О любви и прочих неприятностях

Он переехал к нему. И в первый день Эрих и думать забыл о сомнении; он с распростертыми объятиями встретил Винсента на крыльце, чуть менее радостно выслушал нравоучение о безвкусице насчет тыкв над ступенями и с готовностью принялся отпугивать заинтересованную Рысь. А потом… Ну, утром второго дня тоже было ничего, но… Блядь. Это и впрямь была глупая идея. Винсент вынудил его сменить диван. А после, когда тот привезли, возмутился тому, что он не подходит к обоям, так что весь следующий выходной Эрих провел по уши в краске и клею. Винсент же спокойно работал в его кабинете; все коробки оттуда были унесены на склад (тоже, впрочем, не пришедшийся ему по вкусу), а место папок с делами едва не заняла одна единственная — Браухича; Винсент, не обмолвившись и словом, умудрился отыскать в залежах нужные документы по Фризу. На возмущения отреагировал привычно: пренебрежительно взлохматил Эриху волосы и попросил не мешать взрослым заниматься делами. Той же ночью папка, как и вся коробка, волшебным образом пропали, а у секретаря в участке прибавилось дел. Эрих же лишь на мгновение усомнился, что пара часов истерики лучше, чем статья — когда ладонь Винсента зависла в нескольких сантиметрах от лица. После тот, грозно удалившись в опустевший кабинет, не заговаривал с ним несколько дней. А Эриху ничего не оставалось, кроме как временно переехать на первый этаж дома, который, кажется, уже перестал всецело принадлежать ему самому. Вместо привычного торшера у дивана теперь стояла дурацкая лампа, похожая на ландыш, только металлический, книги на полке сменились на пластинки и искусственные растения, на выкрашенный в персиковый цвет стенах висели авангардные картины — как-то Винсент заказал целую коробку со всякой хренью и усыпал, словно блесками, ею весь этаж; досталось и кухне, правда, в меньшем объеме: Винсенту понравилась старая плитка, так что он предпочел только сменить гарнитур. Не на свои деньги, разумеется. — Это во благо, милый, — говорил он, удерживая лицо Эриха в ладонях, — тебе самому понравится здесь жить, вот увидишь. Эриху не нравилось. Да, дом стал ярче, да, новый диван, обтянутый плюшем какого-то жутко-оранжевого оттенка, не врезался пружинами в зад и просмотр телевизора стал менее болезненным, да, Рыси нравилось грызть траву, что высадил Винсент в псевдо-мраморном кашпо на нижней полке, но… Серость нравилась ему больше. Может, потому, что ее он выбирал сам, а не из-под палки. Волны на горках сделались круче и чаще. Эрих злился, но вот Винсент гладил его по щеке, и злость утихала. А после он говорил ему, что следует перекроить второй этаж, и раздражение подкатывало вновь. Порою Эрих ловил себя на том, что у него дергается глаз, а некогда умиротворенные сны наполнились пугающими тенями и звуками. Он стал хуже спать и просыпался с такими синяками, что вскоре Винсент со снисходительным видом вручил ему банку тонизирующих патчей. Первую пару Эрих изорвал ногтями — не потому, что не умел пользоваться, а потому, что бесился. — Ты думал когда-нибудь записаться на чистку лица? — спросил его Винсент за завтраком. В доме к тому моменту появилась кофемашина — Эрих купил ее на деньги, которые откладывал на новую обшивку в машине; как оказалось, кровь лучше выводить сразу, а не спохватываться через неделю. — У тебя полно черных точек. — Никогда не замечал. — Зато заметил я. — Винсент покровительственно улыбнулся. — Я записал тебя на три дня, на сегодня. Считай подарком. Он погладил его по руке и продолжил завтракать свежим фруктовым салатом. Наличие еды, убеждал себя Эрих, можно было считать плюсом. Хоть какое-то светлое пятно. Следующим днем, не терпя никаких возражений, Винсент вытянул его в магазин и долго бродил меж вешалок, стараясь отыскать подходящий костюм. Эрих сидел на пуфе и лишь изредка улыбался, когда Винсент обращался к нему с очередным бесполезным вопросом. Он знал, что его мнение не котируется, так что предпочел пустить все на самотек. На третьи сутки, вернувшись из парикмахерской с какой-то монструозной пародией на классическую стрижку пацанов из гитлерюгенда, Эрих застал Винсента в гостиной, а не в самопровозглашенном кабинете. Он читал книгу и выглядел таким умиротворенным, что слова, складно выстроенные в претензию по пути домой, рассыпались на молекулы. Ладно, убедил себя Эрих, он с месяц или два поукладывает эту хрень гелем, а потом волосы снова отрастут, чай не зубы. Коротко поцеловав Винсента, он прошел на кухню. Рысь радостно спрыгнула со стула, где после переезда предпочитала прятаться от вечных упреков, и принялась тереться об ноги. Винсент, не глядя, прикрикнул что-то о шерсти на брюках, но Эрих предпочел это игнорировать. Он занялся кормом. Стратегия была выработана прекрасно, так что все шло автоматом ровно до тех пор, пока ему не потребовалось вычитать состав на опрометчиво выброшенной банке паштета. Эрих, вздохнув, склонился над мусорным ведром и уже было сунул руку к торчащему кольцу крышки, как приметил странный блеск на дне; мусора к такому часу скопилось не так много, так что мараться не пришлось. — Какого?.. Эрих тихо шикнул, вынимая из корзины браслет — тот самый, что передал ему Эрвин от Кэсси на интервенции. В груди больно зажгло. Он не заходил к Паульзенам так давно… Черт, даже его общение с Вернером сводилось к рабочей формальности. Едва признав свою близость, они начали отдаляться, и Эриху казалось, будто с каждым днем от сознания его отщипывают по крупице. Он скучал по Паульзену. Скучал по близнецам и Инге. И даже, возможно, скучал по Герману. Интересно, что бы он сказал о Винсенте? О, слова бы он подобрал звучные. И не преминул был назвать Эриха жалким в его терпеливой роли. И был бы прав, пожалуй. Как бы ни было горько то признавать. — Это ты его выкинул? — спросил он, трогательно баюкая браслет меж пальцем. — Да. — Винсент лениво повернулся. На губах его играла издевательская усмешка. — Месяц гордости давно прошел. Зачем тебе эта хрень? — Это подарок. — Так себе подарок. У Эриха дрогнули губы. Кабинка опять неслась вниз. — Не трогай больше мои вещи, пожалуйста, — попросил он, промывая браслет под водой. Бусины красиво переливались в искусственном цвете. Да, украшение было по-детски наивным, но стоило для Эриха много больше, чем лимитированные «Casio» Винсента. Тот промолчал, но кожей можно было ощутить его недовольство. Эрих задумчиво жевал губу. Какого черта он оказался в этой ситуации? Нет, правда, какого хера? — Ты свободен завтра? — вмешался в его размышления Винсент, но в этот раз это плохо сработало. Да, Эрих по-прежнему оставался на глубине, но теперь она не затягивала его дальше. — Да. У меня выходной. Он закончил вытирать браслет и повесил его обратно на руку. В сочетании с черной шелковой рубашкой смотрелось презабавно. Эрих вдруг замер. Сознание неприятно екнуло от этого глупого слова — «шелк». — А что? — Завтра идем на ужин. Моя начальница предложила собраться вместе. Говорит, это поднимает рабочий дух. Дурость. Думаю, она просто хочет повыделываться перед своим вторым сынком. — Разве твоя начальница тоже здесь? — А на чьей машине, я, по-твоему, приехал? Я бы закончил с Браухичем и раньше, честно скажу, а потом дожидался бы суда дома, но… У ее светлости дела. А свите положено быть рядом. — Разве ты бы не остался ради меня? Винсент снова не ответил, перелистывая страницу. Эрих безрадостно усмехнулся. Он вечно так делал — напускал на себя занятой вид, стоило попытаться заговорить о чем-то важном. А уж если Эриху приходило в голову настоять… О, то количество желчи, что на него выливалось в таком случае, могло бы заполнить целое море. Почему он не вспомнил этого, когда увидел его в первый раз, тогда, в кафе? — Ты поэтому таскал меня по салонам? — догадался Эрих. Винсент неясно хмыкнул. — Не злись. Я знаю, что тебе неприятно, но зато теперь мы не опозоримся. Он улыбнулся ему через плечо и вернулся к чтению. Эриху захотелось поджечь диван. Желательно вместе с ним. От мыслей об убийстве отвлекла Рысь. Эрих слабо улыбнулся, присел на корточки и, взяв ее на руки, аккуратно прижал к себе в подобии объятий. По крайне мере, в этом доме было хоть одно живое существо, любовь к которому не доставляла ему боли.