О любви и прочих неприятностях

Эрих все-таки купил те чертовы билеты на Аммерзее, даже выкроил пару выходных, чтобы съездить туда и обратно без спешки. Убедил себя, что делает это исключительно в дружеском жесте и почти в это поверил. А потом оказалось, что самое сложное — это пригласить Яспера, а не засунуть язык в задницу и молча глазеть на него в ожидании чуда. — Ты злишься из-за того случая в участке? — спросил он смущенно, когда Эрих в третий раз открыл рот, но не смог выдавить из себя и звука. — Я подумал, будет забавно… — Нет. Я… Было забавно. Эрих убедительности ради кивнул. Яспер повторил, но брови его еще сильнее накренились к переносице. Стало стыдно, что он заставляет его нервничать. — Ты… — неуверенно начал Эрих, отросшими ногтями со всей силы впившись себе же в ладонь. Он решил, что не ослабит хватку, пока не произнесет нужное. — Ты, кажется, говорил что-то насчет Аммерзее… — Да. — Яспер оживился. — Сейчас уже похолодало, но они продлили сезон этом году, наверное, из-за прошлогодних убытков из-за вируса. А что? — Я… — Кожа под ногтями пылала. — Ты бы… Ну… — Ты хочешь меня туда пригласить? — догадался Яспер и подбадривающе улыбнулся. Эрих разозлился — на себя, потому что считал постыдным с его возрастом и опытом вот так робеть. То, что он уже давно не практиковался во всей этой романтичной херне, было не в счет. — Да. Я купил билеты, если хочешь… — Хочу. Яспер вновь улыбнулся и заинтересованно подался вперед, когда Эрих потянулся к телефону за подробностями. Он не стал подтрунивать над ним и даже никак не прокомментировал такой жест. Может, боялся спугнуть. Может, сам был смущен не меньше. В день поездки, когда Эрих едва уговорил себя не накатывать стопку для храбрости, Яспер вновь включил в машине его любимую группу, помолчал приличия ради до самого выезда из города и принялся болтать о ерунде. А Эрих, то и дело поглядывающий на его озорно бегающие глаза через зеркало заднего вида, все думал о том, как крепко в него въелась та перемена; Яспер был по обыкновению весел, но ни циркачества, ни показушничества в этой веселости не наблюдалось. Приятно было смотреть на него такого. Эрих сравнил бы это с раскрывшейся розой: та и так красива, даже когда лепестки плотно прилегают друг другу, да и пахнет так же, но когда бутон распускается… А еще, думал он, Яспер такой же колючий, как эта самая роза; выберешь неправильный подход и поранишься. Он тихо хмыкнул. Последний раз такие рассуждения посещали его еще в Мюнхене. И хотелось бы думать, что вернулись они лишь потому, что тот с каждым минувшим километром становился все ближе. Эрих старался об этом не думать, хотя знакомые картинки уже мелькали перед глазами. В голову лезло прошлое. Мама, Винсент, теперь такая далекая бурная жизнь — почти такая же противная, как и жизнь меланхоличная. Интересно, жила ли мама в прежней квартире? Если да, то сохранила ли она комнату Эриха такой, какой он ее оставил десять лет назад? А Винсент?.. Все же пошел переучиваться или забросил эту идею ради хорошей работы? Глупо, но Эриху хотелось бы знать, какую специальность он взял. В тот последний год, что они встречались, он выбирал между юридическим и экономическим. Если Яспер и заметил его задумчивость, то говорить об этом разумно не стал. Просто подождал, пока Эрих станет хотя бы чуть менее печальным, и завел диалог о последних новостях в мире. Удивительно, но при всем неразнообразии выбора каналов, почасту ограничивающихся спортивным и новостным, Эрих не был в курсе и половины из всего им сказанного. Парковаться пришлось в отдалении и после идти пешком по проселочной дороге, поросшей по бокам кустарниками. Ясперу понравилось. Эрих едва не порвал штанину о колючки. Недовольства он не высказал — решил не портить монолог о близости природы, красоте мира и прочего либерального дерьма. Издали корабль показался ему небольшим, но чем ближе он становился, тем больше напоминал дом. Эрих, конечно, видел картинку на сайте, но ему думалось, что это будет нечто вроде средней яхты… И его неприятное удивление было вызвано не столько несоответствием размеров, сколько возможным количеством людей, которое судно готово в себя вместить. — Представь, как тут будет круто к вечеру, — воодушевленно сказал Яспер, указывая на распростершийся вдали город. Если верить карте маршрута, через несколько часов он должен стать еще ближе, а значит во все быстрее опускающейся осенней темноте огни его будут сиять ярче прежнего. Эрих поглядел на небо; оно уже делалось кобальтовым. Солнце напоминало вываренный яичный желток, и даже Яспер стянул очки на макушку. Он еще немного щурился, избегая ярких ламп, но природа больше не доставляла ему дискомфорта. Повинуясь стадному инстинкту, первым делом они отправились в небольшой ресторанчик на первой палубе. В углу, на невысоком подъеме импровизированной сцены, играл скромный живой оркестр. Через прикрытые бежевыми шторами лишенные стекол окна поддувал чуть прохладный влажный воздух. Столов было совсем немного, и Эрих выдохнул. Выходит, корабль работал на качество, а не количество. Яспер упросил его сесть у окна, уверив, что он не восприимчив к сквозняку, и стал то и дело тыкать пальцем в здание на горизонте. Эрих только улыбался. Это казалось ему милым — оживленный Яспер, среди однотипных строений выискивающий те, что значат для него хоть что-то. Как странно… Месяц назад он был уверен, что отрежет себе уши, если тот будет болтать дольше пяти минут. Корабль медленно тронулся. Вокруг стало оживленно: заговорили посетители, засуетились официанты, оркестр заиграл громче, чтобы перебить непривлекательный шум мотора, и Эрих вдруг неожиданно для себя распознал композицию — играли упрощенную аранжировку Огинского. Странное открытие. Эриху казалось, что он чертовски невосприимчив к такому роду искусств и все с ними связанное проходит мимо него. Однако теперь он явственно вспомнил, как в далеком юношестве ходил с мамой в симфонические залы и даже не засыпал там на десятой минуте концерта. Как… ново. Эрих был уверен, что все детство только и занимался тем, что вынужденно бил кому-то лица. — Ты знаешь, что за мелодия? — обратился Эрих к Ясперу, так и не сумев унять противный зуд в виске. Ему срочно нужно было узнать, прав ли он в своей догадке. — А? — Яспер с удивлением отвернулся от окна. Интерес Эриха к музыке стал открытием и для него. — Это полонез №1, часто в детстве слушал. У меня была пластинка, сборник сочинений польских музыкантов, от бабушки. — Она была полячкой? — Не знаю. Может, беглой коммунисткой или еврейкой. Я ее не застал, а мать никогда о ней не говорила. — Ты не похож на еврея. — Почему? — Яспер нахохлился и повернулся в профиль. — Я ушлый и у меня большой нос. Он кончиком пальца изящно обвел его по контуру и, бросив короткий взгляд на переглянувшуюся парочку за соседним столиком, с театральным вздохом сказал: — Ну вот, теперь меня отменят в «Твиттере». — Скажи, что у тебя есть друзья-евреи. Я слышал, так можно от любых обвинений отделаться. — У меня есть только один друг, и он полицейский. А такое в современном обществе скорее позорно. Яспер по-детски хмыкнул и принялся листать меню. А Эрих еще мгновение сидел в прострации. Было одновременно и чертовски приятно, и обидно. Яспер считал его другом. Это мило. Эрих хотел, чтобы он считал его симпатичным парнем. Это странно. Что побеждало в этой борьбе, он пока не решил. — Так тебе… — заложив палец меж страниц, протянул Яспер. — Тебе нравится музыка? Ну, такая, классическая? — Вроде, — неуверенно кивнул Эрих. — Я даже… даже одно время хотел научиться играть на пианино, чтобы… Ладно. Глупость. Он криво улыбнулся и усиленно стал вглядываться в ничего не значащие строчки с заумными названиями. Это было так давно, что уже казалось неправдой. И все же меж ребер приятно закололо, а пальцы чуть дрогнули, стоило вспомнить, как еще в младшей школе Эрих уболтал соседку давать ему небольшие уроки взамен на помощь по дому. В те дни, когда Эрих узнал о ее таланте, она давно и серьезно болела, была прикована к инвалидной коляске и считала за радость, если удавалось скопить сил для поездки в магазин. Эрих вспомнил о ее недуге много позже, когда подрос, потому что тогда, в детстве, чужие отличия казались несущественными. Он даже не понял, почему она умерла, но был так потрясен, что забросил обучение на долгие годы, а потом… Потом было как-то не до этого. — Эй! — возмутился Яспер. — Это не глупость. Наоборот — чудно, что ты тяготеешь к подобному. К тому же, мы уже выяснили, что ты романтичный персонаж. И даже больше не пахнешь кошатиной! Рассмеявшись, он ловко увернулся от пинка под столом и вдруг посерьезнел. Эрих неловким жестом подозвал официанта. Он отвык бывать в подобных местах и теперь опасался, что его выпнут, сочтя за деревенщину. — Почему не научился? — спросил Яспер, дождавшись, пока Эрих отыщет в меню хоть что-то знакомое. Ответ отыскался сразу, но Эрих долго не решался его озвучить, все мялся, глядя в спину уходящему официанту. Яспер терпеливо молчал и крутил кольцо на указательном пальце — глупое такое, зеленое, с лягушачьей мордой. В порыве подкатившего раздражения хотелось поддеть его за это, но Эрих сдержался. — Винсент сказал… — нерешительно начал он. — Сказал, это выглядит убого: огромный медведь с пистолетом за поясом и бабские клавиши. — Ага… — Яспер нахмурился. Его смазливому лицу это категорически не шло. — Винсент мудак. — Он прав. Эрих передернул плечами. Разговор этот пришелся на тот момент их с Винсентом отношений, когда от скуки они стали искать совместные курсы. Эрих с порога накидал интересующие его варианты, вроде гольфа, литературы и музицирования, но все они были забракованы. Впрочем, вполне справедливо. Читать Эриху было почасту лень, за пианино он бы смотрелся глупо, а гольф… Какой толк от гольфа? Это даже не настоящий спорт. Винсент сказал, что им лучше заняться футболом или вроде того. Правда, через месяц Эрих вывихнул лодыжку, и он стал ходить на него один. — …Ясно. Выражение лица Яспера сделалось странным. Он будто испытывал жалость и отвращение одновременно, а в глазах отчего-то плескалась печаль. Это бесило. Он смотрел на него, будто на ребенка в пике максимализма. — Что? — фыркнул Эрих. — Ты очень хотел? — Да. Не знаю. Наверное, да. Он нервно отмахнулся и уставился на город. Небо к тому времени стало еще темнее, и там, вдали, зажглись первые фонари. Только что серый берег засиял, словно гирлянда на рождественской елке. — Хочешь, я присмотрю билеты на какой-нибудь вечер Моцарта? — осторожно спросил Яспер. Он явно пытался сдерживать то, что чувствовал на самом деле, чтобы не ссориться. — Купим тебе пижонский костюм, с видом важной курицы посидим в первых рядах, потом такие же важные поедем домой, мол, социальная верхушка на культурном отдыхе. Он начинал ерничать. И мысль об этом будто бы разбудила Эриха. Он не хотел, чтобы это импровизированное свидание, оно же обыкновенная дружеская встреча и не более, скатывалось в подобное. Так что он перестал делать вид, что в самом деле интересуется пейзажем, и постарался выглядеть более благодушно. — Ты уже подыскиваешь билеты на «Eisbrecher». И уж лучше я буду пьяным быдлом с перегаром и помятостями на лице от рейва, чем «социальной верхушкой». — Романтичный герой отрицает свою романтичность… — театрально вздохнул он и жеманно уложил щеку на ладонь. — Яспер! Он одернул его, словно полезшего к цветам кота, и Яспер ехидно захихикал. О былой неловкости было позабыто. Эрих, пусть не с первой попытки, но выкинул Винсента из головы. В ожидании еды Яспер все же вытряс из него прочие подробности про хобби, сказал, мол, хочет послушать, чем на самом деле интересуются мрачные полицейские из маленьких городов. Эрих побурчал, но увиливать не стал. Только подробности о Винсенте решил опустить. Ему отчего-то становилось тошно, когда Яспер о нем заговаривал. — И что ты читал последним? — спросил тот, когда Эрих упомянул интерес к книгам. Вовремя подошедший официант дал небольшую фору, чтобы придумать более-менее правдоподобный ответ. — …«Анну Каренину», — помедлив, ответил Эрих, и Яспер удивленно вскинул брови. — Ого. А как тебе сцена с убийством Вронского? Кроваво, да? — Он с прищуром вгляделся в его лицо и цокнул. — Эрих, ты не читал. Я не идиот. А вот ты — да. Что ты такого там почитывал на досуге, что стесняешься сказать? «Пятьдесят оттенков», фанфики? Я не осужу, знаешь ли. У меня половина библиотеки состоит из исекаев. — Из чего? — Из буквально дерьма литературного мира. И мне не стыдно, что оно мне нравится! За что стыдно тебе? Эрих осекся. Надо было говорить сразу, а не подводить к такой формулировке. После нее его ответ станет в сто раз хуже… А он и так был зол на себя, что завел этот разговор. — Я… — нерешительно заговорил он, когда взгляд Яспера сделался совсем уж мрачным, — читал твои книги. Две. С половиной. Закончил на той, где богатый хрыч приезжает в маленький город и мешает всем жить. — Я писал такое? — Яспер выпучил глаза, а потом вдруг вздрогнул всем телом. — О… Та книга. Это первая, брось ее, она отвратительна, я тогда еще толком не понимал, как и что надо делать. А еще наивный семнадцатилетний Яспер думал, что суровые мужики влюбляются в пижонов ровно так, как-то описано в этой… в этом тексте. Он закашлялся, в два глотка проглотил целый стакан сока и стал ворошить севиче из тунца. Теперь настала очередь Эриха вращать глазами. — Ты написал ее в семнадцать? — Ну да. — Яспер развел руками, будто хотел оправдаться. — Помню, весь черновик был у меня на задних сторонах школьных листков. Можно даже отследить закономерность, какие уроки нравились мне меньше всего. Эрих пораженно хмыкнул. В большей мере его удивление базировалось на том, что он все же читал ту книгу и искренне думал, что Яспер написал ее совсем недавно. Да, та была чуть наивной, но уж точно не походила на творчество юнца. Не языком, по крайней мере. Что до других его книг… Эрих прочел за ночь каждую. Он буквально проваливался в те миры, что рисовал Яспер на страницах, и не замечал, как за окном начинал брезжить рассвет. Во время прочтения первой книги это казалось стыдным, но вскоре стало плевать. Эрих отпустил стереотип, что мужчинам, как он, стыдно увлекаться подобной литературой, и позволил тому Ясперу, новому и удивительному, взять себя за руку и увести во вселенную красочных фантазий. И теперь Эрих был готов влепить ему пощечину за то, как он относился к собственным детищам. Он доказывал ему это целых десять минут, позабыв о стынущем на тарелке морковном торте. И даже щекочущий обоняние запах крема из фиников не смог сбить его с пути новоявленного фаната. Яспер ярче и ярче заливался краской с каждым новым словом и все реже пытался отбрехиваться, что в самом деле середнячок, не делает ничего выдающегося и прочие глупости. И все же, несмотря на смущение, было кристально ясно — ему до чертиков приятно. А если так, то Эриху было приятно тоже. После они обсудили и другие его попытки найти хобби, и теперь краснел уже Эрих. Потому что с каждым разом, когда очередная его история заканчивалась на имени Винсента, Яспер закатывал глаза все активнее. — А как ты?.. — закончив, несмело спросил Эрих. — Что? — не понял Яспер. — Начал? — Да. Я просто… Мне интересно, как это появляется. Ты ведь не мог просто… захотеть писать. — Ты ведь захотел играть на пианино и в гольф? — Он улыбнулся, но тень задумчивости легла ему на лицо. — Ну ладно, это было от скуки. Матери часто дома не было в детстве, няня больше возилась с Вольфом, а я… У меня была книжка, большая такая, с красивыми динозаврами; я смотрел на них, иногда часами, правда, просто сидел, смотрел и думал, какими бы людьми они были, были бы у них отношения и все такое прочее. Потом нам подарили компьютеры, и я стал что-то карябать там, а не в уме. Я не писал рассказы, просто начинал вываливать то, что было в голове. Выходило отвратительно, к тому же я никогда не заканчивал. А затем, в четырнадцать, я влюбился в Колина Ферта и… писал фанфик. Щеки его вновь зарделись. Эрих стоически сдержал смешок и, сам того не осознавая, в знак поддержки коснулся лежащей у тарелки руки Яспера. Тот раскраснелся еще больше. — Тогда еще такого слова не знал, — продолжал он, — но выдумал целую вселенную и пытался в ней существовать. Было забавно. Хотя теперь меня жутко корежит, когда я нахожу хотя бы обрывки тех работ. Он сдержанно рассмеялся и чуть шевельнул ладонью, будто хотел, чтобы Эрих снова коснулся ее пальцами. Когда намек разбился о стену разбуженного аппетита, Яспер вдруг сломавшимся голосом произнес: — Помню, у меня была идея… Там одинокий подросток находит себе друзей, сбегает от семьи, где отец обращает внимание только на второго ребенка, путешествует, а потом оказывается, что он все это выдумал, запихнул в книгу и застрелился от одиночества. В этот раз его улыбка был печальной. Эрих оторвал взгляд от тарелки и с неприятным удивлением поглядел в его потемневшие глаза. Яспер жалел, что вспомнил, но еще больше жалел, что не сдержал язык за зубами. В этот раз намек Эриху не требовался. Он полностью уложил ладонь поверх его руки и сидел так до тех пор, пока темная туча над его головой не развеялась. — Почему не написал? — поинтересовался он позже, потому что знал — Яспер этого хочет. То пресловутое спроси, появившееся в его голове в их вторую встречу, теперь казалось ему даром, а не проклятьем. — Я сбегаю туда, в книги. Поэтому не могу писать то, что меня морально добивает. Один из психотерапевтов сказал, что это эгоистично. Кажется, после этого я впервые занюхал. Не могу сказать точно. Яспер оттянул языком щеку и тут же мотнул головой, сбрасывая с себя этот морок. Эрих посильнее сжал его руку и снова взялся за еду. Грусть сбавила обороты, и ее место заняло пока необъяснимое смущение. — Я хотел… — Яспер поерзал и стал кусать губы так, что те налились краской, словно бы подведенные помадой. — Раз уж мы… Спасибо. Вот, я хотел сказать «спасибо». Он покивал и прежним жестом влил в себя новый стакан. Эрих оторопел: — За что? — За тебя! — Яспер легонько пихнул его ногой. — После… Когда ты согласился поехать со мной на концерт, я… Как пробка из бутылки выскочила, понимаешь? — Нет. — Я начал писать. — Он стеснительно улыбнулся и чуть понизил голос, будто боялся, что такими словами спугнет хрупкое вдохновение. — Немного. Скорее всего, все пойдет в топку, но… Я столько не писал, что разучился, так что теперь воспринимаю это как тренировку. Так вот. Спасибо. Ты теперь моя муза. — Не думаю, что это зависело от меня. — Не знаю. Но хочу в это верить. Яспер пожал плечами, вновь улыбнулся, в этот раз расползшемуся по скулам Эриха румянцу. Потребовалось несколько секунд, чтобы вернуться к реальности. Это были просто слова, но Эриха они… взбодрили, что ли. Внутри сделалось тепло. Не только от чувства собственной важности, но еще и из-за этого придурка. Черт. Ему хотелось его обнять. Глупое въедливое желание. Надо было срочно заесть его тортом. Они вышли на палубу, когда окончательно стемнело. На самом корабле зажглась подсветка, а далекие берега пылали окнами высоких зданий и фарами машин. Эрих стоял, привалившись к ограждению и подставляя лицо прохладному воздуху, и вглядывался в никуда. Яспер молча ютился рядом, и от его тела, придвинутого так близко, что иногда выходило коснуться бедром, шло тепло. Внутри снова начала распускаться луковица. — Как много тут людей, — с сарказмом протянул Яспер, оглянувшись. Эрих удивленно проморгался. И впрямь — на палубу вышло совсем немного пар, прочие остались в ресторане, и оттуда вместе с музыкой то и дело доносились невнятные обрывки разговоров. — Зато здесь спокойно, — хмыкнул он следом. — Да, но ты находишь смешным то, как люди едут хрен знает куда, чтобы просто поесть? — Они разговаривают, — поправил Эрих. — Это важнее. — Можно поговорить и дома на кухне. — Раз так, то почему ты уговаривал меня съездить именно сюда? — Это другое. — Да-да. — Да! — Он пихну его плечом. — Ты… Там ты не такой, в городе. То есть, тот Эрих мне тоже нравится, в его мрачности есть сексуальность и он жутко красивый, когда чинит крыльцо, но… Местный Эрих мне больше по душе. Он разговаривает и берет меня за руку. Яспер робко улыбнулся, когда Эрих перевел на него взгляд. Внизу живота сделалось тесно и туго. В полутьме Яспер казался еще белее, и глаза его, снова кошачьи, симпатично поблескивали в свете далеких огней. — Это не свидание, — зачем-то ляпнул Эрих, но так и не сумел заставить себя отвернуться. — Ладно. Это как-то меняет то, что я сказал? — Не надумывай себе лишнего. Эрих постарался придать себе суровый вид, хотя выглядел, пожалуй, скорее комично. Яспер потупился, кивнул и тоже стал глядеть в сторону берега. Хотелось влепить себе подзатыльник. — Тебе не холодно? — спросил Эрих, не найдя иной темы. Воздух казался ему раскаленным от неловкости. — Нет. Прохладно немного, но не критично. Яспер помолчал, вгляделся в его поникшее лицо и, просветлев, закачал головой: — Хотя… Нет, знаешь, все же холодно. И сквозняк еще этот… Вся спина промерзла. Он покивал для надежности и с охотой выпрямился, когда Эрих начал стаскивать пиджак. Он помог его надеть, даже поправил лацканы, а после, убирая руку, наткнулся ею на не вовремя поднятую ладонь Яспера. Секундная заминка, щелчок в висках, и Эрих обнаружил, что вцепился в нее так, будто от этого зависела его жизнь. Он с трудом сглотнул. От вида Яспера, обведенного дымкой теплого света из ресторана, клокотало в груди. Рука его была такой же мягкой и чуть холодной, как и запомнил Эрих. Бледнеющее в нерешительности лицо, искусанные губы, упавшие на виски волосы — все это завладело его сознанием, будто в мире не было ничего иного, кроме Яспера с его бездонными дрожащими глазами, полными юношеской надежды. Он написал так много первых поцелуев, свел так много пар и такими словами описал любовь, но теперь робел и решительно не знал, что нужно делать. Наверное, в любой другой день Эрих бы его поддел. Он так фривольно целовал его тогда, в машине, что казалось немыслимым, что тогдашний Яспер и теперешний — один и тот же человек. И все же… Эрих нашел в себе силы отпустить его руку и уложил ладони на талию. Яспер машинально шагнул ближе, и воздухе повисло облачко знакомых фруктовых духов. Оркестр, казалось, стал играть громче, но все разговоры стихли. Их кривые тени плясали на черной воде. Эрих осторожно, боясь спугнуть, притянул Яспера к себе и совсем коротко коснулся его рта, готовый отступить в любой момент. В горле скребло. Он тоже дрейфил, но уверил себя, что бежать больше нельзя, а то он так и будет находить все новые и новые глупые причины побыть рядом, а потом… Потом Яспер разочаруется и найдет себе кого получше. Или вовсе уедет, не сыскав счастья в их болоте. И будет прав. Потому что счастья там нет. Эрих целовал его мягко, но хватка его становилась все крепче. Он сжимал шелковую рубашку так, что та медленно, но верно выползала из-под ремня, а Яспер прижимался все теснее. Руки его, чуть дрожащие от волнения, впились в плечи Эриха, но изредка соскальзывали дальше, к спине, к затылку, и тогда тяжесть внизу живота становилась совсем невыносимой. Эрих отступил раньше, чем это чувство завладело им целиком. Яспер еще мгновение тянулся к его губам, а после неприятно поежился от вернувшейся прохлады. Рот его раскраснелся, рубашка задралась так, что был виден голый бок, грудь часто вздымалась. Эрих едва удержал руку на месте, чтобы не поправить ему завернувшийся воротник. Хотелось касаться больше, чаще, смелее, но нужно было… прекратить. Не благоразумия ради. Нет, Яспер был прав, когда говорил, что они обязательно переспят. Но тогда Эрих еще не знал, что выйдет ему понравиться, не знал, что в вопросах близости Яспер совсем еще мальчишка. И ему не хотелось, чтобы об отношениях у него сложилось такое же впечатление, как и обо всех тех ничего не значащих перепихонах, которыми он «прочищал голову». Глупо. Он всерьез думал об отношениях. И еще глупее было то, что от этой мысли он был в восторге. Эрих поцеловал Яспера еще раз, чтобы согнать морок страха с его лица. Может, он думал, что ему не понравилось или что-то подобное — в таком же роде идиотское, но чертовски въедливое. Фантазии ему было не занимать, и Эрих понимал, что еще секунда промедления, и Яспер накрутил бы себе, что он его чуть ли не ненавидит. Напоследок он с чувством поцеловал его в щеку, взялся за обе ладони и держал их, пока во взгляд не вернулась ясность. Яспер нерешительно заулыбался и несколько топорно уложил Эриху голову на ключицы. Вновь стало тепло. Эрих освободил одну руку и взъерошил Ясперу волосы. В таком освещении они казались совершенно жемчужными. Они стояли так почти минуту, а после Яспер, заслышав от оркестра знакомые мотивы, оживленно попросил: — Можно мы постоим, как в «Титанике»? Хотя бы чуть-чуть? — Чего? — не понял Эрих. Просьба вызвала скорее забавное умиление, чем недоумение. — Я подержусь за перила, а ты за мою талию, — пояснил Яспер с прежним огоньком в глазах. — Ну там!.. — Он обессиленно махнул рукой в сторону ресторана. — Они играют Селин Дион. А я хочу побыть карикатурным геем! — Ладно. — Эрих рассмеялся, и собственный смех показался ему чужим, но смутно знакомым. — Мы постоим, как в «Титанике».