О любви и прочих неприятностях

Мысль об ужине изводила его весь день. Эрих не мог найти себе места, все ходил из угла в угол и, едва уговорив себя присесть хотя бы на мгновение, вновь подскакивал. Ожидание выворачивало его наизнанку. Ему нужно было найти приличный костюм, но шкаф отзывался издевательской пустотой. Эрих всегда считал, что у него полно одежды, а даже если нет, то в целом-то плевать, как именно он выглядит. Но сегодня… Винсент был придирчив к вещам почти так же, как к еде, и Эрих всерьез боялся, что он просто уйдет, если заявиться на свидание в привычных потертых джинсах и мятой футболке. В который раз перебирая вешалки в ожидании чуда, Эрих обратился мыслями к прошлому, туда, где за его гардеробом следили неустанно, будто он был куклой в девичьих руках. Кажется, тогда это его порою бесило, но теперь он скучал по временам, когда под стройным рядом развешанных по цвету рубашек стоял целый батальон обуви, а в верхней части комода аккуратными рулонами лежали галстуки, а не одиноко пылился давно истраченный дезодорант. Отсутствие выбора и странный, иррациональный страх нервировал его даже больше нетерпения. А потому Эрих едва не хлопнулся в обморок, когда на судорожно сжимаемый в руке телефон поступил вызов с незнакомого номера. Пришлось отдышаться, прежде чем взять трубку. — Надеюсь, я верно разобрал твой говор, и это ты, а не тот, второй, — первым делом рассмеялся Винсент, и от его голоса с характерной для курильщиков хрипотцой по телу пошла волна жара. Эрих что-то невразумительно вякнул. — Отлично. Я звоню, в общем-то, по делу. Как смотришь на то, чтобы перенести нашу встречу на завтра, часов, скажем, на восемь? Я как раз пораспрашиваю местных, поищу хорошее местечко. Внутри все оборвалось. Его будто толкнули в спину, и он полетел с большой высоты. Черт. Нетерпение отступило, но все прочие чувства усилились во сто крат. И главенствовало над ними самое мощное — прямо-таки детское разочарование. — Я тоже местный. Знаю, куда можно… — Эрих, — сурово оборвал Винсент. — Не смей унижать себя приобщением к здешнему контингенту. И… Прости, конечно, но я помню, какие места ты обычно выбирал. Позволь мне решить эту дилемму самому. Его тон сделался мягким и обходительным. Едва Эрих хотел возмутиться, как снова обмяк и утратил всякое желание пререкаться. — Ладно. Если хочешь… — Спасибо. Я буду рад о тебе позаботиться. — Винсент, кажется, улыбнулся. — И извини, что так выходит. У нас небольшие проблемы по работе, придется задержаться. — У вас? — Да. Я здесь с коллегой. Хороший парень, дельный, важный, вам следовало бы познакомиться. — Ты так о нем говоришь… — Ох, если бы твои подозрения были правдой… — Он рассмеялся, и Эрих почему-то смутился. — Может, я бы теперь руководил собственным кабинетом в фирме, а не искал безнадежные дела в надежде покрасоваться перед прессой. — Он настолько важный, этот твой коллега? — Он сын моей начальницы. Если между нами, то вне этой детали он не такой уж и хороший. Маленькая пиранья со злыми глазками. Хотя иногда бывает веселым. Он снова рассмеялся, и Эрих не смог не ответить тем же. Он был готов болтать хоть о сущей ерунде, лишь бы продолжать слушать его голос. — Расскажешь мне о нем за ужином? — Конечно. Обменяемся сплетнями о напарниках, как в старые добрые. Помнишь, ты вечно болтал о парне, которые сидел с тобой на криминалистике? — Разве? Мне казалось, это ты о нем спрашивал. — Нет. Я точно уверен, что это была твоя инициатива, — голос его звучал тверже прежнего. — Я даже немного ревновал. Все думал, что ты упорхнешь к нему. — Я бы так не поступил. — Знаю, Эрих. Конечно, не поступил бы. — Он помолчал. — Еще раз извини, что так вышло. И не скучай. Ты чудо. И он сбросил раньше, чем Эрих успел что-либо ответить. Сердце глухо билось в груди. Он был расстроен. Чертовски расстроен, но… Но потом встал, поглядел на пунцового чудика в отражении зеркала и сказал ему: Винсент сделал одолжение, перенеся встречу, потому что теперь у него есть хотя бы шанс обзавестись нормальным костюмом. Эрих думал об этом весь следующий день и считал минуты до момента, когда Паульзен наконец перестанет ходить за ним по пятам и болтать о своей Рании, чтобы в одиночестве прогуляться до магазинов. Раньше одежду покупал Винсент — он говорил, что у Эриха совершенно нет вкуса. И был чертовски прав. Вечер оказался таким же, как и предыдущий. Эрих нервно шагал по дому и изредка спотыкался о мельтешащую следом Рысь. Пару раз он даже прикрикнул на нее, и она обиженно унеслась на второй этаж, но Эрих не обратил на то внимания, хотя обычно шел следом и гладил Рысь до тех пор, пока ее морда делалась не такой недовольной. Винсент позвонил за пять минут до назначенного времени и назвал Эриху давно знакомый адрес; Паульзен говорил, что это самое популярное место для свиданий — в меру провинциальное, но с хорошей кухней, добротной мебелью и дружелюбным персоналом. Эрих предпочитал довольствоваться ближайшим кафе, а там бывал лишь раз, но уже плохо его помнил, хотя он, кажется, был совсем недавно. Вести машину в таком мандраже удавалось с трудом, а парковаться — уж тем более. Эрих, нервно пригладив костюм, на негнущихся ногах прошел до просторного крыльца и едва не споткнулся о воздух, когда приметил на нем скучающего Винсента. Одет тот был как всегда безукоризненно: на брюках острыми клиньями выступали выглаженные строчки, двубортный кардиган прикрывал небрежно расстегнутую рубашку, а на мысках туфель искрами рассыпался уличный теплый свет. В воздухе пахло едой и сандалом. Эрих пропустил один вдох. Прошло столько лет, а Винсент пользовался прежним парфюмом. Верность чему-либо, говорил он, наилучшее качество человека, без нее тот становится лишь унылой оболочкой. Этот запах, тяжелый, древесный, с легким оттенком ягод, настолько въелся в сознание Эриха, что и теперь он без труда возвратился в их тогдашнюю квартиру, в сотканную из четких линий и порядка прихожую, где на длинном белом столике стояла лишь одна круглая желтая склянка, будто желток на белке. Черт, Эрих даже название помнил. — Прекрасно выглядишь, — оживился Винсент, когда он наконец осмелился шагнуть на лестницу. — Но костюм определенно стоит сменить на новый. — Это… — Эрих прикусил язык. Тот факт, что костюм новый, был еще позорнее, нежели его нерасторопность в моде. — Да. Надо бы. Слишком много работаю, чтобы обращать внимание на вещи. Он глупо заулыбался и с охотой принял руку Винсента, прежде чем войти внутрь. Аромат сделался еще сильнее, и черника за сандалом стала прослеживаться четче. Винсент всегда дважды прыскал на шею и растирал запястьями, и Эриху нравилось, как он выглядит в те моменты — будто большой начальник, лениво собирающийся на заседание. — Ничего не меняется, — иронически усмехнулся Винсент, отодвигая стул. — Именно поэтому на них обращал внимание я. — Да… — Эрих неловко поерзал. Что-то подсказывало ему, что не стоит себя так вести, но подсказка эта ускользала за туманом сандала. — Тебя в этом плане не хватает. — А в другом? Ты здесь не?.. — Нет. Один, как паршивый волк. — Волки погибают, если отстают от стаи. Винсент многозначительно хмыкнул и жестом подозвал официанта. Придирчивый взгляд его безустанно сканировал зал. Эрих тоже на всякий случай огляделся, но ничего выпадающего из атмосферы не заметил. Только почему-то подумалось, что не хватает фруктов. — А ты?.. — спросил Эрих, чтобы занять паузу. Винсент помрачнел, и захотелось влепить себе пощечину. Было бы лучше, начинай разговор всегда он — Эриху бы не пришлось краснеть из-за глупых вопросов. — Нет. Тоже один. С моим графиком следить за личной жизнью весьма трудно. Эрих хотел было открыть рот, чтобы согласиться, но Винсент воодушевленно стал рассказывать о работе. Он даже пропустил момент заказа — Винсент назвал все сам и вернулся к истории о том, как проходила его первая практика. Эрих все слушал и слушал, и сознание его, как змея из коробки повинуясь голосу Винсенту, откатывалось к состоянию десятилетней давности. Ничего не изменилось, думал Эрих, он будто вернулся в тот день, когда они с Винсентом договорились, что он ненадолго уедет, чтобы проведать отца. Позже, говорил Винсент, он обязательно приедет тоже, и они… что-нибудь придумают. И Эрих искренне, без какой-либо задней мысли верил, что он все-таки приехал. И того разрыва, безмолвного, забытого, не стало вовсе. Винсент был всегда, везде и во всем. Разве смог бы он прожить столько лет без него? — Я не очень люблю сибас, если честно, — робко протянул Эрих, когда официант, услужливо кивнув, удалился. — Мы всегда его заказывали, — нахмурился Винсент. — Когда ты успел поменять вкусы? Это чертово место на тебя так влияет? Знаешь, мы можем, конечно, взять и гамбургеры… или что тут привыкли есть? — Не знаю… — Ты не хочешь? — Он указал на его тарелку. — Нет, я… Я съем. Эрих натужно улыбнулся и взялся за приборы. Винсент удовлетворенно кивнул. Ел он медленно, вдумчиво, будто хотел прочувствовать все оттенки вкуса, и пришлось пытаться подстраиваться под этот темп; обычно Эрих проглатывал еду быстро — вынужденная привычка, такая же, как есть навесу у Германа. Помнилось, что взялась она еще на первых курсах, когда между парами был совсем мизерный зазор, и Винсент часто журил Эриха, стоило ему привычно начать «закидывать еду в молотилку», как выразился один парень с курса, как раз тот, насчет которого он вечно переживал. Эрих смутно помнил его лицо, но разговоры о нем… Все же он был прав — это Винсент спрашивал, а не он сам болтал. Но упоминать об этом было боязно. Когда принесли белое вино, Винсент вернулся к былой теме, и Эрих снова забыл о нюансах. Так было всегда — они могли ссориться сколько угодно, но стоило ему заговорить, как Эрих прощал все на свете. Чудной эффект. После второго бокала Винсент повеселел. Он все чаще улыбался в своей этой опасной, хищнической манере, и глаза его с пуще прежнего расползшейся по зеленому желтизной многозначительно поблескивали. Эрих сидел, будто на иголках. Каждое якобы случайное невинное касание заставляло его вздрагивать, и нутро плотнее завязывалось в узел. Он хотел его — хотел прямо здесь и сейчас, наплевав на окружающих. И Винсент это знал. Он всегда знал, чего хочет Эрих. По крайней мере, так тому казалось. Он поцеловал его сразу, стоило им выйти. Эрих нелепо шатнулся от неожиданности, но тут же обмяк, объятый ароматами алкоголя и щекочущего память парфюма; он становился еще более терпким, стоило Винсенту чуть вспотеть, и особенно это было заметно во время секса, когда он нависал над ним, весь усеянный бисером влаги. Винсент проводил его до машины, но едва Эрих потянулся к ручке, как он прижал его к дверям и утянул в напористый, грубый поцелуй. На ногах поджались пальцы. Губы зажгло, сознание помутилось. Эрих забыл, кто он и где находится. Весь мир сузился до желания, до запаха сандала и вина. По телу настойчиво блуждали ладони, и кожа раскалялась все сильнее. Эрих выгибался, сопел, больно прикладывался затылком о крышу и все толкался бедрами в надежде, что Винсент подастся навстречу и прижмется к нему еще ближе. Это походило на безумие, на пьяную подростковую авантюру. Черт. Эрих не занимался таким даже в юношестве. Уж точно не на парковке… В кармане завибрировал телефон. Эрих дернулся, сунул руку, но тут же был грубо развернут лицом к машине. Винсент скрестил его запястья за спиной, толкнул, чтобы впечатать в металл еще сильнее, и нагло отключить дребезжащий сотовый. Его ладони жестко впились в кожу на бедрах, дернули назад, к паху, и Эрих бросил думать о том, кто и зачем мог звонить ему в такой час. Телефон теперь лежал на капоте, и это беспокоило его в последнюю очередь. Винсент развернул его обратно, ухватил за запястье и опустил руку вниз, к своему паху. Эрих судорожно выдохнул. Он отыскал на брюках бугор и стал водить по контуру, все чаще втягивая носом раскалившийся ночной воздух. Винсент тихо шипел, словно дикий зверь, и хотелось трогать еще и еще, чтобы наконец вырвать из него хоть один сладострастный звук. — Иди сюда, — нетерпеливо позвал Винсент и, когда Эрих с надеждой прильнул к его губам, с силой надавил ему на плечи. — Давай. Голос его походил на рык. Мышцы икр протестующе напряглись. Эрих сквозь поволоку возбуждения поглядел вниз, на пыльный асфальт, усеянный мелкими камушками. Ладно, он испачкает или даже порвет костюм, но колени… — Эрих, — Винсент схватил его за подбородок и повернул лицом к себе. Взгляд его пылал, — ты ведь хочешь быть хорошим мальчиком? — Да? — Тогда давай. Он жестоко улыбнулся и надавил сильнее, так, что наверняка оставил небольшие синяки. Эрих помедлил, прежде чем послушно опуститься перед ним колени, и с нетерпением стал следить за отрывистыми движениями рук. Винсент расстегнул ремень, ширинку, свободной рукой впился ему в волосы и, не медля, рывком засадил член на половину. Эрих подавился. Он протестующе подался назад, но крепкая хватка на макушке на дала этого сделать. Винсент больно оттянул ему волосы, прихватил рубашку, чтобы не закрывала вид, и отрывисто задвигался, не обращая внимания на выступившую на глазах Эриха влагу. Сквозь заложенность в ушах слышались хлюпающие звуки. Эрих пытался вдохнуть, но снова и снова давился. Винсент судорожно цедил воздух через плотно сжатые губы. Прикрытые веки его дрожали, член все глубже проникал в глотку, а Эрих бесполезно пытался нащупать собственную эрекцию сквозь брюки, чтобы хоть как-то скрасить момент. Он бы злился… Черт, он хотел бы злиться. Но нужно было быть хорошим мальчиком, как сказал Винсент. Ему было хорошо, а это главное. Это правило Эрих отлично запомнил за годы их отношений, и теперь окончательно перешедший в былой режим мозг его без труда вспомнил все, что пришлось выучить мучительным методом проб и ошибок. Винсент кончил ему на лицо, пару раз провел членом по языку и губам, растирая брызги спермы, и в знак похвалы потрепал Эриха по чистой щеке. Подняться вышло с трудом. Колени жутко саднило, камешки, пропоров ткань, впились в кожу. Эрих трясущимися руками отряхнул пыль и, не отыскав ничего лучше, стал галстуком утирать сперму, пока Винсент заискивающе оглядывался по сторонам. — По-прежнему никого, — хмыкнул он и, повертев немного поблескивающее лицо Эриха за подбородок, коротко улыбнулся. — Навыков ты не растерял. По-прежнему умница. — В следующий раз будь добр выбрать другое место. Он должен был выдержать баланс. Винсент его похвалил, значит, в хорошем расположении духа. Можно немного возмутиться. — Тебе не нравится это? А как же азарт, страх быть пойманными? Где тот рисковый Эрих, которого я встретил в Мюнхене? — Вырос. — Конечно. Винсент заулыбался, но в улыбке его не было ничего хорошего. Он приблизился, наклонился к самому уху Эриха и тихо, но отчетливым рыком выговорил: — Эрих. — Он взял его за галстучный узел. — Я сам решу, где нам спать. И сам решу, как именно. Винсент с прежним выражением лица вернулся на место и снова шлепнул притихшего Эриха по щеке. С балансом определенно не задалось… — Иначе все ограничится миссионерской позой при выключенном свете, — продолжил Винсент чуть веселее. — Ты милый, но тебя надо раскрывать, иначе ты становишься жутким пуританином. Ты помнишь, когда я первый раз уговорил тебя на минет? Полгода! Я ждал целых полгода, прежде чем до тебя наконец дошло, что ограничиваться одной дыркой не обязательно. И теперь — тоже. Он ухмыльнулся, сжал Эриха за бедро и подмигнул. Намек был кристально ясен. Эрих прикусил губу. Одна мысль о том, что они смогут встретиться еще, еще и еще, выбила всякое раздражение. Он был готов хоть еще раз сто простоять на коленях вот так, на асфальте, лишь бы морок, обуявший его вчера в кафе, продолжался вечность. Потому что стоило ему отступить — внутри делалось до того гадко, что хотелось плакать. — Я позвоню. Винсент шлепнул его по заднице и, не оглядываясь, пошагал в сторону небольшого мотеля; тот стоял совсем недалеко от ресторана и был, вероятно, единственным местом с подобным назначением в городе. А потому брезгливому Винсенту выбирать было не из чего. Снова отряхнувшись и бросив галстук на заднее сиденье, Эрих не глядя сунул телефон в карман и выехал с парковки. Сердце его до сих пор бешено колотилось, а мысли плясали вокруг Винсента — иначе и быть не могло, когда он хоть на мгновение оказывался рядом, разум Эриха был порабощен.