенный» — это эксперимент. И не очень удачный. Тиллих как-то странно потупился, уголки губ его опустились. Он скривился, отвернулся и с двойным усердием принялся разглядывать книги. Рысь мяукнула. — Отчего? — Плевать. Лучше скажите: что вы так упорно вычитывали? Он прочистил горло и махнул рукой, мол, продолжайте. От былого налета мимолетной печали не осталось и следа. Эрих решил сделать вид, что не заметил. Ему, пожалуй, не стоило дальше вести этот диалог. Тиллих дал наводку, а теперь мог убираться к себе в склеп, но… Эриху нужен был Паульзен. А разницы между ним и Тиллихом он сейчас видел мало. — Они положили теплое одеяло, — все же сказал он, убирая газету на полку для телевизора. — А еще комиксы, книги и фонарик… Странный набор для похищения. Они будто… — Позаботились о нем, — подсказал Тиллих, отвлекаясь от стеллажа. — Не очень преступное поведение, да? Эрих пожевал губу. В пользу версии Тиллиха говорила еще одна деталь: вентиляция. Пластиковые трубы, чтоб их. Какому взрослому бы пришло в голову, что человек способен дышать через такое дерьмо? Это ведь не мультик, где какой-нибудь сраный Дональд Дак спокойно опускается под воду с трубочкой из-под сока. В принципе, такая возрастная группа давала и призрачный мотив. И если похитители и впрямь планировали получить выкуп, то это заметно сужает поиск по социальному статусу. Вероятно, они не из очень обеспеченных семей. Один из них, по крайней мере. Второй мог попасть под влияние и… — Вы узнали, что за препарат ввели мальчику? — отвлек Тиллих, плечом приваливаясь к стеллажу. — Думаете, я скажу? — Разумеется, нет. — Он осклабился. — Но я все равно выскажу мысль… Две, точнее. Вряд ли препарат распространен в общей доступности, а значит вытекающих два: один или сразу оба преступника имеют к нему доступ по медицинским показаниям или же знакомы с тем, кто так или иначе может его достать без особых подозрений. Едва он успел закончить, как Эрих вскочил и чуть не схватился за куртку. Уже у вешалки вспомнил, что по-прежнему разодет в одни трусы. А после, позабыв о Тиллихе, взмыл на второй этаж. Ему срочно нужно было в больницу, в ту единственную местную поликлинику, мимо которой часто проезжал, направляясь к Лидии, но в которую зарекся идти даже под страхом смерти. Сейчас глупые клятвы стоило оставить. Потому что в крови Тимоти был обнаружен пропанидид — средство, использующееся для кратковременной анестезии.