О любви и прочих неприятностях

К моменту, когда они подъехали к «Spectrum Club» в Геггингене, альбом успел прокрутиться несколько раз: столько, что даже тугой на запоминания песен Эрих сумел бы с точностью подпеть каждой композиции. Яспер выскочил из машины первым, натянул свои круглые очки и пиджак и стал виться в стремительно редеющей очереди у входа. Эрих сделал перерыв на выдохнуть. Он отпустил волнение в салоне, но теперь то вновь волнами подступало к горлу. Просто толпа, говорил он себе. Если Яспер ее не боится, то и он не должен. Ничего страшного здесь нет… — Я, если что, здесь не молодею! — прикрикнул Яспер, призывно махая рукой. Кто-то из толпы хихикнул. — Простите, мой старик в первый раз в подобных местах. — Я не старик, — пробурчал Эрих, нехотя становясь рядом с ним. — Прости. — Яспер состроил виноватую морду и обернулся к толпе. — Я имел в виду папочка. Эрих почувствовал, как напрягаются желваки и краснеют скулы. Раздражение одновременно со смущением раскатились по вискам, и он даже не понимал, на что стоит реагировать в первую очередь. Яспер противно хихикал. — Я врежусь в лесовоз на обратном пути, — пообещал Эрих шепотом. — На себя похрен, так хоть от тебя мир спасу. — Ты умеешь шутить! Я и забыл. Яспер толкнул его в плечо, и смешки его сделались еще мерзопакостнее. Эрих скрипнул зубами, резко развернулся, сорвал с него очки и отвел руку так, чтобы Яспер не смог их достать. — Эй! — Он снова толкнул его и обиженно сложил руки на груди. — Так, комиссар, ты вообще софиты видел? Я умру от припадка еще на разогреве. — Да? Отлично, не придется искать лесовоз. Теперь хихикал он. Яспер сурово сопел и не прекратил даже тогда, когда Эрих самолично водрузил очки ему на нос. — В следующий раз я сворую у тебя пистолет. — По правилам я могу тебя за это застрелить. — Если успеешь. Он показал ему язык, сунул охраннику экран с электронными билетами и юркнул в клуб. Эрих собирался спокойно пройти следом, но в следующее же мгновение обнаружил себя склоняющимся в шутовском поклоне перед толпой. Хорошо, подумалось ему следом, что в клубе достаточно темно, и Яспер не станет подтрунивать над его раскрасневшимися щеками. Белесая моль плохо на него влияла. И, честно говоря, Эриху это нравилось. Он неуверенно устроился рядом с Яспером у заграждений и стал глазеть на прочих посетителей, чтобы хоть как-то отвлечься от ускорившего ритм сердцебиения под кадыком. И все равно взгляд его раз за разом возвращался к Ясперу. Со сцены в потолок бил столп пурпурного цвета, и кожа его казалась розовой, а в тени за рубашкой еще отчетливей рисовались контуры мышц; в очках отражались огни, на губах играла блуждающая улыбка, и он снова походил на типичного богача, однако теперь это не вызывало в Эрихе агрессии. Признаться, такой Яспер был ему симпатичен. Но говорить об этом точно не стоило. Пульс стал отчетливее. Щеки снова закололо. Он слишком долго на него смотрел, и с каждой новой секундой это становилось все неправильнее. Наверное, убеждал себя Эрих, дело в том, к чему он привык, приезжая в Аугсбург. Тело знало место и требовало логичного продолжения. Надо было взять себя в руки. — Если хочешь, можно выпить, — склонившись к его уху так, что в раскаленном воздухе снова запахло фруктами, проговорил Яспер и указал на сияющий огнями бар. — Я за рулем, — попытался отбрехаться Эрих, но на корне языка появился знакомый зуд. Черт, он хотел выпить. — Брось. — Яспер пихнул его. — Я пошел за текилой. Далеко не отползай. И, подмигнув, он принялся ловко лавировать меж напирающей толпы. Эрих глупо улыбался ему вслед. Вообще, он надеялся на пиво, но текила была даже лучше. По крайней мере, это помогло бы отставить дурацкое волнение. Сработало после третьего шота. Яспер все же утащил его к бару, уговорил опробовать чуть ли не треть карты, а после… После начала играть музыка, и Эрих мало что соображал. Он помнил, что первые две песни честно выстоял вместе со всеми, а потом гитары заиграли громче, кто-то начал танцевать, Яспер подхватил и растолкал его. Воспоминания сделались мутными. Среди смазанной картинки изредка проскальзывали до невероятного четкие кадры, и на всех был Яспер. Эрих помнил, как красиво прилипала рубашка к его вспотевшему торсу, как он улыбался — как никогда прежде, широкой, открытой улыбкой, — как в попытке толпы прорваться вперед их прижало друг друга так тесно, что дышать удавалось с трудом. Помнил еще, что Яспер совсем не сексуально тогда стукнулся виском о его челюсть и долго-долго жмурился, пока Эрих пытался спасти очки из-под беснующихся ног. Они вышли чуть раньше, чтобы не утопнуть в вываливающейся из клуба толпе, и Эрих смог отдышаться. Яспер, растопырив руки, стоял рядом и материл яркий свет. Хотелось влепить ему подзатыльник и приказать поскорей надеть пиджак, чтобы не простыть. Вечерело. Небо еще не совсем потемнело, но фонари уже зажгли, и на улице сделалось уютно. Эрих хотел было сунуться к машине, как вспомнил, что пьян. Алкоголь к тому времени немного выветрился, во взгляд вернулась четкость, тело больше не шатало, но за руль было категорически нельзя. Эрих с надеждой поглядел на Яспера. — Хочу гулять, — закапризничал тот, уловив намек. — Хочу дойти до башни Бисмарка. — До нее идти полчаса, а она скоро закроется. — Тогда до Вертахау. Мне говорили, что там клевые бобры. — Это еще дальше. Он уставился на него — вылитый недовольный мальчишка. Эрих вздохнул. Он бы с радостью прошелся и до башни Бисмарка, и до Вертахау, да хоть до аквапарка в соседней части города, но на сегодня впечатлений было достаточно. Тело ломило от давки, в голове пульсировала мигрень от громкой музыки, а по ногам растекалась алкогольная слабость. Максимум, на что был способен Эрих, так это мирно посидеть где-нибудь на лавке возле реки. — Хочешь, возьмем электросамокаты и прокатимся до парка? — сжалился он, поглядев на постное лицо Яспера. Если постараться, то сможет и это. Яспер было засиял надеждой, как тут же одернул себя. Взгляд его стал осознанней и сосредоточился на Эрихе. В лицо вернулась серьезность. От мальчишки не осталось и следа. — Давай возьмем денер и посидим, — улыбнулся Яспер позже, и Эрих не смог не ответить тем же. И все же, пожалуй, он был не прочь, если тот капризный ребенок когда-нибудь вернется. Было в нем что-то. Он плотнее пристроился к Ясперу. Сначала хотел держать дистанцию, но после третьей попытки устоять на ногах в людском потоке пришлось наплевать на личные границы. Эрих отвык от такого количества прохожих. Да и от Аугсбурга он тоже отвык. Сейчас, в почти здравом сознании, Эриху вообще думалось, что он видит его впервые. Странная мысль. Раньше он не проводил разграничительной полосы между тем городом и этим, а воспринимал как единое, как… дополнительный район в видеоигре, как нечто далекое или даже выдуманное. Он думал об Аугсбурге так же, как думал и о городе, а потому не давал ему и шанса себе понравится. А теперь… Черт, ему здесь нравилось. И было до ужаса смешно, что эта мысль настигла его не у достопримечательности, не в красочном парке и не в дорогом ресторане, а на узкой лавке посреди оживленной улицы не такого уж и большого района. Аугсбург не нуждался в разграничительной полосе. Он был ею — нечто усредненное, одновременно оживленный и большой, как родной Мюнхен, но и умиротворяющий, как чертов город. Эрих думал, что это будет его бесить — живость и суетливость местных. Но оказалось, что наоборот. Нет, это не утягивало его в поток, не заставляло становиться таким же. Оно как бы… восполняло. Он лениво жевал денер, и тело его сидело на лавке, но мысли липли к каждому торопливому прохожему и уносились далеко за ним. И Эрих соврал бы, скажи, что это не доставляет ему удовольствия — просто быть посреди этого всего. Это напоминало глоток свежей холодной воды посреди засушливой пустоши, напоминало вдох после погружения на глубину, напоминало… жизнь — старую, веселую, в корне отличающуюся от той, что вел Эрих последние десять лет. И к той, и другой он смог привыкнуть, смог ассимилироваться. Но впервые ощутил себя на месте именно здесь, где две стихии встречались, как лава и вода, и образовывался обсидиан. В голову полезли воспоминания о Мюнхене. Может, дело было в искажении, но Эрих помнил, что там ему не особо нравилось. Слишком шумно. И, словно стараясь это компенсировать, он осел там, где слишком тихо. И это ему тоже не понравилось. После Мюнхена он подумал о Винсенте. Последние теплые воспоминания о городе были связаны с ним, хотя теперь, после недавних открытий, Эрих сомневался, что они правдивы. Было ли все так, как он помнил? Или, быть может, он лишь уверил себя в этом, чтобы иметь больше прав на презрение к городу? Яспер болтал о переезде, о том, как собирал коробки и искал подходящую дыру. Временами он откусывал от денера, загорался какой-то новой мыслью и начинал говорить прямо так, с распиханной по щекам едой. Дурак. Пару раз чуть не подавился, но пыла это не убавило. Он снова нервничал. А Эрих терпеливо ждал, пока средь нелепицы наконец появится то, что этому поспособствовало. Вначале он считал, что Яспер болтает, чтобы отвлечься, но теперь уверился — так он себя подготавливает. Неплохой ход, стоило признать. Эрих бы просто замкнулся. Закончив брюзжать на бюрократию, Яспер ненадолго замолк, утер рот и расправил плечи. На вмиг посерьезневшее лицо его мягкими переливами ложился желтоватый свет фонаря, и Эрих к стыду своему засмотрелся. Внутри было тепло — от города, от атмосферы, от вечера. И от него тоже. Сейчас Яспер был частью всего этого, и было совершенно логично, что все испытанные эмоции лягут и на него в том числе. Наверное, стоило этому сопротивляться, но Эрих давно уже решил для себя, что противостоять волне нет смысла. Как бы то ни было, она найдет способ его смыть. — Извини, что так тогда вышло, — сказал Яспер, отыскав его взгляд. — Когда? — не понял Эрих. Мысли его были заняты мерцающим ореолом вокруг белесых волос. — После ужина. — Он помолчал. — Обычно я так не делаю. Просто мне показалось… Не знаю. Я не очень опытен в этом, вообще-то. Яспер зарделся, потупился. Его смущение было… таким юношеским, что ли. Эрих даже улыбнулся. Он едва начал раздражаться, что они снова вернулись к этой теме, как это чувство было смыто иным. — Ты написал с двадцать любовных романов, — напомнил он. И все они, если верить оценкам, хотелось добавить ему, считаются хорошими. — Ага. Яспер смешно покачал головой. Опять пытался скрыться за маской клоуна. Он выдержал ее с полминуты, а после, не отходя от образа, доверительным подростковым шепотом обратился к Эриху: — Если скажу кое-что, обещаешь не растрепать? — Ну? Эрих снова начинал раздражаться, но теперь по-доброму. Где-то в глубине зрело и иное чувство — он начинал беситься на перепады. Волна с именем Яспер уносила его все дальше в море, туда, где воды делалась беспокойной. — Я, так-то, ни с кем никогда не встречался, — неловко признался он, почесывая висок. Голос его звучал чуть надломлено. — Ну, чтоб по-серьезному и все такое. Так что это выдумка, фантазия, может, скрытые желания, компенсация или вроде того. Наверное, эти романы поэтому и популярны: я не знаю, насколько унылы настоящие отношения, могу… мог подарить людям сказку. Он показательно широко улыбнулся, взбодрился и стал глядеть на Эриха с напускной веселостью. Хотелось влепить ему пощечину. Для кого этот цирк? Для себя же, для прохожих? Еще один способ сделать вид, что в самом деле не чувствуешь того, что рвется наружу? Придурок. Зачем Эрих вообще все это анализировал?.. — Что, даже не влюблялся? — спросил он и поморщился. Звучало с издевкой. По лицу Яспера пробежала рябь, словно нацепленный им аватар дал сбой. — Влюблялся, конечно! — обиженно фыркнул он. — В певцов, в актеров, в парочку военных преступников… — Закончив загибать пальцы, он весело заявил: — В живых — никогда. Как-то не везло. Ну, или я… не старался. Он выдохнул и сгорбился. Словно сдулся. Эрих немного помолчал. Он пытался отыскать в себе путь к каналу, но путался в пьяных лабиринтах. А еще он знал — там сидит злобное чудовище, прагматичный Эрих, готовый откусить ему голову за то, что он так возиться с этим чудиком. — В каком смысле? — Я боюсь боли, — с прежним фиглярством в голосе признался Яспер, но лицо его больше не искрилось клоунадой. — Любовь — это боль. Представляешь, что будет, если я, многолетняя фиалка с гиперчувствительностью и охренеть какими идеализированными представлениями, влюблюсь в какого-нибудь мудака? Все, слезы, записка, нож — и до свидания. Он театрально взмахнул рукой и обессиленно откинулся на спинку лавки. Лицо его больше не было ни веселым, ни серьезным, ни грустным. Оно было обычным, и это сочлось Эрихом за самое худшее. Они зашли на чертовски опасный лед — замороженные детские травмы и выбоины навязанных суждений. — Прости, что спрашиваю об этом сейчас, но ты ведь не?.. — неловко начал Эрих. — Нет, я не девственник. — Яспер закатил глаза. — Секс ничего не значит. Не хочу звучать как ханжа и нести что-то про то, что секс — это грязь, но… В общем, неудачный первый раз. В каком-то смысле даже полезный. Я иногда… ну, знаешь, сплю с кем-то, если он начинает нравится. Помогает проветрить мозги. Он издал странный звук, похожий то ли на мыканье, то ли на хмыканье, и принялся жевать губу. Эрих почувствовал, как холодеет спина и горят щеки. Было одновременно приятно и странно. И он все не мог определиться, что больше. — П-помогло? — до стыдного глупо запнувшись, спросил Эрих, стараясь не выглядеть таким уж удивленным. Он никогда не задавался вопросом, что Яспер в действительности о нем думает. Ему казалось, что тот просто веселится, отыскал забавного пса и бегает вокруг него, чтобы тот издавал смешные звуки. Мысль о том, что он ему нравится, выглядела нелепой. И все же… Эрих едва одернул себя, чтобы не уточнить. Это значило, что ему не плевать. Хотя должно было. — Не знаю, — поразмыслив, пожал плечами Яспер. — Ты удивительно прилипчивый персонаж. — Я?! — Я наговорил тебе столько чуши, а ты все приходишь и приходишь… Так что да — ты! Яспер вновь оживился. Циркачества в его чертах не было, напускной веселости — тоже. Кажется, Эрих ненароком и впрямь смог его поддеть. Загордился бы, не выйди того же у Яспера. — Это ты прилипала, — все пытался отбрехаться он. — Ты вломился ко мне в дом с оружием, — напомнил Яспер. Это и впрямь считалось им… знаком внимания. — Это моя работа. — Эрих живо опустил ребро ладони на скамью. — А ты приперся ко мне в дом в выходной. — Я немного нюхнул в тот день. Был на взводе. — Яспер принялся активно жестикулировать. — Обычно при любом контакте трясусь, как дамская собачонка. — Что?! — Я не наркоман. — Он выставил вперед указательный палец. — Пользую в редких случаях. А убийство по мотивам моей книги — это редкий, блядь, случай. — Ты так с той девкой в кафе разговаривал. Кому ты врешь? Собачонка он, ага. Голос Эриха скакнул чуть ли не до фальцета. Яспер картинно закатил глаза. Пожалуй, они ссорились. Мысль об этом посетила Эриха много позже, и он не испытал по этому поводу гнева или чего-то наподобие. Более того — эта «ссора» ему даже понравилась. По крайней мере, она была необычной. — Я… тебя защищал, — насупившись, заявил Яспер. — Чего?! — Ты… Понимаешь… Я как бы… Я клоун. Мой зритель — ты. Я хочу, чтобы тебе было весело и комфортно. Остальное — массовка, я даже за людей их не считаю. — Кончай нюхать. Даже по особым поводам. Там от мозгов уже ничего не осталось. Эрих тоже издал странный звук, похожий на шипение или отвернулся к поредевшим проходам. Секунду ему казалось, что он найдет там целый зал, но в самом деле все проходили мимо, спеша по своим делам. Тоже отличие от города. И тоже не в плюс. — Ты так на нее смотрел, словно она б тебя застрелила, — помолчав, сказал Яспер уже серьезней. — Я думал, ты посмеешься, если я так сделаю. Прости… — Ты уже извинялся. — Я не знал, что ты боишься себя настолько. В этом нет ничего… Я тоже себя боюсь. Извини. — Хватит. — Мне правда жаль. Он состроил щенячью рожицу, и Эриху захотелось сплюнуть. Быть псом ему не шло. Он молчал почти минуту, пока Яспер искал укатившуюся банку с газировкой, а потом, почесав вдруг вспотевшие ладони, тихо проговорил: — Одна религиозная сука сказала мне покаяться. Впервые в жизни что-то подобное услышал. — Ты, надеюсь, послал ее к божку на половой? Яспер включился в разговор мгновенно. Только что он лакал вспенившуюся поверх упаковки газировку, как тут же подсел ближе и чуть пихнул Эриха ногой, чтобы перестал глазеть на асфальт и посмотрел ему в лицо. Пришлось послушаться, хоть и не охотно. — Она жена заместителя бургомистра, так что решил не рисковать, — не без стыда ответил Эрих. Вообще-то, он тоже думал, что ему следовало ее послать. — Прости, — в который раз пискнул Яспер, и это стал последней каплей. — Яспер! Эрих махнул рукой, но вместо того, чтобы уклониться, тот только звонко рассмеялся и едва не расплескал газировку себе по рубашке. Пальцы кольнула злость. Щеки заболели от улыбки. — Что? — пытаясь придать голосу серьезности, спросил Эрих. — Что еще надоедливого я могу сказать, чтобы ты повторил мое имя? У тебя жутко забавный акцент, когда ты его говоришь. — Я тебя ненавижу. — Правда? Звучит приятно. — Ты заставляешь меня… чувствовать… чувства. Он дернулся, отвернулся и, уперевшись локтями в колени, прикрыл лицо руками. Яспер то ли закукарекал, то ли закряхтел, и закачался всем телом, будто вдрызг пьяный. Придурок. И дурак. И еще много разных слов, которые Эрих уже задолбался повторять, чтобы отогнать мысль, что ему нравилось — его поведение, его ужимки и его хреновы шуточки. — О, маленькая жеода раскалывается, — с противным хихиканьем толкнул его Яспер. Эрих зашипел: — Внутри плесень. Чтоб ты знал. — Плесень зеленая. Иногда прям изумрудная. Всяко лучше серого, а? А еще плесень помогает определить, где север! — Идиот. Он отклонился от его нового толчка, рывком забрал банку и, отскакивая на соседнюю сторону лавки, вскочил, чтобы самолично допить газировку. Яспер обладал какой-то поистине волшебной всасывающей силой — после него не оставалось и капли, будь в бутылке хоть пол-литра, хоть два. — Ты очень плохо о себе думаешь, — сказал Яспер, стоило Эриху вернуться на место. Он все еще улыбался, но в голосе сквозила серьезность. — М? — Смотри, что мы выяснили за эти недели: ты умеешь злиться, аж настолько, что бил меня головой об машину, что, вообще-то, вполне может объяснять мои проблемы; ты умеешь сочувствовать, иначе бы так не взвился; ты умеешь нервничать и бояться. И член у тебя стоит неплохо для твоего возраста! Он ловко увернулся от толчка. Эрих потер заалевшие скулы. В принципе, приятно. В момент, когда Яспер елозил на его бедрах, он вообще думал, что у него не встанет. А с писаки бы сделалось накатать про это какой-нибудь памфлет. — Я не знаю точно, ты со мной сеанс психотерапии не устраивал, но, думаю, ты один из этих, которые придумали, что они все из себя такие бесчувственные, как камни с острова Пасхи. Чувствовать чувства, как ты выразился, классно. Попробуй как-нибудь принять это, а не отмахиваться. — Я надеюсь, первая сессия бесплатно, доктор Тиллих. — При покупке полугодового абонемента скидка в тридцать процентов. Яспер очаровательно улыбнулся, встал и принялся потягиваться, отчего и без того настрадавшаяся за день рубашка окончательно выползла из-под ремня. За темной тканью показалась блестящая от бледности кожа. Пьяный разум Эриха почти уговорил его уложить руку ему на спину и проверить, правда ли она мраморная. — Я тоже почитаю пару умных книжек и буду доставать тебя этой херней, — тихо откашлявшись, сказал он и тоже встал. — А, брось, хренова туча врачей не справилась. Даже таблетки не помогли. Хотя… с одних я неплохо так похудел! — Яспер для вида похлопал себя по худощавым бокам. — Так себе результат для антидепрессантов, конечно… В общем, я это к тому, что парочка умных книжек тебе не поможет. Я вечно буду зудеть у тебя над ухом и строить грустное личико, чтобы тебе было стыдно, что ты не можешь помочь в ответ. Последние слова он выдохнул ему на ухо и тут же ускакал вперед, чтобы избежать расправы. Эрих только фыркнул. — Ты не помогаешь. — Ты мне уже это говорил. И в прошлый раз все закончилось блистательно закрытым делом. Яспер снова улыбнулся, замер, чтобы он успел догнать его, и, сунувшись за телефоном, воодушевленно предложил: — Ладно. Пойдем, найдем ближайший отель, покошмарим администратора, выжрем половину бара и найдем какую-нибудь дурацкую программу по телеку. — Собираешься сэкономить и взять нам один номер? — Спать в двух разных будет не так весело. И я не буду приставать! В этот раз — точно!