О любви и прочих неприятностях

— Ненавижу октябрь, — пожаловался Паульзен, когда через несколько дней Эрих подвозил его домой после пустого вызова. — Зря. Не челюсть на дороге, и на том спасибо. Эрих усмехнулся. Ему тоже не горело в темноту выезжать по бесполезным звонкам, но случай вышел, надо признать, забавным: какому-то кретину вздумалось скреативить в украшении дома к Хэллоуину, а соседская собака сочла политую искусственной кровью бутафорскую отрезанную руку отличной игрушкой и унесла ее под дверь пугливой старухе. Стоит рассказать Ясперу. Ему определенно понравится. В последние дни, после того, как чуть ли не десять минут беспрерывно целовались возле его дома, они только переписывались. Тогда, едва найдя нужный угол в ставших чертовски тесными брюках, Эрих был этому даже рад, но после места себе не находил, будто впервые влюбившийся школьник. Яспер сказал, что у него режим «пятилетки», что бы это ни значило, и все это время только и делал, что неотрывно писал. Будь он занят чем-то иным, Эрих бы нашел способ выжить его из дома, но мешать творческому процессу считалось кощунством. Так что он терпел и изредка скидывал Ясперу смешные картинки, чтобы завязать разговор. До того уровня уверенности в их взаимоотношениях, где можно будет начинать беседу просто так, Эрих еще не дорос. Те поцелуи на корабле и у дома буквально низвергли его в самое начало пути, где каждая коммуникация с Яспером начиналась с уговоров собственного тела не превращаться в камень. Правда, иногда в камень превращалось нечто иное, но Эрих предпочитал об этом молчать. — Зайдешь? Мама приготовила запеканку с апельсиновым вареньем, очень вкусную, хотела, чтобы ты попробовал, — предложил Паульзен. Что-то в сознании Эриха щелкнуло. Он вспомнил, как еще недавно Инге ограничивалась едой на вынос. Или это он сам ею ограничивался. Теперь это казалось поистине глупым. Эти люди были если не друзьями, то очень близкими знакомыми, так почему он не заходил раньше? — Не хочу вас объедать. — Брось, мама всегда готовит с запасом на тебя. Говорит, ты ей как старший сын. Паульзен довольно заулыбался. Эрих удивленно нахмурился: — И тебе не обидно? — Обидно? Эрих, я б душу продал, лишь бы у меня был такой брат. Он поглядел на него, как на дурака, и Эрих тоже заулыбался и тут же поспешил скрыть это в натужном кашле. Чувство, обуявшее его, было приятным, чем-то похожим на то, что испытывал он в день интервенции. Паульзены тоже считали его близким. И это позволяло еще глубже запихнуть старые дурацкие установки. — Кто-то очень топорно выпрашивает себе выходной… — весело пробормотал Эрих, вылезая из машины. — Да ладно! Я всегда честен! — Паульзен всплеснул руками. — К тому же и так знаю, что ты меня отпустишь. Он уставился на него, мол, отпустишь же. Эрих вида ради задумался, но потом отмахнулся. Конечно, он его отпустит. Раз уж они оба, будто сговорившись, начали налаживать личную жизнь, то не стоило мешать — пусть идет на это свое свидание с Ранией хоть среди недели, хоть по нескольку раз. Чем бы дитя не тешилось, лишь бы приносило ему кофе по утрам и смешно подтрунивало над не унимающимся Гансом. К середине второй недели его вопросы стали даже забавными, и ответы Паульзена от того не отставали. Эрих был благодарен. Перепалками своими эти двое свели новость об его ориентации к обыденности, к каждодневной шутке, и та перестала быть чем-то крамольным и заслуживающим шушуканий. — Где брат? — спросил Эрих, расшаркиваясь в коридоре, у спускавшегося с лестницы Крала. — У Кэсси, — закатив глаза, фыркнул он и обратился к Паульзену: — Мама сказала, чтобы ты не забыл собрать вещи в бельевую корзину. Иначе она снова вывалит тебе на кровать грязные носки. В прошлый раз он даже не заметил, и всю следующую неделю ими вонял, — поведал Карл уже Эриху и с сатанинским смехом убежал в гостиную. — Эй! — по-мальчишески звонко прикрикнул Паульзен. — Не при нем же! — Первым же делом сообщу всему отделу, — с серьезным видом покивал Эрих, а потом спохватился: — Так это носками воняло? Ты говорил, что крыс в подвале ловил. — Он их боится, — крикнул Карл из гостиной. — Их мама ловит, а он верещит каждый раз, когда она просит выбросить их в ведро. — Я плюну тебе в кашу! Паульзен притопнул и, бросив куртку на обувную полку, буквально влетел в гостиную. Карл взвизгнул и ловко прыгнул на спинку дивана, притуленного к стене. Эрих притормозил у арки. У Паульзена не было шансов — начни он преследование, пацан станет скакать по сиденьям, как сраный ассасин. — Я завтракаю раньше тебя, — стал дразниться Карл, ощутив выигрышность своего положения, — так что не разбрасывайся пустыми угрозами. Я знаю, где стоит твой протеин. Знаешь, сколько личинок мы с Эрвином развели в банке? Пожрут все до капли. — Ты принимаешь протеин? — удивился Эрих. — Ты не выкинул ту проклятую банку?! — послышалось со стороны кухни, и мгновение спустя Эриха едва не снесла разгневанная Инге. — Карл! Я сказала тебе унести ее еще три дня назад! А если она разобьется?! — Дед сказал, что личинки пойдут на рыбалку. — Он не рыбачит, — практически в унисон ответили Паульзен и Эрих. Первый повернулся к матери с видом обиженного мальчишки, будто ждал, что она вот-вот накажет нерадивого брата. — Он так сказал! — Карл развел руками. — А я не хочу, чтобы меня снова оттаскали за уши. Он показательно потер голову с обеих сторон и спустился со спинки, пока не прилетело и за это. Инге наконец смогла отдышаться и принялась поправлять свернувшийся фартук. — Так что за протеин? — повторил Эрих, но снова не получил ответа. Его попытка еще и аукнулась повышенным вниманием к Паульзену. — Вернер, ты почему до сих пор держишь его в коридоре? — уперев руки в бока, запричитала Инге, но едва Эрих успел посмеяться над растерянностью Паульзена, как таким же нравоучительным родительским тоном обратились уже к нему: — Эрих, иди ешь. Ты бледный, как поганка. Наверняка не завтракал. Как можно работать в таком состоянии? Он похлопала его по тут же запевшему китовью песню животу, поправила прилипшие ко лбу волосы и уже хотела уходить, как вновь оживился Карл: — Эрих! Хочешь посмотреть на личинок? Они клевые. — Карл! — Инге притопнула. — Выкинь их. — Пусть он посмотрит, — взмолился он, приняв свойственный детям вид кота из «Шрека». — Они как кинетический песок. Эрвин иногда держит их в ладонях. Говорит, щекотно. — Вы их вытаскиваете?! — ахнул Паульзен. — Чертовы извращенцы. Выкинь блядскую банку, шкет. Ваша сраная научная лаборатория рядом с моей спальней, не дай бог я увижу там какую-нибудь живность… — Вернер! Инге звучно шлепнула его по шее. Паульзен жалобно заскулил. Эрих едва не подавился смешком. Карл же себя сдерживать не стал и откровенно измывался над братом. — Не выражайся при ребенке. А ты!.. — Она сурово взглянула на Карла, и тот в мгновение ока притих. — Ты послушай брата. Выкинь все. — И муравьиную ферму? — Ты должен был выбросить ее еще месяц назад! — Инге в театральном жесте приложила ладонь ко лбу. — Что за дети… — У вас есть целая муравьиная ферма? — подождав, когда все утихнет, спросил Эрих. Карл с охотой закивал. — Не удивляйся, — презрительно цокнул Паульзен. — Они натаскали в бутылку муравьев с улицы, вот и все. С нее вечно сыпется песок, и мама жалуется, что забивается пылесос. А ты хихикаешь, как кретин! Он натурально показал брату язык, словно был одного с ним возраста, и предпринял новую попытку шлепнуть его раньше, чем он успеет взбежать на диван. Карл, однако же, ловкостью обладал кошачьей, так что секунду спустя оказался уже за спинами всех собравшихся и не без гордости провозгласил: — Если бы пылесосила мама, я бы придумал что поумнее. А тебя весело злить. — Да? — Паульзен угрожающе поджал губы. — Иди сюда, я за уши таскаю не хуже деда!.. Карл заверещал, как сигнализация, и унесся в столовую. Паульзен было рванул следом, как ход ему перегородил до чертиков недовольный Герман. Только что пусть напряженная, но семейная атмосфера будто бы запечаталась в кокон изо льда. — Какого дьявола вы тут шумите?! Он обвел всех суровым взглядом и, кажется, несколько смягчился, приметив Эриха. Паульзен не преминул свалить вину на брата и под шумок тоже ушел на кухню, откуда вскоре послышался крайне отчетливый шлепок. Карл обиженно взвизгнул и, судя по возне, попытался ударить в ответ. — Дети опять вздумали ссориться. Все как обычно, — со вздохом ответила Инге ровнехонько перед звуком, а после, обозлившись окончательно, унеслась отчитывать разбушевавшихся сыновей. — Прости, — коротко улыбнулся Эрих, когда они остались вдвоем. Герман выглядел удивленным. — За что ты извиняешься? Щенки вечно себя так ведут. — Он раздраженно фыркнул. — Я освобожу его через пять минут, можешь подождать здесь. — Кого? Герман уже не услышал; он шаркающей походкой направился обратно в кабинет, а Эрих так и остался недоуменно стоять, пока его не окликнули из столовой. Мысль о еде тут же выбила все прочие. Пока он жевал, Карл с упоением рассказывал ему о личинках и муравьях, упомнил даже, как однажды они с Эрвином поймали жабу на озере и целую неделю держали ее в ванной. Паульзен неустанно закатывал глаза и ругался, что они превращают дом в болото. Инге возилась на кухне и то и дело прикрикивала, чтобы Карл не складывал локти на стол. Впервые за все время знакомства с Паульзенами Эрих позволил себе забыть, кто он и где находится. Ему казалось… Эта мысль была дурной, но чертовски привлекательной — ему казалось, будто он дома. Не там, в полупустой двухэтажной коробке с серыми стенами, а том смысле дома, в котором им становятся скорее люди, нежели здания. Ему нравилась живость, нравились пререкания и даже смутное знание о том, что где-то там, в конце коридора, есть угрюмый Герман, тоже нравилось. Он чувствовал себя частью всего этого, и сама мысль о том, что вскоре придется уйти, была болезненно неприятной. Эриху думалось, что он стал пусть чужеродным, но все же идеально подходящим по форме пазлом в здешней картине. Он допивал чай, когда лицо сидящего напротив Карла вдруг засветилось от восторга. Паульзен снова закатил глаза, правда, без былого энтузиазма. Выглянувшая из кухни Инге пообещала поставить чайник. — Привет, — скромно улыбнулся Яспер, когда вытаращивший на него глаза Эрих едва не облился. Черт. Надо было догадаться. — Прежде, чем ты спросил: ответ будет такой же, как в прошлый раз. Чужие тайны для меня священны. Его улыбка стала шире. Приложив руку к груди, он уселся рядом и совсем коротко, будто стеснялся, коснулся ладони Эриха. Тот бросил злиться тут же. Ладно. Пусть хранит свои секреты. Хотя чертовски хотелось знать, зачем он мог понадобиться Герману. — Он не сильно тебе докучал? — ласково спросила Инге, ставя перед Яспером тарелку с кружкой. Эриху показалось, что из такой же тот пил два ужина подряд. — Нет, все в порядке. — Яспер благодарно кивнул и с нетерпением придвинул к себе запеканку. — Он не такой уж и брюзга, как оказалось. — Да ладно? — фыркнул Паульзен. Эрих тихо усмехнулся. Зависти в его голосе было больше недоверия. — Я думал, ты пишешь, — негромко сказал Эрих, и его тон тоже был далек от обычного. — Да… Я сделал небольшой перерыв, хотел, вообще-то, свидеться с тобой, — Яспер снова коснулся его руки. В этот раз дольше, — но позвонил Герман. Не могу отказывать старикам. Если в Эрихе еще и было возмущение, то теперь оно окончательно испарилось. Он сжал ладонь Яспера в ответ, провел большим пальцам по выступающим косточкам на тыльной стороне и едва удержался, чтобы не поцеловать его прямо здесь, за столом. Хотя от одной мысли об этом внизу живота все заворочалось. Дождавшись, когда взрослые оставят свои глупые милования, Карл принялся пересказывать Ясперу все то, что уже говорил Эриху. И участия тот проявил во много раз больше. Даже карикатурно повздыхал, когда Карл описывал тернистый путь по камышовым зарослям в поисках самой жирной жабы. Герман так больше и не вышел. Паульзен с Эрихом помогли Инге вымыть посуду, пока Яспер развлекал Карла подробностями проживания в разных странах, а после в команде работали над тем, чтобы накормить и уложить спать взбушевавшуюся на втором этаже Анну. — Ты неплохо справляешься с детьми, — прокомментировал Яспер, когда они уже пересекали калитку. Эрих смущенно отмахнулся. — Ты никогда не думал… знаешь, усыновить кого-нибудь? Ну, здесь. — В моем доме даже цветы дохнут, какие дети? Он усмехнулся, открывая Ясперу дверь. Почему-то вспомнилось, что у него дома целый палисадник; с тех пор, как Яспер в рекордные сроки закончил ремонт, растительности в углах, на полках и окнах появлялось все больше. Кажется, Эрих даже видел у него календарь полива и подкормки. — А в целом? Хотел бы детей? — Судя по тому, как ты поддерживал разговор о личинках и прочих гадах, я одного уже завел. — Эй! — Яспер скуксился. — Я не хотел травмировать ребенка. Вдруг он вырастет великим биологом? — Герман пророчил ему роль патологоанатома. Эрих коротко рассмеялся его постному лицу и нажал на газ. В последнее время таксистом он работал все чаще. Впрочем, зарплата была приемлемой: то еда, то приглашение зайти. В случае Яспера он очень надеялся на второе. — О чем вы вообще там разговариваете? — якобы невзначай спросил Эрих. — О штуках. — Яспер ехидно улыбнулся. — Я не скажу. Герман настоял. Цоканье вырвалось само собой. Эрих резче обычного вывернул руль, и машину едва не занесло на тротуар. Яспер нелепо качнулся и недовольно зашипел, будто потревоженный кот. — У него есть твой номер, он зовет тебя к себе, вы что-то скрываете. Знаешь, мне немного не по себе от этого. — Ты ревнуешь? — Нет. — Эрих поглядел на загадочно заулыбавшегося Яспера и нахмурился. — Нет? — Нет. — Тот коротко рассмеялся. — Беседы вполне обыденные. Он старый человек, ему нужно выговориться. Он смешливо покачал головой и чуть опасливо уложил ему руку на бедро. Нога предательски дрогнула. Под кожей заворошились неуместные мурашки. Эрих убедил себя, что это из-за сквозняка. — У него для этого есть целая семья. — Со своей жизнью, которую не хочется портить излишними подробностями. Понимаешь… В таком возрасте свои причуды. А Герман… сложный. — Да ладно? — Что ж. — Яспер тяжело вздохнул и, убрав свою проклятую руку, развернулся к нему всем корпусом. — Давай я скажу одну вещь, а ты никому не будешь ее рассказывать, ладно? Он сначала хотел поговорить и с тобой, но считает, что ты ближе к Вернеру, чем к нему. — Я работал с ним больше, чем… — Не в этом смысле. Он менторски улыбнулся ему, словно проштрафившемуся школьнику, и вернулся в привычное положение. Эрих долго хмурился, прежде чем спросить: — Он считает меня глупым щенком? — Ты неправильно ставишь вопрос. Считает ли Герман глупым щенком Вернера? Яспер помолчал, и тишина ему не понравилась. Он будто кожей чувствовал неловкость Эриха. Тот, впрочем, понемногу начал понимать, что имелось в виду. — Знаешь, замкнутым людям нравятся открытые, пусть иногда со стороны кажется, что те вызывают у них раздражение, — пространно произнес Яспер. — Вот я тебе почему понравился? — Ты не… У тебя красивая морда. Вот и все. Эрих качнул головой и вдавил тормоз. По лицу Яспера побежала тень. Ему стало обидно, но заострять на том внимания он не спешил. Эрих больно укусил себя за щеку, и теперь по зубам струилась кровь. Во рту поселился мерзкий металлический привкус. Он огрызнулся быстрее, чем догадался подумать, и теперь хотелось хорошенько вмазать себе же промеж глаз. — Хорошо, — передернув плечами, с напускной беззаботностью кивнул Яспер. — Ты мне понравился, потому что ты мужественный, умелый, в меру грубоватый, храбрый и очень трепетный внутри; тебя приятно узнавать, это как стесывать слой за слоем и добираться до жеоды. Во мне говорят романтизм, конечно, и подростковое желание «изменить», но я все же вижу, что ты именно такой, каким меньше всего хочешь казаться. И еще у тебя красивая морда. Особенно когда есть немного щетины. Он улыбнулся — лишь немного фальшиво — и вышел из машины. Эрих, не задумываясь, рванул следом. Теперь стыд, ранее небольшой иглой зашедший меж лопаток, стегал его по пальцам. Порою он забывал, что нет смысла отбрехиваться и бежать. Он уже пересек все красные линии, и лучше уж идти вперед, чем пытаться сбежать и неизменно биться о стену. — Прости, — нагнав Яспера по обратную сторону входной двери, выдохнул Эрих. Во взгляде Яспера поселилось искреннее изумление. Похоже он смирился, что Эрих порою чрезвычайно и крайне незаслуженно груб с ним. И от этого стыд только усилился. Эрих заломил брови, взял Яспера за руку и, нервничая, попытался вернуть ему хоть толику искренности: — Ты… очень интересный и… живой. И прямолинейный… Рядом с тобой кажется, что все остальное неважно. Не знаю. Не знаю, что чувствую. Он проморгался и отступил, побоявшись давить. Яспер стоял истуканом еще мгновение, а после приблизился сам и коснулся его подбородка. Прохлада его пальцев отрезвляла. — Я тоже. — Яспер ласково, с благодарность за попытку улыбнулся. — Но ты хотя бы понимаешь, что делать. Он прихлопнул его по плечу и, стянув верхнюю одежду, прошелся до кухни. Еще до того, как он встал за тумбы, Эрих прекрасно знал, к какому шкафу он потянется — третьим делом, после крыльца и рам, Яспер уговорил его сделать винную полку. Сперва Эрих отбрехивался, говорил, что не собирается способствовать его алкоголизму, но после предложенной доли в виде пары примечательных бутылок… Как сказал тогда Яспер: у всех принципов есть своя цена. — Я бы так не сказал. У нас не так много разницы в опыте. Мы оба спали, с кем попало, вот и все. — А Винсент? — Он был главным. Я понятия не имею, как себя вести. Целоваться в непотребных местах и болтать о психологии? — Я не против. Они обменялись смешками. Яспер подал ему бокал, чокнулся и вылакал половину за раз. Эрих только вздохнул. Иногда его пугало, с какой скоростью он пьет. Молчание Яспера переросло в напряжение. На лбу вздулась вена, будто он о чем-то непрерывно размышлял. Эрих хотел спросить, но побоялся, так что только смотрел и ждал момента, когда потребуется его поддержка. — Как думаешь, — тихо начал Яспер, не глядя на него, — секс все испортит? Он нервно облизал губы. Эрих не нашел, что ответить. Он тоже об этом думал. Не обернется ли все тем же, чем и прошлый раз? Не станут ли они избегать друг друга? В конце концов, они могут банально не сойтись в этом плане. Будь на месте Яспера кто другой, Эрих хотя бы попробовал, но… Яспер, когда дело касалось отношений, казался ему чем-то невообразимо хрупким, почти хрустальным. Мальчик, никогда не позволявший себе любить. Эрих до дрожи боялся, что заставит его страдать, если сделать что-то не так. И все же ему хотелось. Иногда — безумно. Одна мысль о Яспере, о его лице выворачивала нутро наизнанку, как бы Эрих ни пытался то игнорировать. С ним давно такого не было. Вообще-то, настолько давно, что он уже и не помнил, что такое бывает. Это была не похоть, какую он испытывал с незнакомцами, а нечто среднее между нею и нежностью. И с каждым днем промедления смесь эта все больше заполняла его тело. — Я… боюсь, — негромко признался Яспер и наконец поднял на него глаза. Он и впрямь походил на мальчишку. Эрих тихо, невесело усмехнулся и провел по острой линии челюсти большим пальцем. Яспер прильнул к его ладони и смежил веки. Белесые ресницы дрогнули, на скулах выступил то ли пьяный, то ли естественный румянец. — Я тоже, — с трудом, но сказал Эрих, и Яспер распахнул глаза. — …Не того, что не выйдет. — Он нахмурился. — Просто… Вдруг ты… — Нет. Точно нет. А вот насчет тебя у меня есть сомнения. — Эри выдавил из себя смешок. — После тех слов о «проветрить мозги». — Да я ляпнул это, чтобы ты отстал. Яспер повеселел. Наверное, больше из-за удивления Эриха, чем от собственных слов. Сделав новый глоток, он пояснил: — Я, вообще-то… Я наврал. Немного. Я не так часто с кем-то спал. Максимум — раз десять. Или два. Неважно. Он быстро улыбнулся и спрятал взгляд в бокале. Эрих был до того поражен, что не нашел ничего лучше, чем брякнуть совершеннейшую ерунду: — Ну, член ты сосал неплохо. Яспер едва не подавился. Сперва он побелел, потом покраснел, а затем сделался земельного оттенка. Эрих наморщился, готовый либо к пинку под зад, либо к целой лекции о том, как он не уважает чужие границы. — Вот так спасибо, — пискляво выдал Яспер, гримасничая. — Меня знакомая научила. Она лет двадцать занималась эскортом, засасывать умеет, как помпа. Умела. Она умерла от СПИДа не так давно. Грустная история. Только начавшееся цирковое представление завершилось. Взгляд Яспера снова потух и прилип к бутылке. Эрих неловко мялся рядом. Он понимал, к чему вел этот разговор. Яспер всегда говорил прямо, но неловкость и стыд за отсутствие опыта в этой теме не давали ему придерживаться былых принципов. — Яспер, — неуверенно позвал Эрих, — если хочешь, мы можем… Он притих, взял его за запястье и чуть сжал, потому что тоже опасался продолжить. Ясперу было простительно. А вот собственное стеснение казалось Эриху омерзительным. Да, у него тоже не было достаточного опыта. Да, он привык, что все за него делал Винсент. Да, это, вообще-то, достаточно грустно и Яспер наверняка бы его не осудил. Но черт, он был взрослее, а значит должен был брать дело в свои руки. Яспер, проглотив третий бокал, поглядел на него чуть более осознанно, чем прежде. Эри постарался улыбнуться и сместил хватку выше, на предплечье. Кожа под его пальцами, казалось, распаляется с каждой секундой. — Это будет самый отвратный секс за всю историю, — ухмыльнулся Яспер. Эрих ответил тем же. — Ну, стыдный подростковый опыт должен быть у всех. — Да? Не знаю. — Он пьяно шатнулся. — Я лишился девственности в пятнадцать, с судьей, которого мать привела на ужин. Противный был дед, раза три облился потом, пока не кончил. Но зато знал, что делает. — Понимаю. Винсент перетрахал половину местного гей-клуба к тому моменту, когда дошел до меня. — Эрих хотел засмеяться, но осекся. Пойманные на вылете из второго уха слова Яспера запульсировали в голове болью. — Стоп, что?! — Что? Он уставился на него в недоумении и стал глотать вино прямо из горла. Эрих едва не закашлялся воздухом. — В пятнадцать? Яспер… Он тебя… — Да. — Яспер вдруг посуровел. — Вот то слово, которое ты подумал. Не хочу об этом говорить. Он неясно фыркнул и оставил бутылку, чтобы не налегать еще больше. Эрих качнулся и, пытаясь не упасть, схватился за тумбы. Он не знал, что думать. Каждая мысль была болезненной, будто бы это с ним произошло нечто такое. Яспер же выглядел обыденно; он придирчиво оглядывал комнату, словно размышлял, что еще стоит в нее добавить или куда поставить очередной цветочный горшок. — Ты рассказывал? — выдавил Эрих, переведя дыхание. — Да. Ну… Пытался. — У Яспера дрогнули губы. С усилием сдерживаемая маска беспрестанности начинала медленно слезать. — Мать сказала, чтобы я молчал. От того судьи зависело ее место на кафедре юриспруденции, так что… Теперь у него дрогнули желваки, втянулись щеки. Кожа под подбородком на мгновение обвисла, словно бы он пытался сглотнуть. Пораженный Эрих уперся локтями в тумбу и спрятал лицо в ладонях. — Он часто приходил к ним в дом. Я старался сбегать, но иногда не выходило. Яспер кусал губы. Он хотел бы не говорить, но не мог сдержаться. Глаза его сузились, крылья носа задрожали. Эрих чувствовал, как он смотрит на него, но шок не отпускал. Как глупо, думала далекая и единственно здравствующая часть сознания, он знал слишком много историй про изнасилования, чтобы так реагировать. — Прости. — Яспер скрипнул зубами и цинично усмехнулся. — Товар порченный. Эриху будто выстрелили в висок из воздушного пистолета. Он дернулся, выпрямился, уставился на него, всего дрожащего то ли от злости, то ли от бессилия, и рывком притянул к себе. Он сжал его так крепко, что тот пискнул, словно резиновая игрушка, и в груди зажгло еще сильнее. Да, Эрих слышал много таких историй. Некоторые даже видел. И тогда не понимал, почему ревет не только жертва, но и ее близкие. А теперь… Теперь он моргал так часто, как не моргал никогда, и все равно пара противных слезинок скатились по переносице. Яспер держался еще пару секунд. А после до красных полос на коже вцепился ему в спину и затрясся, выпуская все то, над чем привык подшучивать и чего привык не замечать. Эрих уткнулся носом ему в макушку, зажмурился и еще сильнее скрестил руки. Сердце Яспера билось у него где-то промеж ребер, и Эриху казалось, что собственное изо всех сил пытается за ним поспеть. Он держал его в объятиях так долго, что успел вспотеть, а после, разомкнув, стал отрывистыми движениями утирать влагу с раскрасневшегося лица. Яспер еще жмурился, будто боялся на него смотреть, но пальцы его намертво вцепились в его запястья. Эрих не знал, что следует говорить, но Яспер этого и не просил. Швыркнув носом, он снова уткнулся ему в плечо и стоял так, пока не стали слипаться глаза. А Эрих все гладил его по спине, по бокам, по затылку, и мечтал о том, как однажды найдет того, кто причинил ему столько боли, и размажет по стенке. И мысли об этом так забавно коррелировались с тем, как еще недавно он планировал сделать то же с Яспером. Он остался, не смог уйти, оставить его в таком состоянии и с целой полкой алкоголя. Лег прямо так, не раздеваясь и не принимая душ, и снова утянул Яспера в объятия, словно пытался доказать, что ни за что его не отпустит. А после, когда тот уже сопел ему в шею, всю ночь глядел на россыпь звезд на небе за окном. И трепет, впившийся ему под кожу осколками случайно брошенной Яспером бомбы, не покидал его ни на минуту.