О любви и прочих неприятностях

Он снова встретил Яспера у забора. В этот раз тот не курил, а был занят поправлением веточек в букете для Инге, и ушел в это занятие столь глубоко, что едва не уронил цветы, стоило Эриху его окликнуть. После для вида побурчал, пообещал, что обязательно умрет от сердечного приступа, но позже все равно приветливо улыбнулся, случайно отыскав взгляд Эриха. Тот почему-то засмущался. Дверь открыли тут же, едва он успел занести руку для второго удара. Эрих отпрянул от неожиданности и с удивлением уставился на собравшееся в коридоре семейство Паульзенов. Вернер стоял посредине, словно вожак, Инге скромно выглядывала из-за его спины, близнецы шепотом пререкались сбоку, а совсем позади, на лестнице, закатывал глаза недовольный Герман; Артур, по-видимому, еще не вернулся. Яспер вопросительно взглянул на Эриха, но, отыскав в его глазах лишь такой же немой вопрос, натянул приветственную улыбку и заговорил первым. Ему ответила Инге. Эрих неловко втолкнул болтающего Яспера внутрь, прикрыл дверь и стал оглядываться по сторонам, будто был в доме впервые. Сейчас и впрямь так казалось. Не из-за его вида, а из-за переменившейся атмосферы. И Эрих пока не мог точно сказать, в чем именно состоят эти изменения. А потому Герман, устав ждать, решил все прояснить: — Давайте уже, хватить сиськи мять. Вернер! Раз вызвался говорить, не стой столбом. Тот ошарашенно обернулся, будто забыл о существовании деда, закивал и нелепо выпал вперед, словно невидимая рука подтолкнула его в спину. Инге обменялась с притихшим Яспером последними любезностями и выжидательно поглядела сначала на сына, а после и на Эриха. Сделалось неуютно, хотя прежде эффект от ее взгляда был иным. — Эрих, — через силу глубоко вдохнув, начал Паульзен, — и ты, — он с нескрываемым презрением посмотрел на оскалившегося Яспера, — я… Мы хотели бы… — Вернер! — поторопил Герман. — Я пытаюсь! Паульзен раздраженно шикнул и передернул плечами. Герман хотел что-то прибавить, но неожиданно гневный тон сбил с него спесь. Он, разумеется, постарался сделать вид, что это не так, что из этой крохотной сцены именно он вышел победителем, и все же по его заблестевшим от накатившей злости глазам все становилось понятно. — В общем, Эрих… — сделав новый вдох, предпринял вторую попытку Паульзен. — Ты отличный напарник, надежный, я рад, что мы работаем вместе. И я хочу, чтобы ты знал — за эти годы я проникся к тебе настолько, что ничто — ничто! — не может испортить о тебе мнение. Ну, кроме… Кроме моментов, когда ты зовешь какого-то кретина решать дела вместо меня. В остальном — я тверд в своем уважении к тебе. Паульзен весь аж дернулся и стал стремительно бледнеть, словно силы в нем было рассчитано только на этот монолог. Эрих едва сумел сдержать улыбку. Как долго он заучивал текст? И злился ли на себя за то, что даже в него не сумел не привнести толику презрения к Ясперу? — Это что, интервенция? — помедлив, спросил тот и обвел всех взглядом. — Та сучка из кафе все донесла, да? Инге скромно улыбнулась. Герман развел руками, мол, наконец хоть до кого-то дошло. Эрвин с Карлом, взбудораженные такими словами, стали шушукаться громче. Паульзен, полностью проигнорировав реплику Яспера, завершил: — И я готов принять твой выбор. Даже если твой выбор — этот конченный мудак. — Вернер, — тихо одернула Инге и виновато кивнула Ясперу. Тот только хмыкнул. — Ты сказала, что будет лучше, если я все скажу честно, — шепотом затараторил Паульзен, обернувшись к матери, и выглядел в тот момент сущим ребенком. — Что мне делать, врать, что я не ненавижу этого индюка? Выключение белого шума в голове Эриха ознаменовалось громким щелчком, пронесшимся от одного уха к другому. То, что только то было для него смазанным и далеким, обрело краски и полноценные звуки. Он вдруг… вдруг понял, что происходит. Яспер был прав — это интервенция. Сначала тот ком, что поднялся внутри, был принят за раздражение или даже гнев, но совсем скоро Эрих понял — это благодарность. Странное, давно забытое чувство, было столь объемным, что он не сразу его идентифицировал. Сам ком походил скорее на луковицу. За первым слоем, за благодарностью, Эрих отыскал облегчение. Что бы он ни говорил, для него было важно, как отреагируют те, кого он считал единственно родными во всем городе. До третьего слоя он решил пока не добираться. Потому что от одной только мысли об этом в глазах начинало щипать. Эрих уже знал, что там будет. Дурацкая трогательность. — Ты чудо, Вернер. Он отставил самокопания ровно в тот момент, когда Яспер послал Паульзену воздушный поцелуй и стал лукаво поглядывать на заискивающе хихикающих детей. — Пошел… — Паульзен чуть дернулся, но тут же, подтолкнутый матерью под локоть, обратился к Эриху: — Я желаю тебе счастья, с кем бы ты его ни находил. И все же лучше, если… — Вернер, — уже громче оборвала Инге. Он быстро задышал, точно запыхавшаяся собака, и оставил дальнейшие попытки хоть как-то поддеть Яспера. Тот все улыбался, глядя то на близнецов, то на по-прежнему не отошедшего от шока Эриха, и первым решил прервать затянувшуюся неловкую паузу: — А вы что скажете? Он с интересом поглядел на безучастного Германа. Эрих почувствовал, как сжимается нутро. Он чувствовал поддержку от Инге, от Паульзена, даже от Эрвина с Карлом, но от него… От него не веяло презрением, что уже было в плюс, и все же хотелось знать наверняка. — Пусть спит, с кем хочет, — лениво отмахнулся Герман. — А я хочу есть. — Пап! — Инге всплеснула руками и недовольно развернулась. — Это важно, вы же были коллегами. Ты мог бы его поддержать. — Он не сопливый мальчонка, чтоб его поддерживать. Эрих не сдержал фырканья. Даже будь он сопливым мальчонкой, Герман не приложил бы усилий для поддержки. Чуждое ему понятие. Старый пердун. Удивительно, что не так давно Эрих считал его примером. Наверное, разочарование слишком явственно отразилось на его лице, потому что тут же Эрих почувствовал короткое прикосновение к руке. Холодные костлявые пальцы он узнал сразу. Яспер касался его совсем-совсем недолго, даже не поворачивал головы в его сторону, но от этого жеста стало легче. Не смотри на них, как на кукол на витрине, столь большое количества людей, он бы обязательно что-нибудь сказал. И Эриху было достаточно знать, что оно именно так, чтобы почувствовать себя лучше. Герман стал валко спускаться по лестнице, и это послужило намеком. Инге широко, искренне улыбнулась Эриху и, подав отцу забытую у первых ступеней трость, помогла ему дойти до столовой. Яспер вызвался подсобить с разлитием напитков и постарался заболтать, чтобы об Эрихе забылось. Паульзен поколебался немного и напоследок, прежде чем приступить к соревнованию на лучшую помощь матери, порывисто обнял Эриха. Тот чуть качнулся, в удивлении задрал руки и стоял так, заключенный в тесный капкан, несколько секунд, прежде чем решиться уложить ладони Паульзену на спину. Это был первый раз за все годы, когда они обнимались, если не считать Рождество девятилетней давности; тогда Эрих выкроил немного денег и уболтал Германа, чтобы подарить сертификат на целый курс обучения стрельбе, и восторженный Паульзен не отлипал от него добрых пять минут. Сейчас восторг в нем вряд ли бы отыскался, и все же объятия были таким же искренними, как и тогда. Он отошел, что-то невнятно и смущенно пробормотал и, едва не сбитый с ног унесшимся вперед Карлом, скрылся в столовой. В приятном смысле пораженный до глубины души Эрих остался стоять в коридоре и не сразу заметил, что там не один; он уже отвернулся к арке, как в спину долетело неуверенное: — Эрих. — На него во все глаза смотрел раскрасневшийся Эрвин. — Не злись, но я сказал о тебе Кэсси… И она сделала вот это. Наимилейшим образом он на ладошках продемонстрировал ему сплетенный из бисера браслет и робко улыбнулся, когда Эрих, присев на корточки, с готовностью развернул к нему запястье. Еще мгновение, и на его коже переливалась радуга, лишенная голубого цвета. Второй слой стал сползать с луковицы еще активней. В горле противно заклокотало. — Спасибо, — совладав с эмоциями, улыбнулся Эрих. — Очень красиво. Рад, что у вас продвигается. Он чуть потрепал Эрвина по рыжей макушке, и тот вновь зарделся. Глаза его характерно заблестели, взгляд заблуждал, и Эрих вдруг подумал: выглядел ли он так же, когда Яспер сверкал перед ним голым торсом? Или, может, он выглядит так в другие моменты? — Это из-за Вернера, — помедлив, признался Эрвин. — Он поговорил с Ранией, и та уговорила герра Лоди сказать фрау Лоди… Ну, в общем, Кэсси редко выпускают. Но теперь мы видимся перед службой. — Ты ходишь в церковь? Эрих удивленно вскинул брови, и Эрвин смутился еще больше. И все же это смущение было иным. Он стеснялся того, о чем говорил, но не в приятном смысле, не так, как стесняются при разговоре о любимых, а… всерьез, будто речь шла о чем-то крамольном. — Мне там не нравится, — поспешил оправдаться Эрвин, — но фрау Лоди выпускает Кэсси только туда. Она обучается на дому, так что… Приходится терпеть. Ма говорит, чтобы я не слушал, что несет священник, говорит, он лицемер. — Ты знаешь такие умные слова? — Не-а. Но Вернер сказал, что это почти то же самое, что и мудак. — Лучше используй слово «лицемер», ладно? — Эрих рассмеялся вслед за Эрвином Тот покивал, мол, придержется совета. — Что говорит этот священник? — В прошлый раз говорил про тебя. Ну, про таких, как ты… — Эрвин едва не задохнулся: то ли от новой волны стеснения, то ли от возмущения. — Сказал, это смертный грех, что такие люди будут гореть в аду. Не знаю, по мне — глупость. Бог же сказал, что любит всех, и наказал людям любить друг друга. Больший грех — говорить такие вещи, как фрау Лоди. Мне так кажется. А еще так говорит Рания. Он сердобольно свел брови вцепился Эриху в пальцы, когда тот посмурнел и отвел взгляд. Снова, как наяву, он увидел Мириам с ее горделивой осанкой и видом злобной обиженной на весь мир суки. Тогда подобные слова тронули его сильнее. Может, потому что были сказаны напрямую. Может, потому что теперь он не переживал насчет реакции — реакции тех, кто был действительно важен, а не воспринимался безликой массовкой. — Она права. И Вернер прав: священник — мудак. Эрвин снова рассмеялся, а Эрих снова взъерошил ему волосы. После, пустив вперед, отбирать у брата незаконно приватизированное печенье, неспешно вошел в столовую. Инге с важным видом поучала Паульзена, наверное, заприметила его бесполезную возню против Яспера. Тот внимательно слушал, что втолковывает Герман. Эрих ненадолго завис, глядя на их странную компанию. Яспер сидел на его месте, но это не вызывало раздражения. Скорее удивление. Эрих вполне был готов поверить, что однажды Яспер станет общаться с Паульзеном, но с Германом… Он еще немного стоял там, у входа, и до него наконец дошло то, что должно было дойти сразу. Они все подумали, что они пара. Он и Яспер. Блядь… Эрих принял это так легко, как должное, и не сразу заметил подвоха. Но и Яспер тоже сделал вид, что все в порядке. Эрих понимал, что он лишь подыграл им, и все же… Это было приятно: он не стал артачиться, объясняться и приводить причины, почему они никогда не смогут быть парой. Во-первых, сказал бы он, вот так просто не интересно. Где это видано, чтобы главные герои заводили отношения в первых же сериях? А как же два сезона страданий, злобная бывшая, конфликт с родителями? Без классики никуда. Эрих невольно улыбнулся. Они были знакомы всего ничего, и все же голос Яспера воспроизводился в его голове с завидной точностью. Несколькими неделями ранее его бы это жутко взбесило, а теперь вызывало умиление. Как быстро, однако, он переобувался. — Где ты услышал? — первым делом спросил Эрих Паульзена, усаживаясь на бывшее место Яспера. Он решил, что не станет сгонять его с насиженного стула. — От Браухича. Мы столкнулись с ним у Гофмана, он рассказал, как тебя охаяла Лоди. Я сначала не поверил, мало ли, чего сумасшедшая старуха себе выдумала, чтобы казаться набожной, но… В общем, потом оказалось, что все знают. Еще б знать, откуда пошло. — Все… — уцепился Эрих за мысль и нахмурился. — Мэтт занес мне штрудель утром. Вроде даже извинился. — А, ну… Он же вечно брюзжал, что ты отчитываешь подонков только из необходимости. Неудивительно. Паульзен пожал плечами и по настоянию матери занял рот пастой, чтобы не создавать лишнюю неловкость. Эрих думал о соседях. Забавно вышло. Он все хотел поглядеть на их лица, когда они узнают, ради издевки, и теперь ему было несколько совестно за это желание. — Почему ты раньше не говорил? — решилась наконец спросить Инге то, что ее волновало все эти минуты. — Не знаю. — Эрих нахмурился. — Вы не спрашивали. Он дернул плечом и стал наматывать пасту на вилку, когда почувствовал быстрое прикосновение к колену. Яспер глядел на него строго, словно на провинившегося ученика, но голос его звучал вкрадчиво и даже мягко: — В страхе нет ничего постыдного. Если боялся — так и скажи. Он подбадривающе улыбнулся, но Эрих, вместо того, чтобы перенять его миролюбивый настрой, не стал сдерживать обиженное фырканье: — Ну да. Ты-то язык за зубами не держал. Он буквально почувствовал, как устремляется внимание к их парочке. Яспер виновато потупился и убрал руку. Эрих почти пожалел, что не одернул себя. Прохлада его ладони ощущалась через брюки даже приятно. — Это я рассказал, — признался Яспер, чтобы утолить интерес. — Случайно. — Случайно? — вновь фыркнул Эрих. Пора было начинать держать язык за зубами. — Он стеснялся официантку в кафе. Я… вспылил. А она растаскала сплетню по каждому углу. И все ведь поверили! Так что знаешь, Эрих, не такой уж ты и гетеро на вид. Яспер тоже принял обиженный вид и ловко вывернул ногу от атак Эриха. Их короткая война длилась всего ничего, но закончилась полным поражением нападавшего: исхитрившись, Яспер сумел не только уйти от всех его атак, но еще и пару раз больно проехаться каблуком по мыску. — Ты иногда на мальчиков засматривался. Эрих, уже вовсю занятый ужином, едва не выронил вилку, когда голос Германа прорезал тишину. Говорил он тихо, но с неискоренимой старческой хрипотцой, и потому слова его дребезжали в затылке и зубах. — Что? — еле сглотнув, спросил Эрих. — Что? — передразнил Герман. Выглядел он на удивление обыденно: всей рукою опирался на стол, ел на весу, как привык за годы службы, и ни единым мимическим усердием не выдавал никакой эмоции, кроме абсолютного равнодушия. Это должно было успокоить, но Эрих только больше разнервничался. Яспер снова пихнул его по ноге, только в этот раз не мести ради, а в знак поддержки. — В участке, говорю, часто смотрел на пацанов этим своим… глуповатым взглядом. Я все хотел поддеть, да шутку смешную так и не придумал. Герман издевательски усмехнулся и, зажав меж трясущихся от тремора пальцев тарелку, свободной рукой потянулся за стаканом. Внимание, обращенное им на Эриха, быстро рассеялось. Казалось даже, что он и вовсе забыл, что говорил и кому. Неприятное ощущение. Оно напоминало Эриху отца в той стадии его болезни, когда сказанное ускользало от него через секунду и он все спрашивал и спрашивал одно и то же. — Ты знал?! — Разумеется, знал, Эрих, я же не идиот. Герман поглядел на него так, будто идиотом был как раз он. Стало неприятно. Настолько, что чувство это забило собою все сильнее раскрывающуюся луковицу. Так что Эрих не разозлился. Даже наоборот — порадовался, что ненадолго может отставить накатывающие эмоции. Он смотрел на Германа в ожидании. Как он себя выдал? У него тоже был канал, наподобие того, что обнаружился у них с Яспером? Или это было магическое провиденье? Или Герман как-то прочел все те письма, что Эрих писал Винсенту? Или отыскал архивированные данные с удаленных профилей в соцсетях, если такое вообще возможно в этот сраный двадцать первый век? Или… — Понял, когда мужики стриптизерш на юбилей заказали, а ты ни на сиськи, ни на жопу не посмотрел, все мялся в углу, как девственник, — прервал его размышления Герман и меланхолично пожал плечами. — Пап! — возмутилась Инге, подбородком указывая в сторону близнецов. — Что? Тот, постарше, уже влюбился, недалеко ему до таких подробностей. И пусть лучше тут узнает, чем потом в подворотне наслушается. — Это я старше! — тут же поправил Карл. — На целых три минуты! — Я вас не различаю, мальчик. Мне без разницы. Инге принялась что-то крайне сердито и мало разборчиво бормотать, а Герман медленно и спокойно жевал еду. Паульзен глядел на Эриха так, будто хотел извиниться за деда. Эрвин с Карлом ожидаемо спорили, кто на самом деле старше и влияет ли это хоть на что-то. Яспер сосредоточенно что-то клацал в телефоне так, чтобы экран не было видно. Эрих сначала старался подсмотреть, но после крайне болезненного пинка по икре решил, что он добропорядочный человек, и вернулся к тарелке. — И ты не женат, — прежним тоном продолжил Герман, когда Инге успокоилась. — Хотя вечно возишься с детьми. У меня были иные подозрения на твой счет, но это забудь, я много чего плохого думаю из-за работы. Так что не зацикливайся. И не мешай пацаненку за тобой приглядывать, но за тебя уши откусит и глазом не моргнет. Он, кажется, улыбнулся, но Эрих не мог в это поверить. Вместо этого смотрел на заалевшие щеки Яспера. Сказал ли это Герман лишь потому, что думал, будто они пара, или потому, что знал, что именно так Яспер и поступит? — Достаточно поддержал? — чуть ли не нараспев елейным голосом обратился Герман к Инге и так исказил лицо в подобострастии, что перестал походить на себя. Паульзен тихо хихикнул в кулак. — Да, — тем же тоном ответила Инге, и теперь рассмеялся уже Эрих. — Это он за мной приглядывает? — спросил он после, не сдержав порыв задетой чести. — Я не буду продолжать этот разговор, — отрезал Герман. — Ешь. — Мне не нравятся уши, это долго и кроваво, — вместо него ответил Яспер, жеманным жестом утерев рот салфеткой. — Легче сломать кадык. Вот так. Он продемонстрировал короткий прием, и таращащийся на него во все глаза Эрвин попытался повторить. Карл тут же зафыркал и стал уверять, что, вообще-то, он умеет лучше и точно знает, как надо. — Это я за тобой приглядываю, — шикнул Эрих. — Как скажете, господин комиссар. Яспер невинно похлопал ресницами, обменялся кивками с невольно прыснувшим со смеху Паульзеном и заулыбавшейся Инге и стал глотать облепиховый чай, глядя на Эриха поверх бортика. Срочным образом захотелось стукнуть по дну чашки. После Яспер стал болтать о концерте, об Аугсбурге, о погоде и еще о тонне разной бесполезной херни, расслабляющей мозг неинформативностью. Эрих медлительно жевал, изредка поддакивал, и вскоре тягостное ощущение оставило его. Он все еще чувствовал дурацкий трепет, ком в горле никуда не пропал и по-прежнему давил на гланды и кадык, но неловкость, смущение и желание свернуться в невидимый ком более не царапались изнутри. Пожалуй, Эрих был даже рад, что принял приглашение. Он слушал от Инге, как продвигается работа Артура, когда Герман вдруг склонился совсем близко к Ясперу, что-то ему неразборчиво пробормотал и стал подниматься. Яспер хотел было подать ему руку, но, осаженный взглядом, послушно дождался нужной минуты на месте, а затем, тихо извинившись, вышел вслед за Германом в коридор. Через полминуты из дальней части дома раздался характерный хлопок, и стало ясно — оба они зашли в кабинет. — Он пошел выдавать ему инструкцию на тебя? — постарался отшутиться Паульзен, хотя удивлен был не меньше. — Он хотел поговорить с ним еще до слухов, — поправила Инге. — Что-то насчет той книги. — Он ее прочел? — удивился Эрих. — Не знаю. По крайней мере, я видела ее у него в кабинете, когда убиралась. Обычно папа не хранит то, что не собирается дочитывать, так что, полагаю, он все же прочел. Эрих задумчиво нахмурился. Он не сказал бы, что Герман охоч до подобной литературы, да и ее творцы воспринимались им крайне скептично. И все же к Ясперу он относился в своей манере тепло — и не только из-за того, что тот якобы был парой Эриха. Занимательно… Они вернулись через добрых полчаса, когда Эрих уже обувался в твердой уверенности, что бросит Яспера здесь, если он не выйдет сию минуту. Может, угрозы дошли до него по каналу, потому что в то же мгновение дверь снова хлопнула, и Яспер, чуть шатаясь, выплыл в коридор. Герман остался стоять у лестницы. — Вы что, пили? — возмутилась Инге, учуяв стойкий запах коньяка. — Совсем немного, — улыбнулся Яспер и оперся на Эриха, чтобы не упасть, завязывая кроссовки. Судя по стойкости алкогольного душка, его «немного» было наглейшей ложью. Эриху стало чуть обидно. Герман никогда не поил его коньяком. — Что вы там делали? — спросил он уже в машине. Вид у Яспера сделался виноватым. — Говорили о «Погребенном», — помедлив, ответил он. И пусть ответ был крайне расплывчатым, фальши Эрих в нем не уловил. — И все? — Да. Точнее… После он налил коньяка — чертовски хорошего, стоит признать… — Яспер тяжко вздохнул. Ему определенно хотелось, чтобы Эрих сказал ему, что этого достаточно. — И мы еще немного побеседовали о «Черном кресте», — прибавил он, когда атмосфера стала совсем неприятной. — И зачем? Зачем Герману болтать с тобой о деле хрен пойми какой давности? — Эрих… Я не могу сказать. Хотел бы, но не могу. Я обещал. Яспер жалобно изломил брови и быстро, словно стеснялся, коснулся его колена. Эрих недовольно пожевал губу. С одной стороны, ему было жутко интересно, о чем таком мог разговаривать Герман с, в сути, незнакомцем. С другой — он был впечатлен выдержке Яспера. Прежде он казался ему страшным сном разведки. Они не говорили о том, в каком свете предстали перед Паульзенами, не говорили и о слухах, нашедших источник в Яспере. Словно сговорившись, они оба решили, что это все неважно. И Эрих был даже рад; ему хотелось оставить все это, жить дальше привычным укладом и по возможности не обращать внимания на психичек вроде Мириам Лоди. В каком-то смысле, думал он, это даже делает ему честь — всеобщая мысль о том, что он встречается с Яспером. Тот молод, богат и, стоит сказать, чертовски красив. В иной другой реальности у Эриха не было бы шансов. Он привычно припарковался у дома Яспера и ненадолго заглушил мотор, хотя в том не было потребности. Яспер сидел, не шелохнувшись, и это напомнило тот вечер, когда он утянул его в дом. Эрих дернул плечом. Никогда бы не подумал, что случайный секс с красавчиком может стать столь неприятным воспоминанием. — Хочешь зайти? — спросил Яспер шутливо. — У меня есть еще бутылочка отличного вина. Из Франции. Покупал, чтобы отпраздновать завершение книги, но бросил ее на половине. Незачем сокровищу пылиться, а? И Эрих зашел, из последних сил убеждая себя, что сделал то только зачем, чтобы Яспер не превращался в закоренелого алкоголика; пить одному, говорил себе Эрих, это короткий путь, а Яспер бы наверняка вылакал всю ту бутылку в одиночку, не составь он ему компанию. Вино и впрямь было хорошим, в меру сладким и в меру терпким. Эрих едва ли не залпом проглотил два бокала, и раздосадованный таким кощунством Яспер стал учить его выпивать правильно. А когда Эриху надоело доказывать ему, что невозможно чувствовать одновременно и вкус дерева, и вкус жасмина, он разобиделся и чуть ли не силком утащил его на второй этаж, чтобы занялся он тем, к чему был приучен — возней с деревяшками. — А на чем ты спал до этого? — с пьяным удивлением протянул Эрих, подкручивая ножки кровати. — На матрасе, — хмыкнул Яспер. — Я как-то с месяца два жил в Японии, там все так делают. Это удобно, если привыкнуть. — Да и в лесу жить удобно, если привыкнуть, — передразнил Эрих. — Ты так и будешь руки в сторонке заламывать? Помочь не хочешь? — Я посажу заносу и умру. — Здесь все зашкурено, умник. Бери рейки и займись делом. Эрих думал, что Яспер станет жаловаться, но вместо этого он с вполне довольным видом взялся ему помогать. И оказался на удивление не безнадежным в том, что касалось кроватей и тумбочек. Вторые он еще не распаковывал и явно планировал оставить на потом, но вошедший в мужицкий раж Эрих, приметив коробки в углу, настоял на немедленной сборке. И так только что полупустая спальня заполнилась мебелью — такой же глупой и цветастой, как на первом этаже, но на это Эрих уже не хотел бузить; он в целом привык, что Яспер вылитый подросток в том, что касается стиля. В этот раз опьянение действовало на Яспера иначе: он не казался полумертвым, не огрызался, даже наоборот, старался шутить. Не в том привычном Эриху смысле, не разводить клоунаду, а именно что шутить. И это казалось и милым, и странным. Такую его ипостась Эрих еще не видел, но она ему определенно нравилась. Этот Яспер был… манким, летящим, одновременно котом разыгравшимся и котом ленивым. Эрих не смог бы описать точнее. Но зато знал, что из всех личин Яспера-Януса отныне это — его любимая. — Не прыгай на кровать от радости, а то сломаешь, — наказал он ему, выходя из дома. На крыльце едва не споткнулся. — И не пей больше. — Да, пап. Яспер широко улыбнулся ему, привалившись к косяку. Эрих сделал то же в ответ. Подсвеченный по точеному контуру теплым светом Яспер казался сказочным персонажем. Едва удалось отвести взгляд. — Эрих, — окликнул он его уже у калитки, — спасибо. — А, брось, в кровати нет ничего сложного. Дел на пять минут, если руки не из задницы. — Я не про кровать. — Про тумбочки? Яспер рассмеялся, и Эрих почувствовал, как краснеет. Сообразительности опьянение ему не прибавляло. — Да, про тумбочки. — Яспер последний раз хохотнул и уже серьезней прибавил: — Иди аккуратно, ладно? И… можешь что-нибудь написать, как дойдешь. Я переживаю. — Конечно… мам. Он снова рассмеялся и еще долго стоял на крыльце, глядя, как чуть пошатывающийся Эрих, виновато огладив на прощание машину, вышагивает по улице. Он все думал об ужине, о Яспере, о его кровати и об этих проклятых тумбочках, а потому даже не заметил, как оказался в постели. А на потолке по-прежнему мелькали картинки, необычного, но чертовски приятного дня.