О любви и прочих неприятностях

Эрих помнил, что вышел на тротуар с четким курсом на магазин Гофмана, а потому в недоумении остолбенел, когда второй раз за столь короткое утро обнаружил себя на крыльце. В этот раз — с проломом. Он еще не успел постучать или нажать на хлипкий звонок, и желание уйти, стоило вновь обрести контроль над телом, взвилось с небывалой силой. Приведший его сюда тоненький голосок, противный, странный, был полностью заглушен. Стоило просто развернуться, еще раз скрипнуть калиткой и идти домой, но… Всегда есть «но». Краем глаза, почти инстинктивно, Эрих уловил мимолетное движение. Некое подобие занавески колыхнулось за заляпанным, запыленным окном. И следом давящую тишину улицы прорезали отзвуки шагов. Мгновение, и некогда черный портал образовал собою обыкновенную распахнутую дверь. Сегодня Тиллих не был похож на вампира. О, нет, но теперь он являл куда более клишированный образ. Разодетый в азиатский шелковый халат, с блестящими розовыми патчами под подбитыми глазами и бокалом недопитого белого вина он был самым настоящим противным богачом. Разве что стоял не на балконе собственной виллы, а посреди разворошенных коробок и пустых стен. — Опять кого-то убили? — проморгавшись, цокнул Яспер и залпом допил остатки вина. — Судя по твоему виду — тебя, — на автопилоте парировал Эрих и неловко перешагнул с ноги на ногу. Ему не очень нравилось стоять здесь, практически у всех на виду, да еще и с полуголым писакой. На последнем он старался не сосредотачиваться. «Его глаза выше» или как там принято. Не то чтобы тело Тиллиха отличалось от всех прочих, что видел Эрих, однако месячное голодание давало о себе знать… И теперь другой, не менее противный голосок, будто бы в пику подмечал и бледные родинки у косых мышц, и татуировку вокруг соска, и много чего еще, что следовало игнорировать. Яспер что-то невразумительно мыкнул, потянулся, подтянул поползший вниз угол брендового белья и голыми ногами пошлепал вглубь дома. Оставшуюся открытой дверь Эрих счел за приглашение. Он аккуратно прикрыл ее за собой и огляделся. Теперь света было больше, но атмосфера не изменилась. Среди коробок проглядывалась кое-какая мебель, но в остальном первый этаж был пугающе пуст. Только кухонный островок оказался завален еще не распакованной посудой и паллетами с минеральной водой. — Думал, такие, как ты, спят до обеда, — чтобы заполнить тишину, сказал Эрих. — У меня бессонница. Дрянь та еще. Обычно просыпаюсь в три часа дня, но сегодня… — Тиллих махнул рукой. — В жопу ужалило прогуляться, но потом плюнул и решил выпить. А то трезвым здесь находиться не в состоянии. Он с нескрываемым отвращением поглядел по сторонам и, перешагнув пирамиду из банок краски, зашагал на кухню. Эрих двинулся следом, отмечая забавное совпадение. Выходит, их обоих настигло одинаково неприятное желание. Жаль, что у Эриха не было шелкового халата и хорошего вина, чтобы его заглушить. С десять минут назад у него могло появиться хотя бы пиво, но ноги унесли его в противоположную сторону. — Если пришел справиться о моем здоровье, — снова заговорил Яспер, — то спешу обрадовать: обошлось без сотрясений. Синяки еще долго будут проходить, но в целом ничего страшного. Заявление подавать точно не буду. Эрих кивнул. Тиллих ответил тем же и вперился в него внимательным взглядом. Он все ждал, что ему наконец назовут причину столь неожиданного визита, но Эрих не торопился. Вместо этого он занялся бесполезным перекладыванием контейнера из одной руки в другую. — Выпить хочешь? — спросил Яспер, не дождавшись первого шага. Эрих снова кивнул. Выпить и впрямь хотелось. Новая дурацкая пауза. В этот раз Эрих не стал стоять истуканом посреди гостиной, а дошел наконец до острова и уселся на один из запакованных в пленку барных стульев. Тиллих отыскал по стоящим на тумбах коробкам новый бокал, сполоснул его и наполнил практически до краев. После взялся за свой, но влил в вино ананасового сока и выжал пару капель косо нарезанного лимона. Пока он мешал этот неясный коктейль, Эрих ненароком взглянул на его лицо. И тут же отвернулся, приметив, как сильно расползлись фиолетово-желтые краски по белизне. Теперь это и впрямь напоминало плесень на мраморе. Но на смену дурацкого благоговения перед искусством пришло банальное человеческое сочувствие. Зря он так… Надо было все же рассчитать силу — Тиллих хоть и рослый, но хрупкий, как тростинка. И дело не в телосложении, а в генетических пороках. — Я бы тебя угостил чем-нибудь, но сегодня, видимо, на диете. Яспер невесело усмехнулся и в пару глотков осушил практически половину бокала. Эрих сделал глоток и приличия ради спросил: — Ты сам готовишь? — Нет. С моими руками на кухне не место. Тиллих как-то зло улыбнулся и вновь приложился к бокалу. Эриху показалось, что слова эти были… чужеродными. Будто он лишь повторил то, что когда-то слышал, но не верил в это до конца. — Теперь придется, конечно, — продолжил Яспер. — У вас тут туго с доставкой, а до кафе мой образ жизни трутня ползать запрещает. А это что?.. Он кивнул на контейнер. Эрих замялся. — О, эм… Инге, мать Вернера, иногда снабжает меня едой. Чтобы не умер с голоду. Он постарался придать голосу веселости, но слишком долго подбирал слова. Знакомая издевательская ухмылка тронула разбитые губы Тиллиха. — Типичный холостяк, да? Кошку хоть не забываешь кормить? — Эрих прямо-таки обиженно кивнул. Яспер снисходительно поцокал. — Ну хоть что-то. А эта мать Паульзена, она… Ну, она делает это ради… — Она держит меня за соседского ребенка. Вроде того. — Эрих усмехнулся. — И раз уж… эм… Раз уж мы начали об этом говорить… Инге пригласила нас двоих на ужин завтра. В шесть. Можешь отказаться. Он выдал это быстро, почти пулеметной очередью. Решил, что срывать пластырь легче, чем тянуть. Только что мрачный Тиллих даже оживился. — И упустить возможность тебя побесить? Ну уж нет. — Он улыбнулся так, как улыбался вчера. И эта невидимая туча над ним, которую Эрих старательно игнорировал, ненадолго рассеялась. — Но сдается мне, что ты все же наврал о себе и щенке. — Не знаю, к чему привык ты, но я редко лгу. Не в моей привычке. — Разумеется. — Я работал с дедом Вернера. Иногда захожу, чтобы… поболтать. Он помолчал, и с каждой секундой промедления взгляд Яспера становился все неприятнее. И это возвращало в реальность не хуже ужимок Германа. — Нет, я в него не влюблен. Он выглядит, как Джабба Хатт, и это даже лучше, чем было в молодости. — Любовь — странная штука. Можно любить и Джабба Хатта. Ты пробовал говорить с ним про песок? Тиллих коротко рассмеялся и глотнул вина уже из бутылки. Еще секунда, и он снова стал печальным. И в этот раз Эрих не мог это проигнорировать. Да, он сразу это заметил. Да, ему было плевать. Да, к тому же это было не его дело. Но блядь… Этот человек, каким бы пренеприятным он ни казался ему в начале, и каким бы бесящим ни сделался после, все же помог в деле. А значит заслуживал хоть какой-то благодарности. И в качестве нее Эрих решил надавить на гнойник. План был поистине гениальным, разумеется. — Что-то случилось? — помолчав, спросил Эрих. Яспер метнул на него недовольный взгляд. Сегодня он не хотел, чтобы его спрашивал. Или, по крайней мере, Эрих этого не ощущал. Вчерашний канал исчез, словно его и не было вовсе. — С чего взял? — грубее обычного огрызнулся Тиллих. — Ты выглядишь… странно. — Ага? Будто ты видел, какой я вне улицы. Я всегда такой, комиссар. Приятно познакомиться. Он отвесил шутовской поклон и подлил вина в опустевший бокал. Раздражение кольнуло пальцы. Эрих знал, что это ложь. А Тиллих знал, что знает он. И вот они глядели друг на друга, выжидая, кто первый это отметит. Но не отметил никто. Яспер допил, стряхнул последнюю пару капель себе на растрескавшиеся губы и шумно опустил бутылку в мусорной ведро. Эрих молча крутил бокал в руках. Герман сказал ему, что захочется помолчать, но сейчас он отдал бы все, чтобы хоть кто-то заговорил. Даже о полной херне. О погоде или новостях. Тишина тяготила его больше, чем весь вчерашний день. А еще он думал, что не прочь был бы на минуту открыть тот тупой канал. Узнать, о чем думает этот придурок. Черт. Кажется, он снова начинал раздражаться. И от молчания, и от неизвестности, и от… от желания помолчать по-нормальному. — Тот парень… сознался? — негромко спросил Яспер. Эрих кивнул. — А он не… — Нет. Он помолчал, а после неожиданно для себя прибавил: — Герман, второй, сказал, что книжка попалась ему случайно. Он даже не уверен, что Хаммер прочел ее полностью. Это была ложь, но Эриху казалось, что она во благо. По крайней мере, лицо Яспера немного, но прояснилось. Он покачал головой, облизал еще блестящие от вина губы и привалился поясницей к тумбам напротив Эриха. Они молчали еще с минуту, но теперь не было возможности отвлечься на выпивку или интерьер. Эрих успел изучить и тумбы, и коробки, даже разглядел пару надписей. Тишина делалась все монотоннее и тяжелее. Первым ее прервал Тиллих. Он перешагнул с ноги на ногу, потер предплечья, забираясь под просторные рукава халата, будто старался согреться, прочистил горло и нерешительно начал: — Мне теперь как-то неудобно идти к отцу этого Германа… — Он запнулся. — А сам я вообще во всей этой херне не разбираюсь. Но ты сказал, что в городе много плотников. В этот раз я заслужил хоть один номер? Он повел бровью. Лицо его оставалось непривычно серьезным. Оно не было похоже на то, что застал Эрих в комнате Хаммера, но хорошего в этом было мало. То выражение он сумел распознать, а это оставалось для него загадкой. И это тоже раздражало. — Да, но любой уважающий себя местный сбежит, как только увидит, во что ты собираешься превратить традиционный дом. Там ведь зеленая краска стоит, да? — Он обернулся на пирамиду. — Не говори, что ты собрался закрасить так целую стену. Эрих постарался улыбнуться, но Яспер не ответил тем же. Только покачал головой, криво ухмыльнулся и без былого клоунского энтузиазма в голосе заявил: — Акценты — это важно. Как приправа в еде. И это не зеленый, а изумрудный. — Я не настолько гей, чтобы разбираться в цветах. Яспер тихо цыкнул. На полсекунды лицо его тронула тень веселости, но тут же испарилась. Эрих с нескрываемым удивлением отметил, что, кажется, был бы рад видеть прежнего Тиллиха. Веселый он бесил его чуть меньше, чем пьяный и грустный. Может, за тем он и пришел: убедиться, что вчерашнее воодушевление, короткая вспышка симпатии, все то, что он навыдумывал себе в приступе эйфории — бред и ничего больше. Если, конечно, у его визита вообще было объяснение… Он бы хотел его расспросить, даже пару раз открывал рот, но каждый лишь беззвучно шевелил губами, как старик, старающийся прожевать воздух. Это было как-то неправильно — наседать на него. Глупая субординация. Вчера они разбили друг другу лица, делились тем, чем не делились ни с кем, а сегодня не могли нормально поговорить. Только обменивались сухими, отвлекающими внимание репликами. Эриху недельной давности бы понравилось. Нынешний же Эрих пытался убедить себя, что нравится до сих пор. Помимо бесполезных размышлений у него была еще одна мысль. Яспер был прав: он заслужил номер плотника. Но прав был и Эрих — никто из местных не взялся бы ему помогать даже за большие деньги. Не из принципа, из-за… внешности. Она ставила Яспера практически вровень с Хуаном и Мэттом, как бы ни было грустно то признавать. Стоило припечатать его этим фактом. А дальше пусть вызывает дорогущих строителей с Аугсбурга, раз может себе это позволить. Или еще чего. Мальчик не глупый, придумает. А если окажется умным, то первой его идеей станет бежать из города — бежать так далеко, чтобы не видеть даже собственной тени. Эрих снова открыл рот и снова его закрыл, пустив по зубам прохладный утренний воздух. Ему и так херово. Он и так знает, что думают люди о его виде. Думают всерьез, а не под покровом вежливости. Эрих тоже был в своем роде мил, а потом назвал его генетическим уродом. И оставалось лишь гадать, сколь часто подобное случалось. — Я знаю одного плотника, — наконец сказал Эрих, едва не сломав пальцами ножку бокала. — Он давно не практиковался, но с крыльцом справиться должен. — И на том спасибо, — фыркнул Тиллих. — Я могу взять его номер? — Он у тебя уже есть. Эрих выпрямился, будто ожидал похвалы, но лицо Яспера сделалось мрачнее тучи. Он нахмурился, и белесые брови его забавно накренились к переносице. Глаза задрожали сильнее обычного. Еще более устрашающий вид придали ему поползшие вверх патчи. — Ты все это время мог починить крыльцо? И не сказал, когда я несколько раз… — Удивительно, да? — огрызнулся Эрих быстрее, чем он успел закончить. Теперь ему казалось ужасно глупым, что он так мялся, прежде чем предложить помощь. По-хорошему стоило бросить писаку один на один с его сраным крыльцом. — Ладно. Выбор у меня не велик, — уступил тот, пожевав губу. — Ты или другой гандон — разницы не много. Сколько возьмешь? — Втридорога после таких слов. Тиллих будто бы виновато потупился. И только это спасло его от дальнейшего раздражения Эриха. Тому подумалось, что вот так, с опущенным взглядом и втянутыми щеками, Яспер походит на школьника, перебравшего с попыткой храбриться. И это делало его слова более нелепыми, нежели противными. — …Извини, — буркнул Тиллих следом. — Я сейчас… не в лучшем состоянии. Хреновое начало дня и все такое. Он прочистил горло и принялся тереть шею, чтобы сымитировать хоть какую-то деятельность. Эрих решил, что не станет отвечать колкостью. Он уже уяснил, чем это может закончиться. — В каком смысле? — В рабочем. Яспер коротко улыбнулся и поспешил перевести тему: — Я протрезвею и позвоню тебе насчет крыльца, ладно? Спасибо, что… что сказал. — Ага. Можешь не торопиться, я все равно смогу заниматься им только по выходным. Они обменялись кивками, и Эрих поднялся. Яспер не пошел провожать его, только махнул, прежде чем дверь окончательно захлопнулась, и полез за новой бутылкой вина. Несмотря на разницу декораций и их наполнение, выходные он собирался провести так же, как Эрих. Было бы забавно, не будь столь печально. В этот раз ноги не подвели. Никаких больше крылец, никаких пустых разговоров и неловкости. Только привычная тишина, изредка нарушаемая цоканьем кошачьих когтей по полу. И все же… Странное, в какой-то мере досадное чувство неудовлетворенности расползалось за ребрами. Эрих не знал, зачем приходил к Тиллиху, но знал, что не был доволен результатом. Ему хотелось… иного. Но чего? Быть может, того, о чем они с Яспером коротко поговорили в школе. Быть может, того, о чем сказал Герман. Но больше, чем этого, чем бы оно ни было, Эрих желал другого. Открытия того сраного канала. Не потому, что тот показался ему занятным и заслуживал внимания. Не потому, что это открыло ему глаза и изменило взгляд на жизнь. Нет. Много банальней. Он хотел, чтобы канал появился, потому что тот был просто приятным. В той мере приятным, в котором бывают теплая ванная или запах свежего хлеба. И чтобы осознать это, потребовалось его утратить.