О любви и прочих неприятностях

В следующий раз Яспера он увидел за пять минут до ужина. Он стоял, привалившись к забору дома Паульзенов, с неброским букетом лилий и тянул пар из электронной сигареты. В стеклах его убранных на макушку очков отражались огни фонарей и затянутое тучами кобальтовое небо. Тишина на улице стояла такая, что было слышно, как колышутся лепестки в букете. Эрих припарковался у гидранта, несколько раз отряхнул от шерсти старенький костюм, вытащенный с самой дальней полки, и неловко помялся, прежде чем пойти к двери. Он и словом не обмолвился с Яспером, и это казалось странным. Они будто избегали друг друга, хотя на то не было никаких причин. Даже ситуация с дракой разрешилась благополучно. Единственным, что могло нарушить их и без того шаткие отношения, был вчерашний визит. И если так, то это было чересчур мелочно даже для Эриха. Дверь открыла Инге. Ее приветливый ясный взгляд с интересом прошелся по Ясперу, и тут же на губах заиграла уже знакомая улыбка. Эрих так и думал. Этот белесый черт будто был создан для женской симпатии — в его случае до смешного бесполезной. Дождавшись, пока Эрих поздоровается и представит его, Яспер привычно запел соловьем, и с каждым словом его, с каждым мастерски ввернутым комплиментом Инге сияла все ярче. Эрих думал, что станет злиться, но, кажется, ее счастливое лицо приносило ему радость. Неплохое открытие на одиннадцатом году знакомства. Яспер вызвался помочь отыскать достойную вазу, так что мгновение спустя Эрих оказался в коридоре совершенно один. Только через арочный проем проглядывались играющие в гостиной близнецы, а из дальней части дома доносилось характерное шарканье Германа. Эрих был готов поспорить, что тот только сейчас соизволил вспомнить об ужине. Он уже почти привык к одиночеству, как со второго этажа послышался шум. Паульзен, замерев посреди лестницы, глядел на него, словно побитый пес, и разве что подбородок не вскинул, когда собирался проходить мимо. Эрих вовремя поймал его за локоть. — Извини, — брякнул он быстрее, чем успел передумать. — Стоило тебе все рассказать и не брать Яспера на дело. — Вы теперь по именам друг к другу обращаетесь, значит. Паульзен высокомерно хмыкнул, но все лицо его говорило об обиде — юношеской, глупой, но чертовски пылкой. Эрих удивленно вскинул брови. Ему подобный переход казался более чем логичным после того, что они оба устроили у дома Хаммеров. — Что? — продолжал Паульзен. — Меня себя по имени ты позволил называть через три года. Три года, Эрих. Он поджал губы. Совсем как ребенок. Эрих помнил, как он делал то же, когда Инге гнала его спать, мешая подслушивать не очень-то информативные беседы о делах с Германом, или запрещала трогать табельное оружие. Это должно было вызвать усмешку, но Эрих улыбнулся. Временами он и впрямь воспринимал Паульзена как брата. — Я старался держать дистанцию, — признался он без обиняков. — Думал, так правильнее. Не привяжусь я, не привяжешься ты. Ну, или вроде того. — Не получилось? — спросил Паульзен, смягчившись. — На поверку я чуть более чувствительный, чем думал. Эрих загнанно усмехнулся и, понизив голос до шепота, будто стеснялся, повторил: — Извини. Правда. Я злился на тебя и на себя, поэтому получилось так. Ты не виноват. Мои убеждения — мои проблемы. Он отпустил локоть Паульзена, и тот наконец смог развернуться. На лице его еще читалась досада, однако взгляд поменялся. Наверное, он был тронут. Извинениями, нелепым признанием привязанности или всем вместе. А Эрих мог думать только о том, что еще вчера бы этого не сказал. Хотя вчера он и не видел этого мальца с его щенячьими глазами… — Скорее всего, я все испорчу этой просьбой, но… Не будь строг к Ясперу, ладно? — попросил Эрих. — Он хреновый тип, это правда, но… Он помог. И даже не стал писать заявление об избиении. — Я бы его не принял, — горделиво фыркнул Паульзен. — Что? Это наша директива. Я имею право на превышение полномочий. — Он помолчал, но после все же добавил: — Ладно. Я постараюсь. Но он мне не нравится! Он жуткий, противный и, кажется, педик. Эриха передернуло. Немного, как от громкого звука или краем глаза замеченной тени, но ощутимо. Сделалось гадко. Не от слова. От того, что его произнес Паульзен. Они никогда это не обсуждали. Они почти ничего не обсуждали. Черт, Эрих даже не знал, какой политической позиции он придерживается. Раньше это казалось вполне нормальным, приемлемым. Эрих и не задумывался, что Паульзен может оказаться приверженцем тех идеологий, которые заклинают исчезнуть людей, подобных ему. Он уже не был ребенком, не обращающим внимание на разглагольствования из телевизора. А они жили в городе, где лучше уж быть живым националистом, чем вечно униженным либералом. — Это важно? — спросил Эрих, совладав с голосом. Паульзен нахмурился. — Не знаю. Но от этого будут проблемы. Если он найдет себе парня, то нам придется делать в два раза больше выговоров. Он фыркнул. Нос его сморщился, губы искривились. Это занимало не так много времени, эти выговоры и возня с Мэттом и Хуаном. Эриху труда не доставляло, хоть он и делал вид, что все наоборот. В конце концов, это была их работа. — Только из-за этого? — уточнил он. — Какая разница? — Просто спросил. Он натужно улыбнулся и отступил на шаг, отыскивая в арочном проеме столовой Яспера. Ему снова хотелось заменить им Паульзена, чтобы сгладить нарастающее раздражение. Не для собственного спокойствия. Раздражаться Эриху было почти так же естественно, как и дышать. Нет. Просто он знал, что сделает, если раздражение это достигнет пика. Ему было интересно посмотреть на лицо Паульзена, когда тот узнает. Будет ли там отвращение? Или, быть может, лицемерное принятие? Любой из вариантов казался забавным. — Герр крестьянин! — махнул рукой Яспер, приметив Паульзена. Эрих заставил себя не улыбаться. — Рад видеть вас без мешков под глазами. Выходные пошли вам на пользу. Он одарил его широкой улыбкой и сделался третьим в их коридорной компании, привалившись плечом к арке. За его спиной бренчала посудой Инге. — Не могу сказать того же, — огрызнулся Паульзен. — Выбелили себя еще сильней? — Последствие похмелья, — беззаботно отмахнулся Яспер. Скорее интоксикации, подумалось Эриху. Сколько алкоголя он влил в себя после его ухода? Еще с пару бутылок? Черт, тогда неудивительно, что кожа у него не просто бледная, а земельная, как у мертвеца. Никто прочий бы не отличил. А Эрих провел с ним слишком много времени и знал, что обычно его кожа бледная, как мрамор, и с красными прожилками у глаз. Сейчас же щеки были чуть ли не зеленоватые. И это вызывало диссонанс — его вид и поведение, точно такое же, к которому Эрих привык; тогда, в доме, он выглядел обычно, но вел себя иначе. Будь они и впрямь друзьями, Эрих бы потратил уйму времени, чтобы разобраться. Но сейчас решил, что пустое. — Мало того, что писатель, так еще и алкоголик. Прекрасно, — фыркнул Паульзен и с важным видом повернулся к Эриху. — Кого ты втянул в дело? — Да, правда, кого? — поддакнул Яспер, вскинув голову. Они оба уставились на него. Эрих поджал губы. Ему не хотелось второй раз мириться с Паульзеном, но и обижать Яспера тоже желания не было никакого. К тому же… он узнал это его лицо — предельно серьезное, в точности похожее на то, что видел перед кабинетом Зольдена или в его собственном доме. Яспер спросил в шутку, чтобы поддразнить, но ответ был для него важен. Он хотел, чтобы Эрих признал его заслуги. Не лично, не невербально. Перед тем, кто ему важен. Это было бы как ритуал. И это Эрих нашел уже не на лице Яспера. — Заканчивайте детский сад, — сказал он, чтобы вернувшееся позабытое ощущение скорее его оставило. — А ты больше не пей. В этом городе и так предостаточно тех, кто слил свою жизнь на дно бутылки. — Будь уважительней, Конти, благодаря им у вас есть работа. Эриха снова передернуло. В этот раз от скрипучего старческого голоса, сменившегося шаркающими шагами и стуком трости. Мощная фигура Германа выплыла из-за лестницы, и в коридоре будто бы стало на пару градусов холоднее. Вчера, за завтраком, Герман показался Эриху даже в чем-то уютным, но сегодня это обманчивое впечатление рассеялось. — И правда Джабба Хатт, — шепнул на ухо Яспер, и Эрих против воли улыбнулся. Вокруг снова стал витать уже знакомый запах фруктов, помноженный на ментол сигареты. — Скорее Палпатин, — так же тихо цыкнул Паульзен. Яспер удивленно вскинул брови, но говорить ничего не стал. — Я думал, ты решил не присоединяться, — обратился Паульзен к деду, натянув личину щенка. — Хотел посмотреть на писаку, — хмыкнул Герман, и Яспер, шагнув вперед, шутовски помахал ему рукой. — Я думал, будет кто постарше. Но ты, Вернер, был прав: и впрямь белесый червь. — Я предпочитаю определение «палочник». Они длинные, мало двигаются и в случае опасности прикидываются палкой. Вполне подходит под мое описание. Яспер расправил плечи и улыбнулся так дружелюбно, что Эрих почти услышал хруст сахара на зубах. Герман с мгновение стоял неподвижно, испепеляя его внимательным взглядом, а после хмыкнул, сморщился и зашаркал в столовую, не прибавив более и слова. — Я ему не понравился, — с напускным расстройством протянул Яспер, закусил нижнюю губу и стер невидимую влагу с виска. Эрих снова улыбнулся. Он был рад видеть, что Яспер способен на клоунаду. В таком состоянии он не заставлял Эриха задумываться насчет его ментального здоровья. — Палочники реально палками прикидываются? — спросил Паульзен, помедлив. — Да. Я могу показать смешное видео про это. — Яспер закивал и полез в карман. — Сам снимал! Вообще, в детстве у меня был палочник, я нашел его на улице и держал в коробке. Правда, он прожил всего месяц. Потом я подкинул его брату в постель, чтобы напугать, а тот его раздавил и… Вместе они удалились в столовую, и Эрих успел расслышать только что-то там про несмываемую кровь на простыне и выговор от матери. То, что еще недавно вызывало бы раздражение, только заставило в очередной раз улыбнуться. Ну и болтун. Эрих вошел в столовую последним, пустив вперед опаздывающих близнецов. Место занял все то же, почетное — по правую руку от Германа. Напротив опустилась Инге с Вернером и детьми, а рядом, ерзая, как кот с глистами, сидел Яспер. Его монолог про палочников уже подошел к концу, так что теперь он делился знаниями о муравьиных фермах, одну из которых тоже по счастливой случайности держал в детстве. У Эриха сложилось впечатление, что тащил он в дом что угодно, лишь бы насолить брату. — Артура не будет? — тихо спросил Эрих у Инге, помогая разлить по стаканам клюквенный сок. — Какой-то депутат из восточной Европы решил построить себе дачу в Штадтбергене, его вызвали на замеры. Но он просил передать поздравления. Она мягко улыбнулась ему и подала большую тарелку с теплым салатом. Сочный аромат говядины перебил даже фрукты в парфюме Яспера. Тот стал ворошить рукколу в салате. Эрих обвел взглядом собравшихся. Карл с Эрвином то и дело переглядывались и отщипывали виноград с фруктовой тарелки. Вернер бесшумно тряс ногой и глядел то на Яспера, то на него. Только Герман был полностью увлечен едой. — Слышала, вы писатель, — не выдержав тишины, начала Инге. — Кажется, я читала что-то из ваших ранних произведений. Когда еще работала, коллеги часто обсуждали ваши романы. — А кем вы работали? — Бухгалтером при кабинете бургомистра. Совсем недолго. После последней беременности пришлось уйти. Она снова улыбнулась, а Яспер, явно обрадованный тем, что удалось отыскать тему, встрепенулся и шутливо обратился к близнецам: — Вы разрушили матери карьеру. Карл забавно замотал головой, а Эрвин показал язык. Яспер одарил их широкой улыбкой. Инге тихо рассмеялась: — Нет, что вы. С тремя я еще вполне справлялась. Настоящая разрушительница наконец уснула и больше не требует крутить ее на руках. Она жестом указала на верх, где на втором этаже в детской посапывала двухлетняя Анна. Эрих прикусил щеку, чтобы не заулыбаться вместе с ними. О, он помнил, как она родилась, помнил, как впервые взял ее на руки. Она была столь маленькой, что он всерьез опасался ее сломать. Удивительное существо с крохотными пальчиками и бездонными глазами. Наверное, именно в тот день Эрих признался себе, что в самом деле не прочь завести детей. Было б с кем. — Жаль, что мужчины не могут рожать, — ввернул Герман, сцедив крупный глоток пива из стеклянного стакана. — Если кто и должен был оставить работу, так это Артур с его копошениями с землей. Воцарилась тишина. Некоторые тактично покивали, лишь бы не навлекать на себя гнев обиженного несогласием старика, но тому было уже плевать — еда, в этот раз утиная грудка с тыквенным пюре, снова увлекла его куда больше беседы. — Не жалеете? — когда о его вмешательстве было позабыто, продолжил Яспер. — Нет. Мне, в тайне признаться, не нравилось там. — Инге понизила голос до заговорщицкого шепота: — Я понимаю, в нынешнее время не принято так говорить, но я бы и раньше предпочла пеленки отчетам. — Настоящая свобода женщин — право самим выбирать свой путь. Без осуждений от кого бы то ни было. Яспер кивнул, обменялся с ней улыбками и наконец взялся за салат. Эрих тихо хмыкнул. Он никогда не думал об этом, хотя ему тоже порою казалось, что Инге стоило бы остаться на работе, а не превращать свою жизнь в хлопоты о детях. Не потому, что он ратовал за ее реализацию. Он опасался, что день, когда Анна перешагнет решающий возрастной порог, лишит ее смысла и ввергнет в депрессию. А с тенденцией Вернера упускать всех девчонок на внуков надеяться не приходилось. — Сразу видно гостя из столицы, — снова подал голос Герман, впрочем, так и не подняв головы от тарелки. — Я вырос в Шверине, — парировал Яспер. — Относительно недалеко от Берлина, но столицей назвать сложно. — Столица — растяжимое понятие. Скорее обобщающее клеймо, чем точное определение. В этот раз Герман поднял на него взгляд и улыбнулся одной стороной рта, что и впрямь превратило его в Палпатина — того, что из финальных эпизодов, бледного и похожего на восставшего мертвеца. Инге недовольно поджала губы. Паульзен явно сдерживал ухмылку. Дети пытались построить шалаш из рукколы. — Я догадался. Просто хотел позанудствовать. — Яспер ответил тем же. Голос его оставался спокойным. — Вероятно, мне не стоит упоминать о содержании романов, чтобы не схлопотать еще одно обобщающее клеймо. Вернер, не сдержавшись, громко фыркнул, и под губами его взбурлил сок. Эрих недоуменно спросил: — Что? Он оглядел всех. Дети по-прежнему играли, хотя уши их были востро. Инге скромно улыбалась. У Германа недобро блестели глаза, да и выражение его лица ни о чем хорошем не говорило — он выглядел так, когда хотел посмеяться, но по каким-то причинам сдерживался. Паульзен раздраженно ерзал. С десять минут назад у Эриха была надежда, что их дурацкий конфликт с Яспером был улажен трепом о палочниках, но теперь она казалась чрезвычайно глупой. В конце концов, это не был разговор про песок. — Ты не удосужился узнать, о чем пишет человек, с которым целые сутки шарахался по городу? — издевательски протянул Паульзен. Хотелось влепить ему пощечину, чтобы пришел в себя. Эрих еще раз посмотрел на остальных. Черт, они тоже были в курсе. И самодовольных Герман. И застеснявшаяся Инге. Только, пожалуй, дети оставались в святом неведении. Такая себе компания. — Серьезно, все здесь знают? — фыркнул Эрих. — Предпочел бы не знать, — ухмыльнулся Герман и снова взялся за пиво. Они замолчали, и тишина сделалась неловкой. Даже близнецы отложили рукколу и внимательно уставились на жующего воздух Эриха. Ладно, ему правда стоило хотя бы погуглить. Но это не повод так себя вести. — Гомосексуальные романы, — подсказал Яспер с легкой улыбкой. — Я пишу гомосексуальные романы, Эрих. Он поглядел на него поверх бортика стакана и снова улыбнулся. Открыто, спокойно, без тени стеснения. Очень правдоподобно. И все же Эрих… почувствовал, что это притворство. И порыв глупой радости едва не захлестнул это ощущения. Оно было странным. Он как бы чувствовал, как бы… через себя пропускал ускорившееся сердцебиение Яспера. Тот опасался. Боялся, что осудят или что скажут ужасные слова. Тут он их проигнорирует, отшутится или переведет тему, но там, за дверьми, когда притворяться уже не будет надобности и сил… Сейчас внимание было направлено на незадачливость Эриха, но в любой момент могло обратиться к нему. — И у вас это на работе обсуждают? — заговорил Эрих, обращаясь к Инге, чтобы прогнать неприятный морок. Недавно он хотел, чтобы канал вернулся, но теперь вспомнил, отчего открещивался от него в первый раз. — Ты бы удивился, узнав, у скольких жительниц на полках стоят подобные книги. Инге сдержанно рассмеялась, улыбнулась персонально Ясперу, будто хотела поддержать, и встала, чтобы унести тарелки из-под салата. Эрих хотел было помочь, как Паульзен осадил его ерничеством: — А я говорил. Он цыкнул и задрал нос, словно считал это достижением. Эрих щелкнул зубами и нарочито весело заговорил в спину уходящей Инге: — Нет, секунду, мы говорим о городе, в котором каждый третий по пять раз получил предупреждение или даже штраф за гомофобные высказывания? — Разве так не всегда? — пропищал Карл и тут же собрал на себе все взгляды. — Что? Нам в школе говорили, что люди прикрывают свои «постыдные склонности» агрессией, чтобы замаскироваться или убедить себя, что они на самом деле не такие. Он вздернул вверх указательный палец и обменялся с братом важными кивками. Политики, не иначе. Эрих даже на мгновение перестал нервничать. — Кто вам так сказал? — с неприятным удивлением протянул Герман. — Новая учительница, — ответил Эрвин. — По обмену, из Мюнхена. Очень классная. Он широко улыбнулся, демонстрируя парочку недостающих зубов, и с радостью принял из рук матери второе блюдо. Паульзен странно морщился — без отвращения, но с явным недовольством. Герман только хмыкнул и, жестом указав дочери садиться, сам доложил себе салата и подлил пива. — Это правда, — начал Яспер, всем корпусом развернувшись к детям. При этом выглядел он так, будто говорит с ровесниками. — Но если мы говорим о мужчинах. Женщины читают такую литературу чаще из-за фетишизации или сакрализации, исходящей из внутреннего сексизма. Первое равносильно мужскому влечению к однополым женским парам, но имеет несколько иной род, о котором вам пока знать рано. Второе… Такие читательницы считают, что мужская любовь «чище». Не знаю, в чем. Не в половом акте уж точно. Простите. Так вот, я не исключаю, что есть люди, которым банально интересно, но в таком случае на половую принадлежность в романах не обращают внимания — гомосексуальные пары для таких людей абсолютно приравнены к гетеросексуальным. Фетишизация тоже не всегда во вред, будем честны. С женской стороны, я имею в виду. Не потому, что женщины святые, а потому, что процент агрессии у мужчин выше. Благодаря подобным писательницам у нас начала появляться хорошая гей-литература, и болото в действительности гомосексуальных мужчин-писателей было разбавлено чистой водой. Лекция окончена. Он шутливо поклонился и рассмеялся вслед за близнецами. И все же от взгляда Эриха не укрылось, как довольны они были этим жестом — Яспер говорил с ними на равных, даже не упрощал формулировки и не вздыхал свысока. Пожалуй, он был для них столь же «классным», сколь и учительница из Мюнхена. — Так вы все-таки педик? — закончил радостный момент Паульзен. Ему и впрямь следовало влепить ему пощечину. — Вернер, — одернул Эрих одновременно с Инге. — Так говорить нельзя, — встрял Эрвин. — Это оскорбительно. — Спасибо, мой юный рыцарь. Яспер снова поклонился и, переведя снисходительный взгляд на ерзающего Паульзена, абсолютно ровным голосом ответил: — Да, герр Паульзен, я педик. Если вам от этого станет спокойнее. Он чуть склонил голову и медленно отпил. Паульзен не нашел, что сказать. Показной гомофобии в нем было больше, чем настоящей. В Германе, впрочем, тоже. Эрих успел посмотреть на него лишь в последний момент, потому что был занят невербальным уничтожением Паульзена, и все равно заметил подобие одобрения в его взгляде. Даже если он не принимал ориентацию Яспера, то, с каким спокойствием тот о ней говорил с потенциальными агрессорами, вызывало в нем толику уважения. — А в начале ужина я молилась, чтобы мы не затронули политику, — безрадостно усмехнулась Инге. — С молитвами всегда так, — подбадривающе махнул рукой Яспер, и Эрих был благодарен, что он продолжает держать лицо. Меньше всего ему хотелось расстраивать Инге. — Бог как джин, лучше ничего не просить, чтобы не пожалеть. — Ты знал? Не выглядишь удивленным, — переварив, грубо спросил Паульзен у Эриха. — У нас с Эрихом был небольшой разговор на этот счет. Яспер перенял его высокомерность, перекроив ее в нарочитый пафос, чтобы ирония уж точно считалась. Эрих смерил его недовольным взглядом. Он не желал играть в эти игры. А за насильственное его вовлечение можно было схлопотать и подзатыльник. — Ага. — Паульзен весь натянулся, как струна. — И что вы… — Вы что-нибудь пишете сейчас? — оборвала его Инге с усиленным интересом, подавшись вперед так, чтобы Паульзен был вынужден откинуться на спинку стула. Герман, кажется, мельком улыбнулся. Эрих повторил. — Нет, уже давно нет. «Погребенный» — моя последняя работа. В этот раз клоунскую маску сдержать не получилось. Яспер весь будто бы сжался и стал ковырять вилкой в тарелке, избегая зрительного контакта. Эрих хотел было подшутить, как вспомнил его слова у машины. Он разучился. Или считал, что разучился. Так или иначе, это приносило ему страдания — настолько очевидные, что сделалось стыдно за вчерашнее непонимание. Яспер пил в столь раннее время не из прихоти, а в попытках забыться. Наверное, вчера он пытался что-то написать. Подумал, что после эмоциональной встряски выйдет. А после, разочаровавшись, приложился к бутылке и не отлипал от нее, пока чертов день не подошел к концу. Это еще больше подгоняло его под определение алкоголика, но Эрих не осуждал. В те дни, когда писались первые неотправленные письма Винсенту, он поступал так же. — Неплохая книжонка, — явно через силу выдал Паульзен и поспешил перевести взгляд в стакан. — Не будь дела, даже бы понравилась. — Кажется, в участке ты говорил другое, — удивленно фыркнул Эрих. Паульзен тут же отчего-то зарделся. — Я говорил «средне». Это почти то же самое, что и «неплохо», — раздраженно парировал он. — Полагаю, из ваших уст это величайшая похвала. — Яспер беззвучно рассмеялся и обратился уже к Инге: — А вы читали? — Нет, но Вернер все тщательно пересказал, так что о сюжете я осведомлена. — Она вежливо улыбнулась. — Простите, но читать подобную литературу мне тяжело. Про детей, в смысле. Не представляю, какой фантазией надо обладать, чтобы такое выдумать… — Я не выдумывал. К сожалению. — Яспер чуть помолчал. — Вы, верно, слышали про дело Урсулы Геррманн? Я взял идею оттуда. Немного воровски, да, признаю, но, как вы и сказали, фантазию надо иметь очень специфическую, дабы правдоподобно прописать жестокость. Я вполне могу наметать сотню романтических сцен, но убийства… Приходится заимствовать. — Он задумчиво оттянул щеку языком, снова давя себе время. — Честно признаться, лучше бы я взялся за еще один роман. Мне пришлось провести больше месяца во всей этой теме, подыскивая подходящее дело. Как бы это ни звучало. Улыбка Инге сделалась теплее. Яспер ответил ей тем же и совсем коротко поглядел на Эриха, будто хотел что-то сказать, но решился. Тишину тем временем нарушил Карл: — В следующий раз можете обращаться к Эрвину. — Правда? Яспер снова обратился к нему всем корпусом, и мальчишка прямо-таки нахохлился от гордости. Эрих удивленно повел бровью. Он всегда думал, что на семейных сборищах близнецы блистают пуще всех, но, видно, все это время им наказано было сидеть в сторонке и не отсвечивать, пока взрослые разговаривают или, скорее, неловко молчат. — Ага. Ему нравится девчонка, которая только и делает, что смотрит тру-крайм. Так что он знает об этой теме все. — Эй! — Эрвин обиженно толкнул брата плечом. Тот только отмахнулся и принялся медленно стекать под стол, чтобы избежать внимания и дальнейших попыток расправы. — Почему ты ничего не рассказывал? — тут же заинтересовалась Инге. — Симпатичная? — оживился Паульзен. — Хватит! — Бедняга спрятал лицо в ладонях и шикнул брату: — Ненавижу тебя. — Она из семьи Лоди, живут параллельно Фризам, — ехидно подбавил Карл, не высовываясь из-под стола дальше макушки. — У них еще собака здоровая такая. Очень милая. Вечно облизывает мне руки. — И оставляет кучу шерсти, — с упреком отметила Инге. — Издержки любви. Он пожал плечами и ненадолго вынырнул, чтобы утащить в свое логово немного печенья. Карл продолжал что-то бурчать в сок и краснеть, пока Инге засыпала его вопросами. Паульзен был занят мозговым штурмом в поисках когда-либо услышанной информации о Лоди. Эрих улыбался — улыбкой довольно странной и обычно ему не свойственной. Кажется, такой было принято давать определение «умилительная». Еще одна странность произошла тогда, когда он неожиданно для себя обменялся ею с Яспером, а тот вдруг, встретившись с ним глазами, смутился и отвернулся. И все бы ничего, только вот Эрих почувствовал неприятное покалывание на скулах. Кажется, он смутился тоже. — Почему вы выбрали именно это дело? — Мне показалось, что так ребенок будет меньше страдать. Это… глупость, конечно. Настоящий-то ребенок умер. Ну, теперь два. — Яспер заметно погрустнел. — Наверное, дело еще в том, что я как бы хотел помочь Урсуле, переписать финал. Хотя и тут трудно сказать. В изначальной версии было совершенно другое дело. — Какое? — оживился Паульзен. Эриху показался его интерес нездоровым, хотя и понятным. Его тоже посетила эта мысль: решись Яспер на другую идею, был бы жив Тимоти? — Похищение Радловой, — помедлив, ответил Яспер и бросил опасливый взгляд на Эрвина. — Очень надеюсь, что ты не знаешь, что это. Тот, подумав, пожал плечами. Но не успел Яспер облегченно выдохнуть, как голос неожиданно подал Герман. И звучал он так чуждо, что Эрих едва не испугался. — Дело из Саксонии? Звучало со скрипом, с хрипотцой, будто Герман болел или долго кашлял. И одновременно с тем — звучало гулко. Он никогда так не говорил. Никогда. Даже при обсуждении самых мерзких дел. Даже когда в действительности был немощен. — Да. — Яспер кивнул и чуть склонил голову. — Простите, что упомянул. — А в чем дело? — нахмурился Паульзен, и Эрих впервые за день был благодарен ему за реплику. Казалось, будто Яспер прекрасно осведомлен о том, что так сильно поменяло Германа. — Подождите… — Теперь уже нахмурилась Инге. — О девочке Радловой? Аманде? — Да. Дочери местного полицмейстера Хемница, Феликса Радлова. Лицо Германа стало еще черней. Эрих все крутил в мыслях смутно знакомое имя. Феликс Радлов. Он слышал о нем, точно слышал, но где и когда?.. И что именно?.. — Хемниц? — Паульзен, погоняв воздух меж щек, обернулся к деду с матерью. — Вы же там жили раньше, разве нет? — Да… Давно. — Инге принялась тереть фаланги. Расфокусированный взгляд ее был направлен куда-то за голову Эриха. — Не помню, почему переехали. Помню только, ты все обещал сводить меня на «SCHLiNGEL», а потом вдруг сказал собирать вещи. — Она удивленно поглядела на отца, точно не ожидала его увидеть. — Это было то ли в конце сентября, то ли в начале октября. Я думала, мы поедем в Цвиккау, а оказались здесь. Она замолкла, снова уставилась на стену, а потом вдруг обомлела. Только что румяное, даже едва смуглое лицо ее побелело почти так же, как у Яспера. Эрих почувствовал, как напрягается нутро. — Я ее знала! — воскликнула Инге ошарашенно. — Эту Аманду. У вас в участке была комната для детей работающих родителей. Точно. — Она снова уставилась на Германа. — Однажды мы с ней подрались, потому что она пыталась забрать мой стульчик. Тебе хотели сделать выговор, но ты… Ты работал с ним, с Феликсом. Так что вы просто посмеялись и наказали нам не ссориться. Я вспомнила! — Она приложила ладонь к груди и поглядела на Яспера совершенно круглыми глазами. — Ее похитили? — Ее убили, — сухо поправил Герман и с чувством отодвинулся, словно бы собирался вставать. Над столом повисла гробовая тишина. Только Эрвин что-то стукал в телефоне. Яспер в неловкости жевал разбитую губу, и Эриху хотелось поддержать его хотя бы банальным хлопком по колену, но там лежала ладонь, а дотрагиваться до нее казалось чересчур. Паульзен выжидательно глядел на деда. Инге все еще прибывала в шоке от нахлынувших воспоминаний. — Дело «Черного креста», — наконец огласил Эрвин, продемонстрировав экран. Эрих успел разглядеть очертания чего-то обгоревшего, прежде чем Карл жестом указал брату вернуть телефон на место. Кажется, на ужин тот был принесен в строжайшей секретности. Эриха вдруг озарило. Он слышал про это дело. Точно! Еще во время обучения. Деталей помнил мало, но имя Феликса в голове всплыло отчетливо. А еще там обнаружилось то, что оставалось в слепом пятне многие, многие годы. Имя его напарника. — Так это ты с ним работал, — ошеломленно прошептал он с упреком, обращаясь к Герману. Только что рассеянное внимание присутствующих тут же сосредоточилось на нем. — Хватит! — рявкнул Герман, стукнул по подлокотнику и слишком резво для старика вскочил из-за стола. — Не смейте больше упоминать Радлова и этот сраный «Крест» в моем доме! И он ушел, воспользовавшись запасной дверью на кухне, быстрее, чем кому-либо пришло в голову его окликнуть. Тишина в комнате продержалась недолго. — Ее не просто убили, — неуверенно заговорил Яспер. Губа его теперь кровоточила. — Сожгли, расчленили и выложили в форме… Ну, понятно какой. Простите. Я не должен был поднимать эту тему. — Все в порядке, герр Тиллих. — Инге рассеянно улыбнулась. — Вы не виноваты. — Ты правда не помнишь? — спросил Паульзен, низко склонившись над столом. — Нет. Мне было совсем мало лет. Я даже ее лица не могу вспомнить. Когда ее убили? Инге поглядела на младшего сына. Тот, притихнув, подал ей телефон. — В конце сентября, — пискнул он и снова стал глядеть на Яспера, словно надеялся, что тот очередной длинной речью развеет неприятную атмосферу. — Об этом мало что известно. Скорее всего убийство стало следствием другого дела. — Тот помолчал. — Я поэтому не взял. Пытался пересмотреть на днях, потому что ваша фамилия показалась мне знакомой. А потом еще и Эрих упомянул Германа… — Нам говорили о «Кресте», — припомнил Эрих. Теперь губу жевал уже он, — как о случае неосторожности. Радлов копнул туда, куда копать не следовало. Его наказали. Не уверен, что это правда. Он проморгался, сел ровно и постарался вернуть себе былой вид. Это выбило его из колеи — вся эта чертова ситуация. И осознание того факта, что он все это время знал о Германе — человеке, с которым работал чуть ли не десять лет — даже меньше, чем тот о нем. Черт, да он, получается, вообще никого в этом сраном городе не знал по-настоящему, а наибольшей информацией обладал о придурке, которого встретил три дня назад. Браво. — Может, дед поэтому уехал, — протянул Паульзен в прострации. О былых конфликтах с Яспером было позабыто. — Они с Радловым были напарниками, значит, копали вместе. Он не хотел, чтобы ты пострадала… Он мягко взял мать за руку, и Эрих не смог сдержать улыбку. В этом жесте было столько тепла… Подумалось о ладони на колене Яспера. После — снова о его словах в школе. Может, если бы они действительно потрахались, было бы легче?.. — Он говорил с тобой об этом? — проигнорировав сына, спросила Инге у Эриха. — Никогда. — Тот покачал головой. Нетрудно было понять, что это его расстраивает. — Я даже не знал, что вы из Саксонии. — Их поймали? — теперь Инге обратилась к Ясперу. — Нет. Вообще… Вам рассказывали?.. Он пытался сосредоточиться то на ней, то на Эрихе, но в итоге не смог ни на чем. После завис. Процедил тяжелый вздох. Встрепенулся. Похрустел шеей. И, еще раз вздохнув, начал снова, точно перезагрузившийся компьютер: — Я читал, что изначально «Черный крест» шел по делу о похищении людей. Название от того, что они рисовали крестики в местах, где планировали совершить новые кражи. — Глупо, — фыркнул Паульзен. — Наоборот. Это как политика «собачьего свистка». Просто крестик. На стене с граффити — незначительная мелочь. Но только не для своих. Он печально улыбнулся и поглядел в сторону детей. Сначала Эрих не понял, но когда его лицо снова засияло… Он не мог быть грустным при них. Забавно. Нашел, за что вытянуть себя за волосы из болота. Даже похвально, на самом деле. Сам Эрих выбираться из трясины не спешил. А потому с каждой минутой уходил в нее все глубже, глубже и глубже… — Почему он не рассказывал? — тихо протянул он, обращаясь к опустевшей тарелке. — Ты читал об этом деле? — мягко спросил Яспер и уложил ему руку на плечо. Паульзен поморщился. Слишком манерный жест для него. — Или только слышал? — Второе. От преподавателя. Этого не было ни на курсе криминалистики, ни профайлинга, я счел дело несущественным. Яспер понимающе покивал, сжал ткань пиджака и отодвинулся, чтобы дать ему пространства. Эрих был благодарен. Он не ожидал. Ему казалось, что поддерживать его Ясперу хочется в последнюю очередь. — Он… уволился, — продолжил тот, обращаясь уже ко всем. — Сразу. Дело прикрыли. Некоторые считают, что, останься Паульзен, им бы пришлось его продолжить. В статье, которую читал я, его сочли трусом. Может, это его причина молчать? Он подбадривающе кивнул Инге. И за это Эрих тоже был благодарен. Он быстро, совсем-совсем коротко дотронулся до колена Яспера так, чтобы никто не увидел, и тут же отскочил на противоположную сторону стула, словно застуканный за непристойностями подросток. — А что с Радловым? — с едва уловимой хрипотцой в голосе спросила Инге. — Застрелился. После увольнения Паульзена он пытался искать дальше, но в таком состоянии, понятно дело… — Яспер развел руками. Казалось, он даже не заметил жеста Эриха. — В статье, опять-таки, считают, что он, Радлов, то есть, рассчитывал на помощь друга, а после его отъезда не выдержал окончательно. Он замолк, и все последовали его примеру. Инге принялась крутить обручальное кольцо, и взгляд ее снова потерял цель. Паульзен, сползя по стулу, хмуро рассматривал посуду. Яспер неловко переглядывался с Эрихом. Нужно было продолжать говорить, чтобы не утопнуть окончательно, но никто не решался. Яспер очевидно опасался, что россказнями своими сделает еще хуже. Инге пыталась переварить. Паульзен, вероятно, не начинал из принципа — сейчас, когда первичный шок отступил, он вспомнил о своей неприязни. Эрих понятия не имел, как поддерживать светский разговор. Мысли его по-прежнему были заняты Германом. Головой он понимал, почему тот не рассказывал, но сердцем… Это было глупо — он прекрасно знал, что они не были друзьями или хотя бы приятелями. Просто коллегами. Напарниками, если хотелось более увесистого определения. Но все же Эрих считал, что заслужил искренности за все те годы, что терпел диктаторские замашки старика. — Мам, — тихо позвал Эрвин, и Инге пришлось заканчивать с рефлексией. — А можно… можно десерт? Только что постное лицо ее просветлело. Она улыбнулась. Качнула головой и упорхала на кухню. Паульзен тоже оживился и взялся разливать сок. Эрих вызвался помочь с грязной посудой, чтобы не просиживать без дела. Яспер же взял на себя тяжелейшую миссию — развлекать детей. Былая неловкость быстро сошла на нет. Герман так и не вернулся, и в его отсутствие нашлись куда более интересные темы, что расследования. Близнецы наперебой рассказывали школьные истории, Инге краснела, а Паульзен пытался с важным видом поучать братьев. Яспер неожиданным образом притих. Может, все еще боялся свернуть не туда. И все же лицо его больше не было постным или виноватым. Он позволил течению разговора унести себя подальше от былого ужаса, и только Эрих до самого конца не выпускал из мыслей «Черный крест», Радлова и теперь совсем уж далекого Германа.