О любви и прочих неприятностях

Хальбе собрал все стереотипы об учителях: и прилизанный, и в очках в роговой оправе, и в клетчатой жилетке, и с какими-то бумажками подмышкой. Хотя Тиллих за секунду до его появления настаивал, что тот, как химик, должен быть лысым, носить дурацкие рубашки и начинать общение с фразы «скажи мое имя». Эрих даже почти посмеялся, но тут дверь открылась, и кабинет снова заполнился старческой вонью Зольдена. — Вам лучше выйти, — посоветовал ему Эрих, хотя большой необходимости в этом не было. — Нельзя, чтобы что-либо давило на герра Хальбе. — Выгоняете меня из моего же кабинета? Зольден так нахмурился, что стал похож на посмертную гипсовую маску. Эрих ответить не успел. — Жаль, что приходится так делать, — вмешался Тиллих елейным голосом. — Но я уверен, в школе полно дел, требующих вашего незамедлительного вмешательства. Если же нет, то я с радостью составлю вам компанию в учительской, чтобы не было скучно. Он сделал вид, что встает, и это наконец вывело Зольдена из оцепенения. Он наморщил испещренный широкими порами нос, взялся за ручку и практически рявкнул: — Воздержусь. А ты, Хальбе, не задерживайся. Спиногрызы весь класс в твое отсутствие разнесут. Когда дверь за ним закрылась, выдохнули все. Эрих поздоровался, приглашающе указал Хальбе на диван, где уже галантно пододвинулся в сторону Тиллих, и придвинул стул, чтобы сесть напротив. Начал после небольшой паузы: — Герр Зольден сказал, вы были достаточно близки с Хайни Хаммером. Это так? — Вполне, — кивнул Хальбе и огляделся, точно до сих пор не очень понимал, где и зачем находится. — Он способный мальчик, многим интересуется, часто подходит после уроков с вопросами. Если есть возможность, я стараюсь отвечать на все. С ним что-то случилось? Зачем вы… — А он сегодня в школе? — прервал Тиллих. Эрих злобно на него зыркнул, но в ответ получил только шутовскую улыбочку. — Да. У двенадцатого класса, кажется, математика. Хальбе повернулся к Тиллиху так, будто только сейчас заметил его присутствие, а после взглянул на Эриха с видом воспитательницы, призывающей мамашу осадить свое разыгравшееся чадо. Эрих решил, что в полном праве это игнорировать. — Герр Хальбе, может, вы знаете: у Хайни много друзей среди сверстников? Или он… отстраняется от других детей? — У него есть некоторые проблемы в общении, это правда. — Хальбе нахмурился и стал разглядывать часы на запястье, словно стеснялся говорить подобное. — Но то скорее следствие ума. Не многие одноклассники готовы поддерживать интересные ему темы. — То есть он ни с кем не общается? Эрих старался смотреть исключительно на Хальбе, но взгляд так и смещался в сторону Тиллиха. Тот, развалившись совсем уж привольно, заткнул одно ухо беспроводным наушником и был сосредоточен на мелькающих картинках в телефоне. — Вообще-то… у него есть друг. — Хальбе снова стал крутить часы. — Не знаю, дружат ли они до сих пор, но с год назад Хайни упомянул, что начал общаться с Германом Браухичем. Для него это было событием — он часто жаловался, что хочет начать полноценно социализироваться, но сталкивается со множеством проблем из-за своего характера. О Германе он рассказывал с воодушевлением. Я смутно его знаю, но он, кажется, сын продавца в нашем строительном магазине, Ганса. Вы должны знать. — Ес! — тихо пискнул Тиллих, сделав соответствующий жест. Эрих против воли улыбнулся. Так, совсем немного. Он действительно знал Ганса Браухича — тот был единственным, кому хватило мозгов открыть нечто вроде строительного гипермаркета здесь, чтобы жителям не пришлось тащиться в соседний город в «Bauhaus» или платить за доставку втридорога. Кажется, они даже однажды разговаривали, если можно считать разговором пару фраз, брошенных друг другу в ожидании очереди. Плохого впечатления о себе Ганс не оставил. Может, потому что память Эриха стерла все, кроме его имени. Может, потому что Ганс действительно был несвойственно для местных вежлив — в том плане вежлив, в котором был и Гофман. Когда что-то продаешь, милым приходится быть даже с самим дьяволом. — Он учится здесь? — спросил Эрих. Хотя все, что он хотел узнать от Хальбе, он уже получил. — Да. Они одноклассники. — Вы можете что-нибудь рассказать об этом Германе? Хальбе ненадолго задумался. Эрих опять поймал себя на том, что краем глаза поглядывает на Тиллиха, и постарался сосредоточиться на мысли, что делает то только контроля ради — вмешаться писака мог в любой момент. И все же не укрылось от его внимания смутно знакомое голубое оформление приложения, куда перескочил Тиллих после мельтешащих картинок. Паульзен часто сидел в таком же. — Он не особо отсвечивает на моих уроках, — заговорил Хальбе, и пришлось отвлечься. — От других я не слышал о нем ни плохого, ни хорошего. Просто средний ученик. Думаю, после школы он пойдет в училище, а не в гимназию. Как и большинство, подумалось Эриху, но эти возмущения стоило направить правительству. Хотя последние десятилетия они только и делали, что клали гигантский болт на недовольство граждан. Но тему эту надо бы приберечь для пьяных застольных бесед с Рысью. — Хайни высказывал какие-то… не такие мысли в общении с вами? — В каком смысле? Хальбе аж распрямился и сразу стал похож на вставшую на задние лапы выдру. Тиллих улыбнулся чему-то в телефоне и мельком глянул на Эриха, словно хотел разделить неясное веселье. Пришлось делать вид, что спинка дивана за его макушкой представляет из себя нечто донельзя интересное. — Он проявлял жестокость или интерес к подобного рода вещам? — Нет, вовсе нет. — Хальбе чуть насупился, будто это его подозревали. — Хайни очень тихий мальчик, даже вскрытие лягушек производило на него большое впечатление. — Обычно тихони маньяками и становятся, — вставил Тиллих, не отрывая взгляда от экрана. Палец его беспрерывно листал ленту. Эрих задней мыслью задался вопросом, насколько же быстро он читает. — Герр Тиллих, я четко передал вам инструкции, — все же одернул он, чтоб неповадно было. Тиллих закатил один глаз — именно что один, чтобы не отвлекаться от чтения. — Да, комиссар, — с придыханием сказал он и вновь улыбнулся. — Простите, а вы… — начал было Хальбе, лишь мельком поглядев на Тиллиха, и Эриху подумалось, что с его стороны тот выглядит его братом, которого он притащил на работу за неимением других мест, куда можно было его безопасно сбагрить. — Он консультант, — оборвал Эрих, и сам удивился, как естественно то прозвучало. Даже слух не резануло. Можно было бы порадоваться, если бы Тиллих, оттопырив указательный палец свободной руки, важно не прибавил: — Как Касл. Хороший сериал, кстати, гляньте на досуге, герр Конти. Под пиво замечательно зайдет. Он в очередной раз улыбнулся, сунул руку за шею, как подушку, и снова сосредоточился на экране. Эрих только покачал головой. Где-то на окраине сознания подумалось, что Паульзен бы уже отхватил подзатыльник за такое поведение. Хальбе тем временем начинал нервничать. — А почему вы спрашиваете об этом? Хайни что-то сделал? — Мы это выясняем. — Мы, — спопугайничал Тиллих и метнул на раздраженно обернувшегося Хальбе горделивый взгляд. Эрих прикусил щеку, чтобы не брякнуть лишнего. — …И будем очень благодарны, — продолжил тот, — если вы не станете об этом распространятся до тех пор, пока расследование не завершится. Вообще-то, раньше он изъяснялся куда короче и яснее, но Паульзен настоял, что подобная резкость отталкивает, и людям хочется в пику разболтать обо всем тут же. Пришлось скрипеть зубами и соглашаться. Хальбе снова замолчал и сидел так с несколько долгих секунд. Эрих мысленно прикидывал, как ехать до адреса, указанного в деле Марго Хаммер. Тиллих зачем-то скринил экран. — Это связано с Тимоти Фризом? — выпалил наконец Хальбе то, что вертелось у него в голове с самого начала. Действительно. Будто в городе были другие дела. — На этом все, герр Хальбе. — Эрих встал, как бы показывая, что продолжать разговор не станет. Хальбе нехотя поднялся следом. — Простите, что вырвали вас с урока, — в спину сказал Тиллих и натянул дежурную улыбку. — Вы очень помогли. Эрих хмыкнул. Ну, второй Паульзен из него определенно вышел бы, если постараться. Если не стараться — он был бы смесью Вернера и его самого. Сочетание так себе. Эрих уже шарил по карманам в поисках испарившегося телефона, когда Хальбе вдруг замер посреди кабинета и, развернувшись на низких каблуках вычищенных туфель, совсем чуть-чуть дрожащим голосом заявил: — Это не Хайни. Не знаю, что конкретно вы хотите ему вменить, но… он не мог. Он умный, критически мыслящий мальчик. Он всю жизнь стремился к тому, чтобы закончить эту школу с отличием и учиться в TUM. Он бы не стал… — Герр Хальбе, — оборвал Эрих сурово, — пожалуйста, воспримите серьезно мои слова о распространении. Никому не нужно, чтобы мы заводили еще одно дело. Он жестом указал ему на дверь и не отводил взгляда до тех пор, пока Хальбе за нее не вышел. Тиллих что-то невразумительно и вряд ли довольно промычал, валко поднялся и стал поправлять замявшуюся ткань рубашки. — Ваш телефон в кресле, если что, — сказал он, возвращая очки на нос. — Купите поясную сумку, что ли, а то ладно я прочитал всю вашу полицейскую херню, а если прохожий какой? — Вы и есть прохожий, — огрызнулся Эрих, хотя, в общем-то, Тиллих был прав. Это сейчас он теряет телефон в более-менее приемлемых местах, а в старости что? Выронит в лесу и дело с концами. — Я добрый самаритянин, — поправил Тиллих с обиженным видом и придержал Эриху дверь. Зольдена было решено не дожидаться. — Отвезете меня к этому вашему Браухичу? К отцу, не сыну. Хоть сам куплю что-нибудь для крыльца, раз весь город без рук. От Эриха не укрылось, с какой гордостью звучал голос Тиллиха. О, он был невероятно горд, что угадал и это. Наверняка считал достижением. Доставлять ему удовольствие признанием заслуг Эрих не собирался. — Почему вы копошились в телефоне? — спросил он по дороге к выходу. — Я думал, вам не терпится поглядеть за полицией в деле. — Во-первых, вы чертовски скучный, не за чем там было смотреть. — Тиллих показательно скуксился и развел руками. — Во-вторых, я изучал страницы Хайни и Германа. — И как? — Не знаю, хочу ли говорить… Он задрал нос, спиной толкнул главные двери и пошагал куда-то в сторону от парковки. Эрих затормозил, уверил себя, что ни за что за ним не побежит, а затем бросил грустный взгляд на машину и пошел следом. Через пару мгновений Тиллих привел его к месту, запримеченному им, вероятно, еще в кабинете Зольдена. Здесь, сбоку от школы, располагалось несколько металлических лавок, прикрытых стеклянным навесом на манер зонта на веранде летнего кафе. Вероятно, в хорошую погоду в начале осени или поздней весной тут проводили уроки по художественному мастерству. При всем многообразии сидений Тиллих приземлил зад на круглый чугунный столик у самой длинной, учительской лавки. Эрих уселся на нее и еще с несколько секунд недовольно глядел на упершийся у бедра кроссовок. Привычка Тиллиха складывать свои длиннющие ноги куда ни попадя начинала его раздражать. — Если будет полезно, я скажу в конце «спасибо», — сдался он и натянул нарочито гаденькую улыбку. Тиллих ответил тем же. — Я бы предпочел ящик пива. — Ящик? Пока вы заработали на половину банки. Эрих громко фыркнул. Ну и наглый этот писака. Хотя мысль, стоило признать, хорошая — раньше окончание дела Эрих с Германом всегда праздновали одной-двумя бутылочками. Это не походило на посиделки друзей, конечно, пили они обычно молча и чуть ли не залпом, без сальных закусок, и выглядело и ощущалось это скорее жутко, нежели сближающе. И все же воспоминания остались приятные. — Вот как? — ахнул Тиллих и сложил руки на груди. — Знаете, вообще-то именно я раскрыл дело! — Оно еще не раскрыто. — Да ладно! Это Герман и Хайни. Мы не в сериале каком-нибудь, чтобы при очевидных подозреваемых появилась загадочная темная лошадка. — Он выудил телефон и принялся вертеть его в руках, словно приманку. — Я покажу, что нашел. Но тут. У вас в машине тесно и пахнет кошачьим кормом. Дома, кстати, тоже. Эрих хотел было принюхаться, но вовремя себя одернул. Наверняка брешет — ему лишь бы издевку ввернуть. — То, что я люблю свою кошку, должно делать меня романтичным героем, — хмыкнул Эрих. — Ну, если бы выглядели как Тимоти Шаламе… — Тиллих покачал головой. — А так — просто мужик, от которого пахнет говяжьим паштетом. — Кажется, с минут десять назад вы сказали, что я видный мужчина. — Если не принюхиваться. Он рассмеялся и убрал ногу, чтобы не получить шлепок по икре. И Эрих только из-за этого заметил, что и впрямь собирался его «ударить». Это было… странно. Для него. Слишком по-дружески. Пошути о чем-то подобном Паульзен, он бы просто проигнорировал. — В общем, — мгновенно посерьезнел Тиллих, — ситуация у ребят предсказуемая. Сперва я проверил Instagram и кроме подписок на стандартный набор знаменитостей обнаружил сотни две аккаунтов… э-э, как бы это… «золотой молодежи». Зашел на страницы парочки — все в брендовых вещах, дорогих машинах, еще более дорогих шлюхах и пейзажах Вест-Индии. Уверен, на прочих страницах не лучше. И если так, то не хочу видеть, что там у этого Хаммера в ленте творится. У меня до сих пор рябит в глазах от фильтров с блестками. Он показательно проморгался и чуть поерзал, прежде чем продолжить: — Потом я зашел в их TikTok. — Он пренебрежительно поморщился. — Так себе. Но ребята пытались. Первые видео на аккаунтах стабильные: красивые мальчики кривляются под дурацкую музыку для влюбчивых девочек. Думали, попадут в струю тех, кто на этом сколотил состояние. Потом не прокатило, стали пилить шутки. Тоже так себе. Только с одной улыбнулся. Но общий вайб уловил — юмор над богачами. Ну, знаете, такие шутки, которые травит человек, в тайне желающий иметь то, над чем насмехается. Выглядит жалко. Эрих хмыкнул. О, он часто видел таких людей. Может, в какой-то момент даже был среди них. И все же было в рассказе Тиллиха для него маленькое темное пятнышко. — А что такое?.. — Вот, — словно предвидя вопрос много заранее, прервал Тиллих и сунул Эриху телефон с поисковым запросом нужного слова, — я специально заскринил и это, чтобы не объяснять своими словами. Или вы про TikTok? — Нет, это я знаю, — отмахнулся Эрих, — Паульзен полдня рабочего там торчит. — А вы не пользуетесь? Мне было бы очень интересно посмотреть, как сформировалась ваша лента. Тиллих вполне искренне улыбнулся, когда Эрих вернул ему телефон. Диковинное слово еще несколько секунд держалось в голове, а потом вылетело за ненадобностью. Вопрос было решено проигнорировать. — В последнюю очередь я залез в Twitter, — поняв, что ответа не последует, продолжил Тиллих. — Все то же самое. Но тут больше личного. В постах видна обида на мир, шутки становятся совсем уж издевками. Хайни, например, несколько раз писал, что хочет стать врачом, но по примеру матери знает, что в таких местах, как ваш город, будет, цитата, «жрать дерьмо». А Герман часто задумывался, как они с другом раздобудут хоть немного денег и «свалят куда подальше». Знаете, мне их даже… жаль. Тиллих совсем ненадолго опустил взгляд и пролистал перед Эрихом несколько скринов с твитами, и те наконец встали последним пазлом в портрете подростков. К в общем-то призрачной нити воровства препарата прибавилась другая, более красочная — у Хаммера с Браухичем появился мотив. Самый нелепый, самый очевидный, но самый часто встречающийся. И от этого было еще гаже. — Вам скинуть? — Тиллих, казалось, сам смутился своего предложения. — Ну, просто я читал про технику полицейского допроса и подумал, что такие вещи могут вам пригодиться. — Когда вы успели прочитать про такое? — Для книги. Той. — Он отвел взгляд. — Не то чтобы это была какая-то сокровенная информация. Я на месте полиции так же бы поступал, это же банальная психология. Но для общего развития и достоверности зарылся. А вообще для книг много чего приходится изучать. И большая часть из этого не используется абсолютно. Не могу говорить авторитетно, но где-то слышал, что залог хорошего писательства — знать больше, чем излагаешь. Он почесал щеку, и на бледной коже остались три красных полосы. Эрих хотел было пошутить, но вид Тиллиха к тому не располагал: он весь будто бы сжался, точно воздух для него сделался тяжелым, и принялся в бесполезной попытке себя отвлечь листать экраны. И все это было так странно… За секунду перед Эрихом словно очутился совершенно иной человек. — Вы удивительно несамоуверенный, когда дело касается вашей же профессии, — брякнул Эрих первое, что пришло в голову, и то было не шуткой или попыткой поддеть. Нет. Удивительно, но, возможно, он сказал это в нелепой попытке поддержать. — Она теперь не моя. — Тиллих скомкано улыбнулся и заговорил быстрее, чем то подумал сделать Эрих: — Так вам перекинуть? — Не уверен, что хочу, чтобы вы знали мой номер. — Я бы пригрозил, что стану звонить по ночам и дышать вам в трубку, но с вашей тенденцией терять телефон… Но я точно буду кидать вам уродские анимированные открытки. Мгновение, и прежний Тиллих на месте. Смеясь, он вновь протянул телефон Эриху, чтобы тот добавил себя в список контактов. Заговорить об этом он не решился, но такая доверчивость была в чем-то приятна. Может, Тиллих так хотел загладить неловкость из-за прочтения почты. — Теперь вы поедете к Марго? — спросил он позже, когда Эрих уже поднимался. — Думаю, незачем тянуть, — кивнул он. — Идите к машине, мне нужно позвонить. Если не хотите нюхать консервы, просто постойте рядом. И он к собственному же удивлению с такой легкостью кинул ему ключи, точно делал это множество раз прежде. Тиллих едва успел поймать их, обескураженно кивнул и с неохотой вынырнул из-под навеса. Эрих же активно искал в вызовах номер Паульзена. Гудки были долгие. Эрих уже было подумал, что Паульзен решил отомстить ему за все годы игр в прятки с телефоном, как писк наконец завершился щелчком, и в динамике раздался приглушенный голос. И звучал он, как показалось Эриху, странно, незнакомо, будто мозг его за день отдыха успел стереть воспоминания о Паульзене и заменить их… Эрих бросил быстрый взгляд на сидящего на капоте Тиллиха, весело замахавшего ему в ответ. Нет уж. — Вернер, ты до сих пор в ратуше? — начал Эрих, игнорируя его приветствие. Едва тот ответил, как он продолжил сыпать вопросами: — Ты видел Марго Хаммер? Или Ганса Браухича? Может, его жену? Паульзен ненадолго завис. Эрих почти видел, как беспомощно оглядывается он по сторонам, будто хочет найти ответы на стенах. — А-а… Я, кажется, видел Ганса, да. — Новая пауза. Кто-то рядом с Паульзеном обсуждал выбор платья на похороны. — Ага, он разговаривает с Фризами. — А Марго Хаммер? — Я не особо помню, кто это. — Она работает в больнице. Медсестра. — Эрих нахмурился, стараясь воспроизвести в памяти фотографию из папки. — Эм… У нее точка сбоку на переносице, похожа на волдырь. — А! Я понял. — Судя по шуршащему звуку, Паульзен завертел головой. — Милая женщина, принесла всем пирожные. Она ушла минут с десять назад. А что? Это по делу? Мне нужно подъехать? Только скажи — буду через пять минут. Эрих отнял телефон от уха, чтобы завибрировавший от возбуждения голос Паульзена резал слух не так сильно. Ему бы правда не помешало, подъедь он к Хаммерам вместе с ним — беседа определенно прошла бы легче, да и если вдруг придется задерживать… К тому же они напарники, и Эрих в принципе не должен был тащиться в свой выходной невесть куда только потому, что Белоснежке приспичило поиграть в детектива. Это было правильно — позвать его хотя бы туда, в дом, доложить о том, что было в школе и больнице, начать работать по протоколу. Но черт… Стоило Эриху задуматься об этом, как в голове всплывали картинки из леса, а воображение рисовало то, что происходило в ратуше — вся эта показная скорбь, сопли и слезы, насильственное выворачивание души перед горюющими родителями, культивирование надуманных страданий на фоне настоящих. Даже если Паульзен горевал всерьез, Эрих не хотел этого видеть. Не хотел по двум причинам: его раздражали слезы и собственное на них раздражение. Он знал, что, быть может, ошибается, относясь с таким пренебрежением ко всему происходящему в городе, знал, что зря оскорбляется за Фризов, что со своей холодностью для них выглядит во сто крат хуже тех, кто рыдает навзрыд. Но поделать с этим ничего не мог. Да и, честно говоря, не очень-то и хотел. Так что, вздохнув, Эрих ответил: — …Нет, Вернер. Думаю, я сам. Не хочу тебя беспокоить в такой день. Набирайся сил и все такое. Он прочистил горло и хотел было нажать отбой, как Паульзен, минув очередную беседующую о ерунде компанию, очутился в сторонке и взволнованным полушепотом заговорил: — Что-то случилось? Эрих, слушай, я понимаю, тебе не очень приятно, что я так реагирую, но не все же, как ты… Он запнулся, тихо цыкнул. Эрих поджал губы и снова обернулся на Тиллиха. В этот раз тот замахал двумя руками — совсем уж шутовски, не в такт, как дворниками по стеклу, и едва не дал себе в нос. Выглядело забавно, и Эрих вдруг понял, что он сделал это нарочно — как клоун перед плачущим ребенком. — То есть, я имею в виду, — продолжал Паульзен, — твоя безэмоциональность очень даже, просто… — Все в порядке, Вернер, — прервал Эрих. Легкий стыд, одолевший его ранее, отступил окончательно. — Я просто накидываю варианты. Ничего такого. Помощи не требуется. Эм… отдыхай. И в этот раз он отключился быстрее, чем Паульзен успел еще что-то вякнуть. Телефон очутился в кармане, а Эрих удивительно бодрым шагом двинулся к машине. Тиллих заметно выдохнул и перестал кутать голову в капюшон. — Браухич сейчас на прощании с Тимоти в ратуше, — уведомил Эрих. — Да блядь. Я это крыльцо никогда не починю. Тиллих с чувством откинулся спиной на капот и с несколько секунд полежал так, зажмурившись. Выглядел он почти красиво на фоне своих черных шмоток и металла — еще более белый, весь подсвеченный солнцем, разве что не переливающийся, как полосы на скулах у девчонок или сраный Эдвард Каллен. Эрих отвел взгляд быстрее, чем Тиллих успел заметить его интерес. — Вы не отвезете меня домой, да? — Он выпрямился, легко, почти грациозно спрыгнул и замер напротив Эриха, сложив руки на крыше, как на парте. — Знаете, я понимаю, но если у меня случится рак кожи — я подам на вас в суд. — Так уж вышло, что я знаком со всеми местными судьями, — якобы горделиво усмехнулся Эрих. — А моя мать трахается с председателем баварского ландтага. — Тиллих ответил тем же. — Будем дальше мериться членами или?.. Эрих отвернулся от гримасничающего Тиллиха и стал глядеть на школу. Была у него мысль… Дурацкая, убогая мысль — та, за которую хотелось вдарить себе же. Но черт, Эрих знал, что там, за первичной агрессией, кроется понимание неотвратимости — мысль эта была дельной. — Может… — заикнулся он и с силой вдавил резец переброшенных обратно ключей в ладонь, — может, отвезти вас не домой? — В обезьянник? — притворно ахнул Тиллих. — Иного места, куда вы можете меня приглашать, я не знаю. Эрих метнул на него недовольный взгляд. Все он знал. И это явственно читалось по его самодовольной белой роже. И раз уж они сегодня все из себя лучшие подружки, то мог бы пойти навстречу и сам озвучить то, что так тяжело давалось Эриху. — Ну давайте, герр Конти, — подначил он его и натянул капюшон на голову еще сильнее. — Можете смотреть в сторону, когда это говорите. — Что? Эрих наконец перестал разглядывать школу и в удивлении всмотрелся Тиллиху в лицо. Тот недовольно цокнул, стянул очки на макушку и снисходительным тоном начал: — Я семь лет дрейфую от одного психотерапевта к другому, знаю, что и как работает. Вы не хотите поощрять мое поведение приглашением туда, куда нам обоим жутко хочется. А я не буду просить, потому что хочу почувствовать себя нужным. Ну, знаете, хрень из разряда «не пиши первой». Вас в детстве не научили верно выражать эмоции, а меня не ценили. Все по методичке для морально покалеченных. Мы бедные-несчастные, превозмогаем. Так что давайте, раз уже все всё понимают… Едва закончив, он рассмеялся, и это был не тот смех, от которого весело. Но это был смех, который хочется перенять — хотя бы потому, что Тиллих был до обидного прав: они действительно были морально покалеченными. И Эриху нравилось, с какой задорной легкостью он то озвучил. Без жалости и прочего дерьма. — Вы поедете со мной к Марго Хаммер? — улыбаясь, спросить Эрих. Глаза Тиллиха засверкали веселостью — не такой, как у Рыси, а… настоящей, что ли. — Разумеется я поеду с вами к Марго Хаммер! Он хлопнул ладонью по крыше и тут же оказался в салоне. Эрих замялся лишь на секунду. Но в следующую, когда он проворачивал ключи в замке зажигания, в голове его не было и мысли о Паульзене или о том, что это все как-то неправильно.