О любви и прочих неприятностях

За следующие несколько дней Эрих сумел успокоиться. После непыльной работы он исправно ремонтировал крыльцо, пока Яспер, прикрывшись зонтом от слабеющего солнца, пил просекко и болтал обо всем, что приходило в голову. Эрих решил не говорить ему о Мириам, чтобы не ворошить былые обиды. Да и что бы сделал Яспер? Зная его, заявился бы к ней на порог и покрыл всеми известными матерными словами. Вполне притягательный исход, но проблем потом не оберешься. И все же Эриху нравилось представлять, что именно так бы он и поступил. И было в этом что-то странное. Будто он хотел его защиты. Бред, конечно. Защищал тут Эрих, если верить починенному значку на рубашке. В день концерта Эрих встал пораньше. Ему нужно было успеть подготовить еду для Рыси, найти не совсем уродскую одежду и морально приготовиться к целому дню с Яспером. В рамках нескольких часов его компания была даже приятна — он гудел, как телевизор на фоне, и не особо ждал от Эриха какой-то реакции, даже не обижался, если вдруг обнаруживал, что тот и не слушает вовсе. Как и телевизор, иногда он подкидывал интересные факты; так, например, Эрих узнал, что у питона два пениса, у котов он с шипами, а у некоторых птиц его вообще нет. Вообще-то, Яспер не всегда болтал про пенисы. Правда. Но весь день с ним… В последний раз это закончилось расквашенными лицами. А учитывая контингенты рок-концертов и местную выпивку, вполне могло повториться. Было и обыкновенное волнение. Эрих давненько не выезжал из города ради нормальных развлечений. Раньше, в первые годы после переезда, он исправно находил хотя бы два дня в месяц на «глупости для спившейся богемы», как выразился бы Герман, но со временем местная топь утянула его слишком глубоко. И страшное, пожалуй, было не в этом, а в ассимиляции. Теперь Эрих тоже считал, что поездки дальше разграничительного знака — дурость и только. Яспер встретил его у забора. За его спиной, притуленный к разобранной лестнице, поблескивал от утреннего дождя брезент, прикрывающий инструменты. Эрих старался думать о них, чтобы отвлечься от очертаний торса за полупрозрачной рубашкой. Помочь в этом мог еще и пиджак, но его, как назло, Яспер держал в руках. — А как же рак кожи? — проворчал Эрих, когда тот усаживался в машину. — Так тучи, — хмыкнул Яспер, повозился с ремнем и расстегнул пару пуговиц от горла, чтобы, видно, добить его. — Тебя изобьют, — помолчав, прибавил Эрих. — Это не гей-клуб. — Брось. У тебя стариковские представления о рок-концертах. Может, во времена твоей молодости там и собирались бородатые байкеры и прочие головорезы, но я могу припомнить только девчонок в пубертате. Он весело улыбнулся и, поерзав еще, стал возиться с проводами, чтобы подключить свой телефон к проигрывателю. Эрих смолчал. Ладно. Уговоры все равно на него не подействуют. Они ехали в тишине минуты с две, если не больше. Яспер все сопел, недовольный техникой, а Эрих глубже уходил в транс. Со временем это осталось единственным приятным моментом поездок — абсолютное безмыслие, дереализация; он как бы доверял тело роботу, а сам погружался в сон столь глубокий, что проснуться выходило лишь на следующий день. Сегодня правила были иными. Эрих больно ударился затылком о сиденье, испуганный громкими басами. Проморгался. Зло уставился на занятого дурацким танцем Яспера. Его телефон, обтянутый проводами, стоял на подставке, а с притухшего экрана поблескивала лысина Александра Вессельски. Раздражение прошло мгновенно, словно по щелчку. Эрих улыбнулся, а следом даже беззвучно рассмеялся. Это напомнило ему старые студенческие годы, когда он засыпал за зубрежкой и просыпался точно так же, испугавшись внезапно начавшейся громкой песни из обычно тихо играющего проигрывателя под ухом. Правда, тогда он по старой памяти слушал «Megaherz», а не «Eisbrecher». Но этот хренов голос с баварским акцентом узнал бы где угодно. Черт, в конце концов Вессельски был его первой подростковой любовью, как бы ни было странно думать об этом теперь, в тридцать. — Не знаю, какой альбом твой любимый, — закончив дергаться, улыбнулся Яспер, — выбрал на свой вкус. — Этот нормальный, — кивнул Эрих, решив не уточнять, что считал «Die Hölle muss warten» если не самым лучшим, то очень к тому близким. Наверное, его вкус базировался не столько на объективной оценке, сколько на совпадении — концерт с программой этого альбома стал последним для Эриха на следующие девять лет. И, несмотря на время, остался в памяти ярчайшим пятном. И потому, что Эрих жаждал перерыва от болезного отца, и потому, что в тот день он так сильно тряс головой под «Verrückt», что случайно столкнулся с каким-то симпатичным парнем. Его лица он не помнил, но извинения до сих пор откликались приятной тяжестью в паху. Следующая истина дошла до Эриха не сразу. Яспер… запомнил, что ему нравится. Да, прошло всего чуть больше недели, однако и сказано то было в проброс. В районе скул закололо. Эрих постарался убедить себя, что это запоздалая реакция на предыдущее воспоминание. — Если хочешь, я подыщу билеты и на их концерт, — сказал Яспер, когда они выехали за границы города. Эрих к тому времени чуть раскрепостился и все-таки позволил себе немного покачать головой под ритм. — Или на «Rammstein». Тебе они нравятся? — Вроде. Но это придется ехать в Мюнхен. Вряд ли они дают концерты в маленьких городах. — Почему бы и нет? Почему бы не съездить? — Я давно не был там. Не знаю, хочу ли. Он тихо кашлянул и покрепче схватился за руль. Яспер честно попытался промолчать, но, так и не сдержавшись, спросил: — Из-за воспоминаний? — Вроде того. — Можешь не говорить, если не хочешь. Это подействовало, как толчок. Едва замкнувшийся в себе Эрих встрепенулся. Давненько он не слышал этого. Там, в городе, не было того, с кем бы разговор дошел до этой черты. А еще раньше, в Мюнхене… Винсент бы лучше душу и него вытряс, чем позволил бы что-нибудь утаить. И мысль об этом была странной. Эрих не помнил, чтобы в их отношениях бывали такие моменты, но теперь картинки плясали перед глазами, и в груди делалось больно. Мог ли он это выдумать?.. Винсент же не стал бы… Эрих качнул головой. Сейчас ему хотелось сказать, хотя мгновение назад он был уверен, что разговор окончен. Яспер молча глядел ему в лицо, и во взгляде его не было нажима или раздражения от ожидания. Там было… ничего. Будто он был готов принять любой исход. — Не только из-за воспоминаний, — наконец выдал Эрих, и голос его звучал далеко не так, как хотелось бы. — Там… мама. Он почувствовал, как дрогнули губы. Вместо трясущего его за плечи недовольного Винсента появилась она, такая, какой он ее запомнил десять лет назад: с вечно убранными в хвост светлыми волосами, лучащимися добротой карими глазами и почти без морщин. Они не виделись с тех самых пор, как Эрих уехал ухаживать за отцом. Первое время созванивались, но с каждым новым месяцем поднимать трубку было все сложнее и сложнее, а после — стыдно. Так что Эрих поступил, как трус. Он сменил номер и сделал вид, что ему некому звонить и не от кого принимать звонки. В крайнем случае, думал он, если бы она захотела, то сама бы приехала. А раз не приехала… Может, она тоже сделала вид, что не к кому. — Вы в ссоре? — мягко спросил Яспер. — Нет. Не знаю. Наверное. Для нее — да. Эрих больно прикусил губу. Они и правда поцапались, когда говорили последний раз. Мама увещевала его сдать уже отца в хорошую клинику и не мотать себе нервы. Сказала, что Эрих зазря тратит молодость в этой дыре, что однажды поймет, что все это бесполезно, но будет уже поздно. Арчибальд не скажет тебе «спасибо», говорила она, он даже имени твоего не вспомнит, есть люди, которые позаботятся о нем лучше. Но Эрих был так оскорблен, что не стал слушать. Кажется, в запале он ляпнул глупость, сбросил звонок и… все. В груди снова стало больно. Куда больнее, чем в прошлый раз. Кусая себя за язык, чтобы сохранить лицо, Эрих надеялся, что с мамой все в порядке, что горячечное, глупое «я лучше твое имя забуду, чем его оставлю» не стало последним, что она слышала от сына. — Мы с моей матерью тоже, — прервал тяготящее молчание Яспер и неуверенно улыбнулся. — Это та, которая трахается с председателем ландтага? — постарался усмехнуться Эрих. — Ага. — Яспер ответил тем же, но тут же снова сник. — Она, вообще-то, не только этим занимается. У нее своя адвокатская контора. Брат тоже там работает. — Сколько лет твоему брату? — Столько же, сколько и мне. — Он развел руками, когда Эрих удивленно вскинул брови. — Мы близнецы. Почти. Он… нормальный. Яспер снова улыбнулся, но боли в этой улыбке было куда больше веселости. Эрих узнал этот тон. Таким же он говорил о готовке. Слова — не свои, но повторенные столь много раз, что срослись с сознанием. Так говорила ему мама. Или может, ее окружение. — Ты тоже, — подбодрил Эрих. Смотреть на Яспера почему-то стало сложно. — Мать так не думает. — А в каком смысле?.. — Во всех. Что бы я ни делал — все хуже, чем у Вольфа. — Он помолчал, колупая ногтем заусенец. — Наверное, она права. Губы его дрогнули, глаза заблестели. Он тоже вспоминал и видел картинки. Эрих с трудом сглотнул. Они встряли в небольшую пробку на выезде на автобан, и теперь деваться было некуда. Ему все же пришлось на него посмотреть. Ему было его жаль. Черт. Глупое чувство. Вязкое, крепкое, врезающееся под кожу. Эрих никогда не испытывал таких сложностей, все проблемы с родителями рождались из его капризов, а не от их настойчивости. И все же это не мешало сочувствовать. Он неуверенно, чуть топорно уложил свою ладонь поверх его и слабо сжал. Глаза Яспера расширились в удивлении. Он стал похож на кота, услышавшего громкий звук. И выглядело то скорее мило, чем забавно. Он аккуратно перевернул ладонь и тоже несильно сжал. Кожа была прохладной и гладкой, как у ребенка. Эрих смотрел ему куда-то под ноги, на острый мысок туфли, упирающийся в выпуклость на двери. Яспер глядел на руль. Вессельски пел что-то про то, что не бывает любви без страданий. Их руки касались друг друга еще мгновение, а потом Эрих твердо заявил: — Нет. — А? — Яспер удивленно поглядел ему в глаза. — Она не права. Эрих зачем-то кивнул и недовольно шикнул на сигналящего сзади водителя. Подумаешь, ненадолго перекрыл выезд. Никто ж не умер. Затем он вернул ладони на руль и выехал на автобан. Песня сменилась следующей, тоже про любовь. Яспер тихо, почти шепотом сказал: — Спасибо. Он слабо улыбнулся и основаниями ладоней утер уголки глаз от невидимой влаги. Эриху захотелось его обнять, хотя обычно он не тяготел к подобного рода телячьим нежностям. А еще ему хотелось врезать его матери. Почему-то она представлялась в его сознании с лицом Мириам Лоди. Он постарался высвободиться от мыслей, чтобы не уходить глубже в печаль, даже проехал так, с пустой головой, с километр, а потом его вдруг настигло удивительное открытие. Браухич нанял адвоката из контры. Яспер бесился, что его брат собирается приехать… Он хотел было спросить, но быстро себя одернул. Яспер постепенно начинал походить на себя обычного, даже снова стал шепотом подвывать музыке. Подлостью было бы возвращать его обратно в ту дыру эмоций, из которой он с таким трудом выбрался. Так что Эрих смолчал. Яспер тоже не спешил начинать новую тему, и где-то в затылке появилось странное зудящее ощущение. Оно иногда возникало и прежде, стоило им замолкнуть, но никогда не образовывалось во что-то большее — кому-то рано или поздно приходило в голову обсудить погоду или нелепицу наподобие, и ощущение было заглушено. Обычно Эрих предпочитал его игнорировать, однако сегодня все немногочисленные эмоциональные сенсоры его обострились настолько, что отмахнуться не вышло. Однако едва он успел об этом подумать, как Яспер, высмотрев что-то на горизонте, воодушевленно заявил: — Я хочу съездить на экскурсию по Аммерзее до конца сезона! — Что за экскурсия? — без энтузиазма уточнил Эрих. — На пароходе. Ты никогда не был? Мой редактор, когда я сказал ему, куда переезжаю, посоветовал прокатиться. Говорит, там хорошо кормят и есть живая музыка. И всего час езды от Аугсбурга, если водитель не кретин. — Неплохо. — Эрих кивнул. — Ага. Яспер в немом ожидании уставился на него. Эрих прямо-таки чувствовал, как сверлит он взглядом дыру у него в виске, но виду не подал. Он уже знал, что Яспер скажет. Более того — хотел, чтобы тот это сказал. — Ты… хочешь со мной? — Нет. Эрих натужно хмыкнул и посильней вдавил педаль, обгоняя грузовик. Яспер поник. — Ладно. Он печально пожал плечами и снова стал глазеть вперед. Эрих выдержал театральную паузу, прежде чем продолжить: — Но поеду. Сначала Яспер улыбнулся, а после состроил злую рожицу и якобы замахнулся, чтобы ударить. Эрих прижал язык к небу, чтобы не заулыбаться. Было одновременно весело и приятно. И даже не думалось о том, что до Аммерзее пилить с два часа. — И кто еще из нас придурок с фетишем на преодолевание?.. — фыркнул Яспер, укладывая голову на окно. — Я так тебя не называл. — Да-да… Эрих тихо рассмеялся, уворачивая ногу от шлепка. Яспер забавно зашипел, побубнил приличия ради, а затем снова сделался привычно веселым и стал рассказывать о своем этом редакторе. Об ощущении в затылке было позабыто.