О любви и прочих неприятностях

— Будь готов, — наставлял его Винсент, приглаживая лацканы пиджака. — Она специфическая женщина. И сынок ее такой же. Противный парень. Лучше, чем Вольф, но тем не менее… Он все гудел и гудел, а Эрих невидящим взглядом следил за подмигиванием вывески. Это был тот же самый ресторан, куда отвел его Винсент в первый раз. Видно, хоть что-то в этом городе сочлось им приемлемым. Нужный столик стоял в отдалении. За ним, лениво перелистывая меню, сидел лишь один человек — черноволосый, с острым, смутно знакомым лицом и мелкими глазками неярко-голубого цвета. Эрих приветственно качнул головой, пока Винсент с карикатурной радостью жал ему ладонь. Воздух казался душным. — Винсент о вас рассказывал, — улыбнулся Вольф, и Эриху все же пришлось взяться за его руку. — Говорит, вы отличный полицейский. — Недавно он отправил в тюрьму неонациста, — с гордостью поделился Винсент. Эрих едва сдержал смешок. В тот день, когда он закрыл дело Отто, Винсент отделался лишь кивком. — Ужасный случай. Он едва не убил одного парня на почве гомофобии. — У вас до сих пор здесь такие… порядки? — с удивлением обратился к нему Вольф. — Нет. Доля нетерпимости, конечно, присутствует, в маленьких городах пока от этого не убежать, но такой случай — исключение из правил. Даже те, кто обычно агрессивен по отношению к меньшинствам, поддержали пострадавшего. Эрих выдохнул. Он вполне недурно запомнил пару скользких цитат бургомистра из той дешевой местной газетенки. Вольф воодушевленно покивал. — Разве этот парень не говорил, что у него есть покровители? — подтолкнул его к продолжению Винсент. Эрих уже жалел, что рассказал ему так много. — Если они и были, то сочли его бесполезным в своих интригах. Он пожал плечами и взялся за меню, всем видом показывая, что этот разговор окончен. Вольф задумчиво хмыкнул и, бросив недовольный взгляд на часы, стал обсуждать с Винсентом работу. Эрих в третий раз считал количество салфеток, когда входная дверь наконец хлопнула, и уши резанул забытый голос: — …Отстань от меня. Мне похуй, кто он такой. Послышался вздох, приглушивший размеренное цоканье каблуков. По левую руку от него порывисто уселся… Яспер. Эрих так крупно вздрогнул, что едва не упал со стула. Картинки завертелись в его голове с такой скоростью, что сделалось дурно. Яспер… Черт. Яспер! За все эти дни, за эти недели Эрих забыл, что он существует. Глубина, на которую утянул его Винсент, была столь велика и темна, что Эрих не мог разглядеть ничего, кроме собственных рук. А теперь, казалось, впереди, над головой, замаячил пронзительно белый след, какой бывает лишь от соединенных прожекторов. Он глядел на него, на такого… привычного, такого знакомого, и глазам делалось горячо. Эриху хотелось себя ударить — ударить так больно, чтобы трещало в голове. Как можно было?.. Он буквально стер его из памяти. Да, стер, но кое-что все же осталось: рубашка, напоминавшая о нем, книги на полках, которые Эрих выкинул в первую очередь, когда освобождал место под дурацкие пластинки Винсента, расчеты для крыльца в блокноте. Может, только это и уберегло его от дна. Яспер был бледнее, чем обычно; кожа его была почти земельного оттенка, белки стали красными, словно он очень много времени проводил за компьютером, от укладки ничего не осталось. Он не смотрел на него. Эриху хотелось прикоснуться к его руке, но на колене уже лежала ладонь Винсента. И в ту минуту от того было гадко. Напротив, будто во главе стола, уселась Луиза. И выглядела она куда лучше сына. Лучше даже, чем в тот день, когда Эрих увидел ее у его дома. Он снова вздрогнул. Через несколько минут после этого он встретил Винсента. А до этого… Он все думал, что будет с ним, с Яспером, когда… — Привет, — ляпнул Эрих, когда тот принялся разминать шею. Яспер бросил на него быстрый, ничего не значащий взгляд и отвернулся всем корпусом так, чтобы тот не был направлен ни к матери, ни к брату, ни к нему в полной мере. — Рада вас снова видеть, Эрих, — улыбнулась Луиза, перетягивая внимание на себя. — Признаться, я думала, что вы станете гостем Яспера. Приятно удивлена, что это не так. — Приятно удивлены? — Он нахмурился. — В первую нашу встречу мне подумалось, что вы… Как бы это помягче… Знаете, подобное притягивает подобное. А друзья Яспера, под стать ему, обычно не обладают достойными качествами. Так что вот, что я имела в виду под «приятным удивлением» — узнать, что в самом деле вы притягиваетесь к Винсенту. — Благодарю. — Винсент прямо-таки подобострастно склонил голову. — Но, думаю, у Яспера тоже есть плюсы. Луиза обернулась, суровым взглядом смерила безучастного сына и, весело хмыкнув, ответила: — Не уверена. Эриху захотелось разбить ей лицо. В горле стало тяжело. Яспер походил на себя прежнего, из первых дней, когда мог переключиться между клоунством и апатией за долю секунды. И Эриху было больно, потому что он знал, отчего это происходит. — Он замечательный писатель, — попытался вступиться он. Винсент больно сжал его колено. Эрих нутром чувствовал его недовольство и неприятный интерес. Дома Винсент наверняка станет донимать его, откуда он знаком с Яспером. — Романы никогда не были настоящей литературой, Эрих, — снисходительно улыбнулась Луиза. — Это баловство и не более. — На доходы с этого баловства ты открыла свою контору, — прошелестел Яспер, и Эрих невольно поморщился. Голос его звучал так, будто он очень долго кричал. Он по-прежнему смотрел в стол. Эрих чуть дернулся, надеясь, что после его слов Яспер снова хотя бы ненадолго обратит на него внимание, но тщетно. Он словно хотел сбежать, оставить от себя лишь оболочку, и даже взгляд его был до ужаса стеклянным. Луиза открыла было рот, чтобы парировать, но рядом возник официант, и зачинающаяся ссора была поставлена на паузу. Эрих не глядя ткнул в позицию в салатах и продолжил неотрывно следить за Яспером. Тот отделался соком, будто ребенок на вечеринке у взрослых. — Я открыла ее, — заговорила Луиза, когда они снова остались одни, — потому что знакомилась с нужными людьми, Яспер. — Знакомилась? — Тот болезненно осклабился, ненадолго поднимая голову. — Так мы теперь называем раздвигание ног перед кем попало? Рад, что ты завязала трубы, кстати. Еще одного ублюдка я бы не вынес. — Ну спасибо, братец, — кажется, даже не обидевшись, усмехнулся Вольф. — Пошел нахуй. Эрих вновь дрогнул. Яспер звучал так, как звучал в тот день, когда они подрались, когда он пытался подначить его к удару. Он не мог совладать с тем, что бушевало внутри. И Эриху в который раз пришлось одергивать себя, чтобы не взять его за руку. — Яспер! — гневно прошипела Луиза. Взгляд ее блуждал по соседним столикам. — Помни наш уговор. Яспер ничего не ответил, только побледнел еще больше. Вольф ухмыльнулся краешком губ, и Эрих понял — он знал об этом их таинственном уговоре и находил его забавным. — Это хорошие романы, — снова встрял Эрих. Кожу на колене зажгло от удара. — Вы их хотя бы читали? У Яспера не дрогнул ни один мускул на лице, только блеск в красных глазах выдал накатившие эмоции. Он не был ему благодарен. Напротив — он хотел, чтобы Эрих закрыл рот и тоже притворился невидимым. — Я не намерена тратить время на ерунду, — отмахнулась Луиза. — Не считайте меня плохой матерью, Эрих. Я обязательно порадуюсь за Яспера, когда он закончит страдать юношеским максимализмом и возьмется за настоящую работу. Место на юридическом всегда готово для тебя, ты же знаешь, — проворковала она ему и покровительственно коснулась плеча. Яспер весь выгнулся, чтобы избавиться от хватки. — В худшем случае, ты займешься экономикой. — Или хотя бы чем-то, — поддакнул Вольф. — Ты до сих пор не надумал поступать в университет? — Нет. — Образование — это важнейший столп личности человека, — включился Винсент, и Эриха почему-то затошнило. — Я тебя не спрашивал, спасибо. Яспер вскинул голову и посмотрел на него таким взглядом, будто собирался разорвать прямо на месте. Под гландами сделалось тяжело. Эрих знал, что Винсент думает: Яспер лишь ребенок, наивный щенок, готовый кусать каждого, кто посягнет на его пригретую картонку. — Также университет помогает социализироваться, — продолжал Винсент с гадливой ухмылкой. — Вот мы с Эрихом познакомились на первых курсах, — он показательно взял его за руку и сжал так крепко, чтобы дернувшийся Эрих не имел возможности высвободиться, — я тогда наивно полагал, что смогу быть полицейским. Отчислился быстро, но… В тех потерянных годах определенно был плюс. Он отпустил его руку и быстрым движением коснулся подбородка. Эрих больно прикусил язык. Еще вчера он бы разомлел. Сегодня под пальцами Винсента будто вился ядовитый плющ. В голове крутились глупые фразы: «это он про другого Эриха», «да я его знать не знаю», «не слушай, он пьян» и прочее из той же оперы. Впервые Эрих не гордился тем, что ему позволено сидеть рядом с Винсентом, а стыдился этого. Яспер странно хмыкнул, в один глоток выпил половину принесенного сока, а после, шумно оставив стакан, почти без дрожи в голосе спросил: — Много думал об этом плюсе, когда ебал другого, пока он ухаживал за отцом? — Яспер! — вновь одернула Луиза. — Извини, мам. — Яспер улыбнулся, откидываясь на спинку стула. — Ты говорила мне, что терпеть лицемеров — удел ограниченных. Вот я и не терплю. Эрих почувствовал, как поднимается по рукам дрожь. Винсент молчал, не найдя, чем парировать. Любое его оправдание звучало бы жалко. И в том был виноват лишь он сам. — Я ценю, что ты запомнил мои советы, но лучше молчи. Ты, несмотря на генетику, все же красивый мальчик, пока не открываешь рот. Луиза сквозь зубы улыбнулась и сжала подбородок Яспера пальцами. Тот весь ощетинился, попытался вывернуться, но вышло скверно. Его, словно куклу, повертели за голову, и Эрих для себя уверился: Яспер в тысячу раз красивее собственного близнеца; тот был лишь жалкой тенью, отголоском того, чем природа наградила брата, но окружающие почему-то считали наоборот. — Что не так с его генетикой? — спросил он сухо, неотрывно глядя на самодовольную Луизу. — Эрих, — окликнул Винсент и снова сжал его колено. — Что не так с его генетикой?! — повторил Эрих громче, грубо откидывая руку Винсента. Он знал, что еще поплатится за это, но в висках начинала пульсировать знакомая боль, и на последствия было плевать. В ту минуту он мечтал, чтобы звереныш проснулся. — Он белый, — пожал плечами Вольф. — А ты — черный? — Эрих вперился в него пылающим взглядом. — Может, вы — черная? — Вы ведь понимаете, о чем мы говорим, — спокойно улыбнулась Луиза. — Не стройте из себя дурака, Эрих. Он генетически неполноценен, и это, разумеется, не его вина. Но не стоит пытаться это игнорировать. Яспер сжал стакан столь сильно, что впору было пойти трещинам. Лицо его сделалось совершенно белым, а тело сотрясала дрожь бессилия. Пламя в груди Эриха распалялось сильнее. Блядь, как же он хотел, чтобы на ремне висел рабочий пистолет… — Яспер, сядь, — гневным шепотом приказала Луиза, когда тот, не выдержав, подскочил столь быстро, что задел коленями стол. — В рот я ебал наш договор. — Он звучно придвинул стул и нарочито громко отчеканил, поочередно глядя то на брата, то на мать, то на Винсента: — Пошел нахуй. Пошла нахуй. Гори в аду. Он на кураже повернулся к Эриху и тут же споткнулся. Впервые за вечер он глядел на него осознанно, а не походя и мельком. Глаза его снова заблестели. Эрих печально улыбнулся, не сумев подобрать слов. Ему хотелось сказать так многое, но он знал — лучший выход тот, что он отыскал в первый вечер в его доме. Но теперь у него не было прав на объятия. — Она права, — дрожащими губами произнес Яспер. — Подобное — к подобному. Он зло ухмыльнулся, сунул руку в карман за лягушачьей шапкой и порывисто направился к дверям. — Ты до сих пор не выкинул эту дурацкую шапку? — бросил было Вольф ему в след, но получил в ответ только средний палец, и стал бухтеть о том, что это по-детски. Эрих не слушал. Он смотрел на замершего Яспера, и тот смотрел на него в ответ. В горле стоял ком болезненной тошноты. В груди, казалось, плавились ребра. Яспер ненавидел его, но в ту минуту надеялся, что он пойдет следом, и Эрих знал — это его единственный шанс себя оправдать. А даже если и нет, даже если Яспер и продолжит глядеть на него с презрением, он должен его поддержать. Потому что хочет, потому что это правильно и потому что больше некому. Он почти встал, почти выплыл на поверхность, когда за лодыжку его утянули обратно. Винсент сжал его локоть, шепнул на ухо совершенно неискреннюю фразу, и Эрих осел, потому что… потому что был слаб. Потому что позволил себе провалиться в ту яму, откуда с трудом выбрался десять лет назад. Теперь он вспомнил: те письма, что он черновиками хранил на почте, не были отправлены не из-за страха получить отказ. Больше всего Эрих боялся, что Винсент все же приедет. У Яспера дрогнули губы. Он порывисто утер пока что сухие щеки, кивнул с таким отвращением, что Эрих едва не прокусил себе язык, и спешно вышел, оставив после себя лишь едва уловимый запах фруктов. Эрих попытался было втянуть его носом, запомнить, но тот быстро затерялся среди тяжелого облака сандала. — Он всегда сбегает, — с театральной грустью вздохнула Луиза. — С детства. Я уже привыкла. Эриха будто по голове ударили. Он осунулся, уложил локоть на стол и привалился к ладони лбом, будто хотел унять разыгравшуюся мигрень. Винсент шепнул ему что-то о том, что так сидеть неприлично, и Эрих едва сдержался, чтобы не послать его по тому же направлению, что Яспер — семью. — Раньше лазал по карнизам, расшатал всю сточную трубу, — весело упомнил Вольф, обращаясь больше к Винсенту, чем к матери или Эриху. Ему будто хотелось поябедничать. — Сбегал выпить со своими дружками. Вечно бесил меня, когда залезал обратно в третьем часу ночи, воняя, как помойка. — Милый, не за столом, — мягко осадила Луиза. Вольф виновато кивнул. — Конечно, извини. — А что за шапка? — спросил Винсент, видимо, чтобы поддержать разговор. — Выглядит глупо, разумеется, но я слышал, что у психически нездоровых людей в особых случаях появляется странная привязанность к вещам. Она для него вроде счастливой? — Яспер здоров, — скрипнул зубами Эрих. — Шапка как шапка. Вполне милая, в его стиле. Он любит зеленый. Он любит зеленый… В горле опять засаднило. Эрих вспомнил его дом, стену изумрудного цвета, растения и картины, которые вешал он сам. Захотелось оказаться там, среди виноградной лозы, альбомов старых рок-групп и запахов фруктов, а не в стерильной белизне с этими ублюдками. — Бесконечно здорово, что вы защищаете своего друга, — улыбнулась Луиза, — но не стоит быть столь наивным. Яспер болен, это подтвержденный факт. А ты херовая мать, вот тоже подтвержденный факт. Эрих выпрямился, передернул плечами. Винсент смотрел на него с призывом умолкнуть. Хотелось как следует макнуть его лицом в крем-суп. — В детстве я думал, что у него аутизм, — вставил Вольф, и Эриху подумалось, что было бы неплохо надеть ему на голову тарелку с салатом — так, чтобы свинячьи глазки залило маслом. — Это подарок его отца, — холодно пояснила Луиза. — Они виделись лишь раз, кажется, когда мальчикам было десять лет. Вольф тогда не пошел, сказал, что ему это неинтересно. После этот человек не объявлялся, но Яспер решил… — Она безразлично хмыкнула. — Хотя, кто знает, что он там решил — мысли людей, подобных ему, мало когда имеют логическое обоснование. — А вы что-нибудь ему дарили? — спросил Эрих грубо, решив, что просто назвать ее бесчувственной сукой будет перебор. — Я подарила ему жизнь, Эрих. Мне кажется, этого более чем достаточно. Она снова улыбнулась ему, и снова в этом не было и капли искренности. Эрих залпом осушил бокал с вином. Он злился так сильно, что едва мог сидеть. — Простите, а что был за уговор? — продолжил расспрос Винсент. Эрих фыркнул. Несмотря на ослепительный лоск, он все еще был обыкновенным сплетником. — Я обещала уехать. Праздное. — Луиза сдержанно рассмеялась. — Знала, что он не сдержится. В нем нет и капли дисциплины. — Не думаю, что это его вина. — Винсент напустил на себя опечаленный вид, будто ему в действительности было не плевать на все, кроме себя. — Ментальные недуги накладывают свои отпечатки. — И то верно. Когда-то я мечтала, что у меня будет целых два прекрасных сына, но… Хорошее, материнское, досталось лишь одному. — Она ласково пригладила Вольфу волосы. Такие же черные, как и ее собственные. — Второй, к сожалению, унаследовал все от отца. — Он умер, как я слышал, — сухо подметил Эрих. — Да, от вируса. Приятный был день. Луиза пожала плечами и принялась жеманно болтать вино в бокале. Винсент с умным видом покивал. Вольф же, поерзав, решил, что плохо преуспел в перемывании костей. — Яспер хотел поехать на похороны. Будто он так нужен той семье… Впрочем, он всегда был склонен к таким жестам. Думаю, прилип бы к тем бедным людям, как лист. И кто из них еще был ребенком? Эрих в отвращении наморщил нос. Вольф прямо-таки светился, когда удавался случай подколоть брата. Складывалось ощущение, что, несмотря на фаворитизм матери, в Яспере все же было то, чему он до дрожи завидовал. — А в другом направлении вы не думали? — с лязганьем в голосе спросил Эрих. К тому моменту за жаром гнева он не замечал ни касаний, ни взглядов недовольного Винсента. — С чего бы ему искать поддержки от других, если есть вы? — Очевидно, он нас недолюбливает. Понимаете ли, Эрих, Яспер любит, когда его хвалят, но стоит хоть раз подвергнуть его критике… — Луиза развела руками. — Но без нее невозможно меняться. Пока что он, к сожалению, этого не осознает. — Как насчет любить ребенка таким, какой он есть? — Разнузданным наркоманом, склонным к графомании? — Она снисходительно усмехнулась. — Я забочусь о своем имидже, Эрих. В том мире, от которого Яспер всеми силами пытается открещиваться, любое темное пятно становится заметным моментально. А он, несмотря на свой генетический порок, самое настоящее темное пятно. Эрих с трудом выдохнул. Злость сделалась бессильной. Он не мог спорить, не мог уйти, но и молчать тоже не мог. Картинка в уголках глаз знакомо плыла. — Вероятно, вы бы предпочли видеть сыном Винсента, — то ли рыкнул, то ли фыркнул он. — Иначе бы он тут не сидел. Луиза улыбнулась уголком рта и потянулась к вину. Винсент весь приосанился и, указывая на Вольфа, не преминул горделиво вставить: — Однажды нас приняли за братьев. Из-за волос. — А я подумал, из-за постных рож. Эрих, не сдержавшись, весело хмыкнул. У Винсента забавно раздулись ноздри и покраснели уши. Вольф молчаливо возмутился, и только Луиза мимолетно усмехнулась. Эриху показалось, что сделала она это вполне искренне; может, она и была довольна сыном и Винсентом, но явно не любила ни одного, ни тем более другого. Кажется, таких людей принято было называть нарциссами. Наконец тема с Яспером была отодвинута. Эрих залпом выпил еще два бокала вина и отключился от нудного разговора о работе. Алкоголь помог пережить не только ужин, но и муки совести. Еще несколько десятков минут Эрих мог отыскать над головой отдаляющийся свет, но вскоре снова оказался на глубине. Но в этот раз он хотя бы помнил, что где-то там есть спасение. Он предпочел думать о нем, когда Винсент, стоило им перешагнуть порог дома, стал ожидаемо отчитывать его за поведение. Яспер, думал Эрих, сейчас наверняка пьет или кричит на попутчиков по той дурацкой игре, в которую пытался научить его играть. Может, все вместе. Уж лучше все вместе. Так бы он мог отвлечься. Эрих бездумно упал на кровать и послушно подогнул колени. Сначала, пока Винсент, продолжая недовольно пыхтеть, пытался пристроиться к его заду, он наблюдал за блеском лунного света на бляхе брошенного на пол ремня, а после, когда боль сделалась совсем уж жгучей, зажмурился так, чтобы в искрах на черном фоне отыскать знакомые образы. После игры, продолжал Эрих, Яспер обычно ужинал овощами быстрой заморозки и просил его почитать; тогда они вместе ложились на диван, Эрих вида ради кряхтел, саркастично называл Яспера пушинкой и терпел в целом даже приятный тычок под бок, а после утыкался носом ему в белесую макушку и слушал что-нибудь глупое, вроде романов Джеймс или фанфиков по мотивам книг Яспера. Голос его убаюкивал, и вскоре Эрих засыпал, пригретый жаром тела. В те дни он думал, что так будет всегда. В те дни он надеялся, что так будет всегда. Как чудно́ работал его мозг. Сначала он стер все плохое, что пережил с Винсентом, чтобы не изводить себя. Потом он стер все хорошее, что было с Яспером, чтобы думать, будто Винсент не так уж и плох. А теперь он застрял здесь, на чертовой глубине, потому что возвратился в те годы, когда не мог дать отпор, когда каждую новую ссору подыскивал Винсенту оправдание и, словно пес на привязи, ждал примирения. Он не был так уж груб с Яспером, думал Эрих, когда Винсент больно сжимал в кулаке его волосы. Луиза ему тоже не нравится, вряд ли он согласен с ней во всем, убеждал себя Эрих, когда тот грубым рывком вгонял ему член в глотку. Винсент просто не хотел опозориться перед начальством, а игнорировать Яспера был лишь его выбор и вина была тоже лишь его, уверился Эрих, лежа в одиночестве в темноте спальни. — Я сделал тебе омлет, — тихо проговорил Винсент, усевшись на край постели. Эрих по-прежнему недвижимо лежал, и кожа его напоминала гусиную от морозных мурашек. — Ты ничего не ел на ужине, так что будь добр подкрепиться хотя бы сейчас. Он взъерошил ему волосы на макушке. Эрих поморщился от боли. Кажется, в порыве страсти Винсент выдернул ему парочку прядей. — И не забудь вытереться, а то запачкаешь белье. Не дождавшись ответа, Винсент недовольно вздохнул и поднялся. Эрих слышал, как он, спускаясь в гостиную, прикрикнул на Рысь. С каждым днем она раздражала его все больше, и порою Винсент непрозрачно намекал, что есть уйма мест, где ей будут рады больше. Эрих предпочитал не слышать. Что-что, а этот трюк он выучил лучше всего за годы их отношений.