О любви и прочих неприятностях

— Ну как покувыркался? Это было первое, что услышал Эрих, перешагнув невидимую грань между коридором и участком. С десяток взглядов тут же устремились к нему, словно он был диковинным животным в зоопарке. Кто-то смотрел насмешливо, кто-то с презрением, кто-то равнодушно, и в сложившейся ситуации это сочлось лучшим вариантом. — Прекрасно, — огрызнулся Эрих, бросил куртку на стул и хотел было плюхнуться за компьютер, как из кабинета шефа вышел Паульзен. Вид у него был так себе: время едва доходило до полудня, а он уже был потрепан, словно отслужил смену; в глазах пылала несвойственная ему злость. — А у альбиносов все так же? — послышалось с дальних мест. — Там, внизу? — Что ты ожидаешь услышать? Что у них двойной хер? Эрих все же сел и отыскал взглядом умника. Господи, ну и урод. С такой рожей про секс можно только слушать. — А кто из вас телка? — раздалось с другой стороны, и Эрих не успел ответить. — Ганс, я воткну тебе ручку в глаз, если ты еще хоть раз вякнешь, — рявкнул Паульзен и быстрым шагом очутился возле своего стола. — Я просто спросил! — Ганс развел руками. Выглядел он так, будто в самом деле не понимал, за что на него злятся. — Мне интересно, кто кого петушит. — Кончай брать смены в обезьяннике, — сухо проговорил Эрих, глядя на него через плечо. — Разговариваешь хуже местных. — Он всегда так разговаривает. — Паульзен оскалился. — Завали, Ганс. — А как давно ты педик? — раздалось откуда-то сбоку. Эрих на мгновение потерялся. Казалось, будто кружится голова. Он ощущал себя как в фильме, когда камера крутится вокруг главного героя с невероятной скоростью. Взгляд рассеялся. Чувство, некогда обуявшее его при Мириам Лоди, вернулось в десятикратном усилении. — С рождения, еблан, — ответил Паульзен, перекосившись в лице. — А как давно ты олигофрен? — Вернер, — одернул Эрих тихо, но в создавшейся тишине голос его долетел до самых отдаленных уголков участка. — С ним ты тоже спишь? — усмехнулся тот, страшный, имя которого Эрих даже не старался запоминать. — Спит, конечно! — ответили ему с противоположной стороны. — Ты погляди на них, щенок вечно за папочку тявкает. Чувство дезориентации крепло. Эрих с трудом проморгался, поглядел на них, на слившихся в единую массу гиен, и ощутил такой прилив омерзения, что едва не стошнило. Он не мог ответить Лоди: она была женщиной, она была богатой и спала со вторым человеком в городе. Но эти кретины… У них не было ничего, кроме безукоризненной веры в собственную правоту. Школьники, уличные шавки, отыскавшие черную овцу. Порознь они ничто, но вместе, если не встретят достаточного сопротивления, способны загрызть даже волка. — Достаточно! Эрих рывком поднялся и так оглушительно хлопнул по столу, что отшатнулся даже Паульзен. Визг гиен ненадолго стих. Впервые за утро они увидели в нем не забавную калечную зверушку, а прежнего мясника. Эрих улыбнулся, пусть это больше походило на оскал. О, такое отвращение нравилось ему куда больше — оно полнилось страхом, а не насмешками. — Хватит разводить ебаный цирк, — продолжал он, и голос его становился все громче. — Вы взрослые люди, рот ваш… У вас есть хренова туча надуманных причин меня презирать, и это ваше блядское право, но держите язык за зубами! Я все еще старше вас по званию, если это хоть что-то значит в этой сраной дыре. И ты, Ганс, — он обернулся к нему, вперил пылающий праведным гневом взгляд промеж бровей и снова стукнул по столу, — должен сейчас сидеть тише всех, потому что второй выговор аукнется тебе увольнением. А я уж прослежу, чтобы все те уроды, которых ты стегал в обезьяннике, узнали, что ты больше не под защитой значка. Как думаешь, как быстро тебе воткнут перо под ребра? — Ответ: секунда, — поддакнул Паульзен из-за спины. — Я буду первым, кто тебе втащит. — Вернер! — тем же тоном одернул Эрих вновь, и Паульзен крупно вздрогнул. Переведя дыхание, Эрих поправил растрепавшиеся волосы и хотел было сесть, как какому-то умнику достало мозгов шепнуть: — Тяв-тяв. Паульзен взвился быстрее, чем кто-либо успел среагировать. Эрих едва развернулся, чтобы прочитать новую нотацию, как он вдруг вылетел в коридор. Атмосфера всеобщего недоразумения еще секунд пять полнилась оглушительным хлопком входной двери, а после со стороны улицы послышался отчетливейший и ни с чем не сравнимый звук выстрела. И следом на столе тявкнувшего идиота стал пиликанием разрываться электронный ключ от машины. Он выбежал на улицу едва ли не быстрее Паульзена, чуть не снеся того по пути. Из-за распахнутой двери донеслись его собачьи визги: — Какого хера?! Ты… — Вы, — рявкнул Паульзен, развернувшись на низких каблуках рабочих туфель. — Смотрите, с кем разговариваете, патрульный. — Я пожалуюсь! Это… недопустимо! По высыпавшейся в коридор компашки пошел шепоток. Из-за их голов оставшийся на месте Эрих видел, как возвращается обратно трясущийся от бессильной ярости кретин. Судя по свисту с улицы, Паульзен прострелил ему колесо. В любой другой день Эрих всадил бы ему за это подзатыльник, но теперь только улыбался. Его даже не волновало перекошенное от раздражения лицо шефа, когда та наконец соизволила выйти из своего кабинета. Придурок ринулся к ней, будто его дернули за поводок. Толпа отступила по углам. В умственном развитии все они остались на уровне задиристых подростков, однако даже этого хватало, чтобы понять — в выяснении обстоятельств произошедшего дело рано или поздно дойдет до того, с чего все началось. А там уж целый спектр: неуважительные высказывания, притеснения, игнорирование статусной этики и еще целый вагончик на весомый штраф, увольнение или, в худшем случае, на то и другое вместе. Эрих молча прошел к Паульзену. Тот с самодовольным видом гладил вернувшийся на место пистолет и с вызовом глядел кретину в лицо. Тому стоило бы обратить на это внимание, но он слишком был занять задетой честью. А потому едва гневное лицо его сделалось подобострастным, а голос — елейным, когда он обратился к шефу. — Цок-цок, — ухмыльнулся в спину ему Паульзен, и по толпе прокатился смешок. Шеф что-то вида ради громко провозгласила и, жестом подтолкнув вперед обиженного, вновь скрылась за жалюзи. Еще до того, как за ней закрылась дверь, все знали, чем это кончится: сейчас она скажет ему, что колесо в машине пробили хулиганы, а если он захочет это оспорить, то может сдавать значок. Эрих предпочел бы без этого. Такой страх ему был не нужен. — Эрих, — окликнул Паульзен. — Идем. Я купил кофе, попьем в допросной. Он дождался, пока Эрих пройдет к стеклу, и громко, чтобы слышали все расползшиеся по местам трутни, агрессивно провозгласил: — И потрахаемся там! Можете пока обсосать детали, педики латентные! И так громко хлопнул дверью, что заложило уши. Эрих хотел было осадить его в очередной раз, но… передумал. Паульзен, этот разгневанный щенок с горящим взглядом, сумел сотворить невозможное: вызвать в нем одновременно умиление и уважение. Вчера Герман сказал, что Яспер откусит за Эриха уши, но сегодня тот видел — это же вполне был способен сделать и Паульзен. — Прости. Я… Блядь, они все утро про это говорят. — Он всплеснул руками и шумно уселся за небольшой столик напротив окна. — Будто нет тем поинтересней! — Скоро забудут, — успокаивающе улыбнулся Эрих, хотя странное чувство, так и не нашедшее себе определение, еще царапалось за кадыком. — Ты ведь знаешь, как работают здесь сплетни. — Да, но… Тогда они обсуждали не тебя. — Есть разница? — Ты мой друг! И не позволю!.. Мне стоит вынести Энгельманн предупреждение. Это она, карга старая, раструбила утром, что твоя машина всю ночь простояла у дома вампиреныша. Эрих рассмеялся. Скорее нервно, чем искренне, но Паульзен тоже улыбнулся, словно от облегчения. Он не стал говорить ему, что в самом деле оставил там машину, потому что выпил. Так даже забавнее. Казалось, будто они с Яспером, не сговариваясь, решили всеми силами поддерживать миф о партнерстве. Другой момент: Паульзен действительно считал его другом? Всерьез? Если да, то Эрих был готов принять тот отголосок стыда, что всколыхнули в нем его слова. Он рассматривал их отношения с исключительно с точки зрения работы, и все же в последние дни все чаще обращался к мысли, что не прочь звать Паульзена другом. Тоже всерьез. Долгие годы Эрих убеждал себя, что только дистанцирование убережет его от потрясений, но теперь в груди становилось тепло от мысли, что у него есть друзья, а не безликие знакомые — безликие не по собственной воле, а его усилиями. — Как у тебя с Ранией? — спросил Эрих, чтобы перевести тему. Паульзен просиял. — Не считая того, что из-за твоей выходки мне недавно пришлось за ночь прочесть «Анну Каренину», все прекрасно. Меня даже вроде как пригласили в их… э-э, мигрантский кружок. Оказалось, это скорее тайный книжный клуб, но я не возражаю. Правда, там одни женщины, и иногда они смотрят на меня так, будто я в ответе за все преступления мужчин на планете. Я не обижаюсь, конечно. В большинстве своем там беженки и девушки с восточной Европы, я понимаю, откуда у них такое отношение. Паульзен задумчиво развел руками и стал мелкими глотками пить кофе. Эрих смотрел в стекло, туда, где в неосвещенной комнате белел стол для допросов. Он думал, что вспомнит Браухича, но вместо этого из темноты на него глядело бледное лицо Яспера. Под языком странно кольнуло. Эрих понял, что хочет его увидеть. — А еще, — оживился Паульзен, — Рания уговорила Лоди разрешить Эрвину общаться с Кассандрой. — Он рассказывал. — Да? А о том, как был у них дома, не растрепал? У нас это главная сплетня на неделе. Ну, после твоего незапланированного каминг-аута. Паульзен будто бы виновато улыбнулся. Эрих нахмурился. — Он говорил, что они общаются только в церкви. — Сейчас уже нет. Мама сказала, что больше ни за что его туда не пустит. Я тоже запретил. Местный священник — эталонная скотина. Я сходил всего на одну службу, но такое чувство, что побывал в секте. Охренеть, оказывается, как много дерьма происходит в городе вне нашего поля видимости. — Ну, если это и впрямь секта, то до расправ недалеко. А потом можно будет подумать, как их там всех пересажать. Эрих задумчиво хмыкнул и надолго приложился к стаканчику. Паульзен все глядел на него, и глаза его чуть ли не светились в мучительном ожидании. Эрих подразнил его еще с несколько секунд, но после, сжалившись, все же дал отмашку: — Рассказывай уже свою сплетню. — Там пиздец! — Паульзен едва ли не подпрыгнул, подался вперед и радостно затараторил: — У них дома, я имею виду. Эрвин был там пару дней назад, уболтал Клауса, ну, Лоди, что будет помогать Кэсси с информатикой. Не знаю, в курсе ли ты, но он разбирается в ней, как хренов Тьюринг. Неважно. Они сидели в комнате, но ему захотелось в туалет, и Кэсси отправила его в гостевой на первом этаже. А там рядом, как я понял, кабинет Клауса. В общем, он случайно услышал, как они с Мириам ссорятся. Он вдруг притих. Вначале Эрих подумал, что ему нужно перевести дыхание, но виноватый вид разрушил эту теорию. Паульзен словно… стеснялся того, что произошло дальше. — Что? — поторопил Эрих. — Думаю, рассказывать или… Ладно. Я не поддерживаю того, что она говорит, ясно? Мириам злилась из-за тебя. Точнее, из-за нас и тебя. Она не хотела, чтобы Эрвин общался с Кэсси, потому что мы общаемся с тобой. Мол, потворствуем греху и «ввергнем» в него ее дочь. — Кэсси передала мне фенечку с гей-флагом. Он неопределенно фыркнул и поднял руку, где еще болтался браслет. Вчера ночью Яспер в шутку запретил его ему снимать, сказал, что, может, с помощью «гомосексуального излучения» Эрих наконец научится различать цвета; было это аккурат после того, как он назвал горчичную спинку кровати желтой. — Она хорошая девочка, — кивнул Паульзен с улыбкой. — Как я понял, Клаус не отбитый, да и Оити, ее няня, на нее чудно влияет. — Едва он назвал новое в этой истории имя, как лицо его вновь засветилось азартом. — Так во-о-т. Ссора была не только в этом. Мириам кричала на Клауса, потому что думала, что он спит с Оити. Эрвин сказал, что у него даже уши заложило, так он верещала. Мама говорит, что скоро будет скандал — не будь Мириам фанатичкой, уговорила бы мужа прекратить, и дело бы замяли, но с ее потребностью сигналить о грехах… Бургомистру понадобится новый заместитель. — Он облегченно выдохнул. — Ну, что думаешь? — Мы сплетничаем, как секретарши, — усмехнулся Эрих, но, чтобы не разочаровывать Паульзена, прибавил: — Ладно. Это интересно. Спасибо, что поделился. — Это Эрвину спасибо, — радостно отмахнулся Паульзен. — Он так все запомнил. Я, конечно, сказал ему, что сплетничать нехорошо. — Уверен, он тебе безоговорочно поверил. Они оба коротко рассмеялись, и Паульзен стал рассказывать о прошедших свиданиях с Ранией. Эриху же пришлось подгонять под эти рамки ту единственную поездку в Аугсбург; он думал, что Паульзен сочтет это несущественным, но он только мечтательно вздохнул и выразил сожаление, что не родился геем и не сел первым на шею писаке. Эрих снова хохотнул. К Ясперу он зашел после работы, хотя обещал себе, что крыльцом будет заниматься только в выходные. И все же он решил, что ему жизненно необходимо, чтобы кто-нибудь посидел рядом на раскладном шезлонге и поболтал о пенисах. Вид Яспера придал ему сил. Сегодня он выглядел не менее воодушевленным, чем вчера, но Эрих так и не решился расспросить его о причинах столь значимой перемены. Он молча возился с крыльцом, пока Яспер с очевиднейшими намеками рассказывал ему о совсем скоро заканчивающемся сезоне туров по Аммерзее, а после вдруг, сам не контролируя, что говорит, вывалил на него подробности сегодняшнего дня. Он сам не знал, зачем, но… Кажется, ему нужно было, чтобы Яспер повторил все то, что уже сказал Паульзен. Из его уст это звучало более весомо, что ли. И разочарованным Эрих не оказался. — Да я их рот… — все распинался Яспер, крупными шагами пересекая двор то в одну, то в другую сторону. — Стайка ограниченных обезьян, свора блядских шавок. Ты ведь не расстроился? — Он сурово поглядел на Эриха. — Не смей расстраиваться! Он присел на первую постеленную доску из ряда и порывисто взял лицо Эриха в обе ладони. Сделалось жарко. Пальцы взмокли и едва не выпустили гвозди. Вид у Яспера был воинственный. И Эрих солгал бы, скажи, что это не кажется ему сексуальным. — Хочешь, к лету я отравлю их ягодами? — Ягодами? — не понял Эрих. Сейчас он мог думать только о том, что лицо его идеально умещается в вытянутых ладонях. — Я читал о таком у Ширли Джексон. — Яспер задумчиво поглядел куда-то на небо, и в ту секунду стал еще красивее. — Можно смешать сахар с мышьяком и посыпать им ягоды. Они даже не заметят, как передохнут все, как мухи. Ты завалишь расследование, а если и нет, то моя мамаша меня отмажет. Такой удар по своей репутации она уж точно не вынесет. Он шутовски покивал и, неохотно убрав руки, одарил Эриха улыбкой. Тот улыбнулся в ответ, но все же покачал головой: — Мне приятно слышать, что ты готов пойти на убийство ради меня, но давай вернемся к стадии, где ты просто материшься. — Ладно. Но скажи, если такое еще раз случится. Просто… мне пришлось несколько лет прорабатывать всю эту гомофобную херню, что извергали из себя одноклассники. Не хочу, чтобы тебе пришлось идти той же дорогой. — В таком случае надо было остаться в Мюнхене. Или не рассказывать. — Я не буду с тобой спорить. Но жить в шкафу и трястись от каждого подозрения — тоже такой себе выход. Он пригладил ему волосы и поднялся. Фруктовый аромат сменился древесным. Эрих стал возиться со следующей доской. — Эрих, — позвал Яспер, помедлив. — Ты не расстроен? — Я не особо понимаю, что чувствую, — признался Эрих, избегая его взгляда. Не смотря на многие перемены, говорить о собственных чувствах по-прежнему казалось странным. — Не знаю, как надо реагировать. Расстраиваться в таком возрасте кажется глупым. — Брось. Возраст не забирает право на чувства. Какими бы они ни были. Яспер уложил руку ему на шею и чуть постоял так, будто старался поддержать, но не понимал, что еще следует сказать. Эрих благодарно кивнул. В конце концов, он получил именно то, зачем пришел. — Они думают, что я всю ночь провел у тебя, — сказал он после, когда Яспер уже вернулся на шезлонг. — Та старуха, что видела фургоны еще во время следствия по Фризу, разнесла это по всем закоулкам. — Из того дома? — Он обернулся и ткнул пальцем в стройный ряд на соседней улице. — Я вобью тут плакат — вот такой, — что имел ее мать. Он широко развел руки и звонко рассмеялся, когда Эрих чуть не подавился слюной. В тот день он почти закончил с крыльцом, но специально растянул ремонт ступеней, чтобы иметь еще один повод прийти к Ясперу вот так, без особого повода. И пусть Эрих знал, что тот пустит его в любом случае, ему нужно было оправдание для себя самого. Потому что признаться наконец в том, что Яспер ему нравится, он не мог. И даже тот короткий период, что прошел между их встречами, он только и думал, что о нем. А потому едва не снес папки с рабочего места, когда следующим днем увидел в коридоре участка его запакованную в черное пальто вытянутую фигуру с дурацкой шапкой-лягушкой. Вокруг сделалось совсем тихо, будто отключили звук, но Яспер и не заметил; он спокойным шагом прошествовал к столу Эриха и положил перед ним увесистую упаковку с чизкейком и чаем из кафе. — Подумал, что ты опять пропустишь обед, — сказал он с легкой улыбкой, а после, едва Эрих успел хоть как-то отреагировать, приподнял его голову за подбородок и оставил совсем-совсем короткий поцелуй на щетинистой щеке. На следующие две минуты Эрих приклеился к тому месту пальцами. Он не слышал ни всколыхнувший ряды шепот, ни подбадривающую шутку Паульзена. И взгляд его был направлен на обратную сторону крышки, туда, где над шоколадными линиями на ванильном креме маленьким почерком значилось: «Не ягодами, так сплетнями».