О любви и прочих неприятностях

— Ты что-нибудь слышал о суде над Трайкович? — спросил Эрих за завтраком в допросной, и атмосфера, по прибытии показавшаяся ему неловкой, мгновенно превратилась в агрессивную. Паульзен не разговаривал с ним с самого утра и всячески избегал зрительного контакта. Сначала Эрих решил, что это последствия неудачного свидания или очередной юношеской смены настроений, но, кажется, все же причина была иной. Потому что даже с Гансом Паульзен вполне дружелюбно перебросился парой слов. — Ну, судя по тому, что Гофман рассказал, как Рания покупала угощения на их встречу, все же решение было мягким, — сам себе ответил Эрих, и Паульзен стал жевать активнее. — А что-нибудь про Браухича с Хаммером знаешь? После перекрестного допроса должны были назначить даты первых слушаний. В этом Эрих уже не был уверен; обрывки информации долетали до него от Винсента, но обычно в такие моменты он отключался и предпочитал представлять, как сидит где-нибудь на берегу моря и смотрит на волны и закат. Все эти юридические тонкости насиловали ему мозг. — Отто впаяли пару лет, — предпринял он новую попытку, и Паульзен наконец отложил свой сраный гамбургер. Эрих оживленно поглядел ему в недовольное лицо. Наверное, именно его воодушевление стало последней каплей, потому что после, сморщившись, словно от неприятного запаха, Паульзен заявил: — Ты идиот и мразь. — Что? — оторопел Эрих. Первое он слышал от Паульзена в шутку, но второе было сказано столь нажимисто, что не оставляло сомнений в искренности. — Ты идиот, — повторил Паульзен еще злее, — и мразь. Ты можешь меня уволить за такие слова, но я от них не откажусь. Так поступают только последние скотины. — Как поступают? — Как поступают?! — взорвался он. — Да ты… Ты игнорировал его неделями! А потом пришел со своим этим конченным козлом, как будто ничего не было. — Ты говорил с Яспером? — догадался Эрих, и душе снова заскреблись кошки. Ему казалось, будто он недостоин произносить это имя. — Да! Он пришел вчера, потому что дед позвал. Мама увидела его на пороге, спросила, почему он так плохо выглядит, а он все не хотел говорить, хотя на лице было написано… Знаешь, я его все еще недолюбливаю, но тяжело остаться в стороне, когда взрослый мужик ревет, как ребенок. Не знаю, что именно ты ему сказал, но вот что: пошел ты. Когда тот столичный хер разобьет тебе сердце, никто тебя утешать не станет. А ты заслуживаешь, чтобы тебе разбили сердце. Яспер этого не говорил, но это лично от меня. Он, приударив по столу, вскочил и нарочито громко хлопнул дверью. Эрих нервно усмехнулся. Ну, они хотя бы сдружились… Он еще долго так сидел, в одиночестве, с двумя стаканчиками остывающего кофе, и смотрел то в стол, то на комнату за стеклом. Фантазия не давала ей пустовать: Эрих все прокручивал в голове тот допрос, ужимки Яспера, его стеснение и шок. Мог ли он тогда подумать, что все придет к этому? Что он будет сидеть и ненавидеть себя за то, от чего еще недавно мог с легкостью отмахнуться? Он видел его пару раз за следующую неделю. Первый, в кафе, вышел смазанным, потому что Эрих торопился взять кофе в поездку с Винсентом в суд. Яспер тогда сидел у окна и делал вид, что читает; Эрих знал, что это так, потому что обычно Яспер прочитывал разворот или даже два за минуту, а тогда не мог отвести взгляд от одной строчки. Пожалуй, так он старался его не замечать, а потому Эрих запретил себе здороваться, хотя слова жгли ему разум. Второй раз они пересеклись на улице. Эрих помогал Гофману подтянуть сбитую дождем букву на вывеске, а Яспер прогуливался. Выглядел он столь ужасно, что Эрих едва не свалился со стремянки: теперь и впрямь землистый, с потухшим взглядом, всклоченными отросшими волосами и похожей на размазанный по челюсти иней пародией на бороду. — Ты не заболел? — ласково обратился к нему Гофман, когда Яспер притормозил поздороваться. — Все в порядке, спасибо, — совсем-совсем тихо ответил он. Голос его звучал теперь сипло и слабо. — Просто осенняя хандра. — Понимаю. — Гофман потрепал его по плечу. — Может, обратишься в аптеку за витаминами какими? Смотреть больно, мальчик. Эрих не успел понять, хотел ли Яспер что-нибудь ответить, потому что в следующий момент они пересеклись взглядами и стало не до того. Отвращение и презрение исчезли, осталось лишь стойкое разочарование. И от этого делалось еще больнее. — Привет, Эрих, — через силу улыбнулся ему Яспер, но эмоция эта быстро сменилась отстраненным равнодушием. Ему будто было больно чувствовать что-либо еще. Как знакомо. — Здравствуй, — глуповато ответил Эрих. Сердце его екнуло от звуков имени. — Хорошего дня. Яспер кивнул ему и, еще раз выдавив улыбку для Гофмана, пошагал дальше. А Эрих, спустившись со стремянки, не мог оторвать взгляда от его удаляющейся спины. На макушке при каждом шаге болтались лягушачьи глаза сползшей шапки. Эриху хотелось нагнать его и натянуть ее как следует — в такой ветер при подобной неосторожности плевое дело простудиться. — Между вами что-то произошло? — мягко спросил Гофман, приметив его печаль. — Да. — Эрих кивнул. — Я был мудаком и мразью. С тех пор минула еще почти неделя. Эрих выходил из дома все чаще, оставляя Винсента и наведывающегося Вольфа работать, а сам бесцельно бродил по городу в надежде, что выйдет наткнуться на Яспера. Повезло лишь однажды, но тогда их разговор мало отличался от того, что случился при Гофмане, а сам Яспер, казалось, усох еще больше. С такой же частотой, что и гулял, Эрих возвращался к опробованному им в ночь ужина трюку: пока Винсент пыхтел сзади, он вспоминал то, что так опрометчиво позволил себе забыть. И с каждым таким разом убеждался, что мир его, пусть и обрел краски внешне, чертовски истощился с тех самых пор, как из него исчезли болтовня, шутки и затеи Яспера. Эрих хотел слушать про пенисы, но слушал про работу. Эрих хотел ездить на концерт «Eisbrecher» и есть турецкие денеры на улицах ночного Аугсбурга, а вместо этого сидел в душном суде и ждал, пока Винсент разберется с документами. Эрих хотел равенства, но вместо этого раз за разом ломал себя и подчинялся. Второй раз принятые устои пошатнулись, когда, вернувшись с очередной прогулки, Эрих обнаружил дома подозрительную тишину. Он обошел каждую комнату, похлопал дверцей тумбы, из которой обычно доставал корм, но никакого цоканья когтей, никакого приветственного мяуканья или ленивого мурлыканья не последовало. Винсент сидел в комнате и что-то оживленно строчил на ноутбуке. Эрих помялся в проходе, будто это был не его дом, и только после, собравшись с духом и выждав, пока Винсент отвлечется и перестанет печатать, решился спросить: — Ты не видел Рысь? — Не видел. Но слышал. Она орала целый час, когда ты ушел. Он недовольно передернул плечами и показательно громко застучал по клавишам. Эрих невольно улыбнулся. Яспер так делал, когда он заходил в комнату посреди его рабочего процесса; ему было не с руки его выгонять, так что он как можно бурнее имитировал деятельность, чтобы Эрих вышел сам. Правда, потом он извинялся и говорил, что делает так, потому что, если хоть на мгновение поглядит на него, то не сможет думать ни о чем другом. — Наверное, я забыл вымыть лоток. Так где она? — Там, где ей будет лучше. Винсент, откинувшись на спинку новенького стула, наконец перевел на него усталый взгляд. Эрих почувствовал, как внутри делается пусто, будто все органы его разом сорвались с места и упали куда-то в пятки. — Эрих, ты не высыпаешься, потому что вечно встаешь пораньше, чтобы покормить ее, — заботливо проворковал Винсент, но лицо его оставалось пугающе безэмоциональным. — Ты тратишь на это целых полчаса, хотя мог бы принять душ или заняться внешностью. А тебе бы следовало ею заняться. — Где Рысь? — тверже повторил Эрих, пропустив все прочее мимо ушей. — Ты слышал ответ. Она мешала мне работать, я хотел хотя бы немного побыть в тишине. — Где моя кошка, Винсент?! Он в два шага оказался у стола и с чувством захлопнул крышку ноутбука. Послышался пугающий треск, но вряд ли экран разбился. Винсент поджал губы, глаза его блеснули гневом. Он чопорно встал, дождался, пока Эрих выпрямится, готовый к конфронтации, и с такой силой зарядил ему пощечину, что загудело в ушах. — Тебе не следует кричать на старших, мальчик. Он поймал отшатнувшегося Эриха за подбородок и сжал, оставляя красный полумесяц от ногтя. Эрих царапнул его по запястью и, вырвавшись, быстро спустился по лестнице. Он едва не впечатался в стену, подвернув ногу, но тут же выпрямился и буквально вылетел на улицу. Воздух казался горячим, будто он стоял посреди пустыни. В голове по-прежнему звенело, но не только от удара. Эрих в приступе бессильной ярости сжимал кулаки. Он злился не только из-за Рыси, но и из-за того, что в ту минуту, когда Винсент влепил ему оплеуху, счел это нормальным. В той же мере нормальным, в которой считал все те годы, когда они вместе жили в проклятом Мюнхене. — Эрих, — раздалось откуда-то сбоку, и он не сразу сфокусировал взгляд на вышедшем на крыльцо Хуане. Выглядел он заметно лучше, хотя на лице еще виднелись бледные синяки, а на губе остался внушительный шрам. Эрих, отвозя его домой после выписки, слышал, как Мэтт подбодрил его тем, что так он выглядит даже сексуальнее прежнего. Тогда подумалось, что Винсент бы так ни за что не сказал; с новым днем их отношений он цеплялся ко внешности Эриха все больше. Отделавшись от воспоминаний, тот опустил взгляд на руки Хуана. Там, прижавшись к нему всем телом, грелась Рысь. Эрих облегченно выдохнул и чуть ли не бегом ринулся к крыльцу, чтобы взять ее к себе. Радость, захлестнувшая его от вибрации ее мурлыканья, заглушила даже злость на Винсента. — Я же сказал: хотел немного побыть в тишине, — лениво проговорил тот, глядя на него с соседнего крыльца. — Эти молодые люди оказали мне огромную услугу, приняв ее на время. В следующий раз разберись в ситуации получше, прежде чем повышать голос. — Рады были помочь, — кивнул ему Хуан, но тут же переменился в лице, стоило Винсенту снова скрыться в доме. — Это ложь, Эрих. Он собирался отдать ее насовсем. Мэтт занес ее, сказал, что вид у него был такой, будто в противном случае он выбросил бы ее в помойное ведро. Я… Не думаю, что я могу советовать, но тебе бы пересмотреть ваши отношения. — Да. — Эрих пространно кивнул и прижал Рысь еще ближе. — Спасибо, что позаботился о ней. Хуан коротко улыбнулся ему и кивнул на прощание, когда Эрих заходил в дом. Рысь с мяуканьем тут же спрыгнула на пол и принялась тереться о диван. Возящийся на кухне Винсент недовольно поинтересовался: — Больше никаких истерик? — Почему она тебя бесит? — наперекор спросил Эрих, приваливаясь плечом к стене. — Она мяукает! И портит мне вещи. И в прошлый раз она нассала Вольфу в ботинки. — Думаю, он заслужил. Он зло усмехнулся и, глядя на то, как Винсент чуть ли не до краев наполняет бокал вином, холодно посоветовал: — Возвращайся к работе. Если будешь отвлекаться, то речь получится такой же паршивой, как и в прошлый раз. Судья уже и без того над тобой потешается. Эрих не стал бы врать, что изменившееся лицо Винсента не доставило ему удовольствия. О, какую эйфорию он ощутил, когда челюсти его сжались так сильно, что по бокам выступили желваки, а шрам на рту стал во сто крат заметнее. Казалось даже, что морщины стали глубже. — Мне бы работалось лучше, не будь твоей блядской кошки, — тихо, но достаточно зло отчеканил Винсент, направляясь к лестнице. Эриху показалось, что он хотел в подростковом жесте походя толкнуть его плечом, но передумал из-за вина. — В таком случае следовало бы остаться в мотеле. — Это ты меня пригласил, — ухмыльнулся Винсент уже со ступеней. Судя по самодовольной роже, позицию он свою считал куда более твердой. — Так кто виноват? Эрих промолчал. Рысь, убедившись, что вернулась домой, а не в иное измерение, уселась у миски и стала лакать воду. Выглядела она такой спокойной, безмятежной, что у Эриха защемило сердце. Он знал, что теперь не сможет оставить ее здесь. Не потому, что хотел угодить Винсенту, а потому, что боялся. Он задел его. Он нахамил ему. А Винсент был готов пойти на что угодно, лишь бы ткнуть его носом в ошибки. Он, под предлогом воссоздания тишины прикрыв дверь в комнату, нашарил на складе старенькую переноску для поездок в ветеринарную клинику, вымыл миски, собрал их в пакет с кормом, бутылочками бульона и вычищенным лотком и аккуратно устроил это все в машине. После, не объясняясь, быстро отъехал. Эрих и сам не понимал, что именно делает, но вскоре уже мялся в ожидании на самодельном крыльце. Рысь беспокойно ворочалась в переноске. Сердце гулко билось в груди. Эрих считал, что совершает глупость, но иного выхода у него не было. — Что-то случилось? — безразлично спросил Яспер, едва отворив дверь. Только после он заметил пожитки. — Что это? — Я… Можно Рысь поживет у тебя? — Эрих переминался с ноги на ногу. — Я бы оставил у Вернера, но у Инге аллергия, да и Герман терпеть не может кошек, и… Мне больше некому ее доверить. Он виновато улыбнулся. Яспер хмурился все больше, и начинало казаться, будто он подыскивает слова для отказа, но едва Эрих открыл рот, чтобы переубедить его, как он сказал: — Заходи. Эрих неловко устроил пакет у тумбы с ключами и дождался отмашки, прежде чем открыть заслонку переноски. Рысь, помедлив, выскочила и первым делом бросилась к присевшему на корточки Ясперу. Эрих сидел рядом, и это, пожалуй, был их самый близкий контакт за последние недели. За ребрами опять сделалось больно. — Так что-то случилось? — переспросил Яспер, и голос его по-прежнему звучал шелестом. Рысь с мурлыканьем терлась о его руки. Даже не царапнула. — Да, — только и сумел ответить Эрих. Ситуация казалась ему столь постыдной, что на большее он способен не был. — Я принес… — Он потянулся за пакетом, когда оба они встали. — Лоток желательно поставить в нишу, Рысь не любит, когда на нее смотрят. Кормить ее лучше три раза в день, не оставляя еду надолго, а то она поправится. Я пойму, если ты не захочешь возиться с бульоном и паштетами, но обычно я давал их на ужин и… — Напишешь мне инструкцию? — прервал Яспер, подхватывая Рысь на руки. — Конечно. Прости, что я так… — Ничего. Помнится, я и сам предлагал. Он слабо улыбнулся и, свободной рукой приняв от Эриха пакет, принялся искать подходящее место для мисок. Пущенная на тумбы Рысь с интересом обнюхивала опустевшую вазу. Эрих остался на месте, и взгляд его против воли прилипал то к одному углу, то к другому. Парадоксально, но с тех пор, как его собственный дом сделался похожим на дом Яспера, жить там хотелось все меньше. А здесь… Здесь у него складывалось ощущение, будто он вернулся к чему-то забытому, но родному. Пригретая светом лампы Рысь развалилась на острове и теперь внимательно следила за тем, как Яспер расставляет по ящикам корм. Картина эта, такая оторванная от нынешней реальности, показалась Эриху в той же мере притягательной, что и болезненной. Да, Яспер и впрямь намекал, что не прочь, чтобы Рысь пожила здесь, и теперь он очень хорошо помнил, для чего то было предлогом. Хорошо, что он отказался. Потому что в ином случае поступок его был бы еще более подлым. — Яспер… — тихо позвал Эрих, да так и замер в нерешительности. — Он ее выкинул, да? — Яспер зло усмехнулся. — Вольф сказал, что он терпеть не может животных. — Вольф сказал? — Да. Бывают вещи, объединяющие даже врагов. — Он ласково пригладил Рысь по голове. В первый и последний раз голос его звучал мягко: — Он тебя не бил?.. — Я бы заметил, — мгновенно отреагировал Эрих, хотя не был так уж уверен в правдивости своих слов. — Яспер… — Что-то еще? — оборвал тот, не поднимая на него глаз. — Если нет, можешь идти. Я о ней позабочусь. Стоило признать — он выбрал изящный способ послать его. Эрих грустно улыбнулся. Рысь с довольным видом выгибала спину, подставляясь под поглаживания, а Эрих мысленно обещал прострелить себе колени, если продолжит так мяться. — Насчет Винсента и… всего, — наконец решился он, но надолго этого запала не хватило. — Я хотел… — Эрих, я не дурак. — Яспер бросил на него раздраженный взгляд. — Я догадался, что мне искать нечего. Совет да любовь, или как там говорится. Он передернул плечами и, коротко поцеловав Рысь меж ушей, ушел отнести лоток. Эрих, ухватившись за эту передышку, наконец сдвинулся с места и прошел до тумб. Комната завертелась перед глазами, будто у него кружилась голова. Там, у дверей, он воспринимал все не так реально, но теперь пропахший алкоголем и фруктами воздух стал казаться колючим. Хотелось оправдаться, хотелось извиниться, хотелось, быть может, даже картинно расплакаться, но вернувшемуся Ясперу Эрих сказал лишь одно: — Ты плохо выглядишь. — Спасибо. Тот фыркнул и, всячески избегая его взгляда, подсунул блокнот со вставленной в спирали ручкой. Эрих не сразу понял, что от него требуется. — Я не… не в том плане, — продолжал он, чуть подрагивающей рукой выводя инструкцию. — Яспер, мне жаль, что так вышло. — Тебе не жаль, — огрызнулся он, защитным жестом укладывая руки на груди. — Тебе стыдно. Хотя я не понимаю, за что. Кажется, ты намекнул мне в тот день, что хотел бы дистанцироваться. Да, я предпочел бы узнать правду от тебя, а не от матери, но… Жизнь бывает и такой. Как ты там говорил? Неудачный юношеский опыт? Это был мой. Яспер выглядел злым. На земельном лице его, на скулах, начала зарождаться болезненная краснота. Эриху захотелось стереть ее пальцами. — Я бы предпочел, чтобы он был удачным. — На словах все мастаки. — Яспер… — Хватит повторять мое имя! — Он яростно шагнул вперед. — Эрих, я делаю тебе услугу, спасаю твою кошку от издевательств того живодера, так будь добр — прояви хотя бы немного эмпатии. Думаешь, мне приятно с тобой разговаривать? Думаешь, приятно тебя видеть? — Я… Яспер… Он скрипнул зубами и порывисто ушел ему за спину, в сторону дивана. Удивленная Рысь спрыгнула следом и, не найдя новых поглаживаний, стала теперь исследовать гостиную. Эрих поставил последнюю точку и отложил блокнот. Вместо всех этих бездушных слов ему следовало тысячу раз написать «извини». — Ты его любишь? — спросил, не поворачиваясь, Яспер, и Эрих осекся. Он знал ответ, но так растерялся, что не сумел дать его твердо, и это стало новой фатальной ошибкой. — Яспер… — вместо этого снова позвал Эрих, надеясь, что вскоре жалкое мычание его сформируется во все то, что копилось неделями. — Ты, блядь, издеваешься? — вскипел тот и шумно врезался в диван икрами, стоило Эриху набраться смелости шагнуть ближе. — Не подходи. Я не хочу сказать, что отныне ты мой враг или что-то вроде, просто… Держи дистанцию, ладно? Мне нужно время. Яспер пытался смягчиться, но выходило у него скверно. Эрих царапал собственные пальцы. Там, за нервозностью и злостью было что-то еще. Что-то вроде… нерешительности. Эрих попробовал было обратиться к каналу, но тот оказался забетонирован. — Что? — нахмурился он, внимательно следя за бегающим взглядом Яспера. Он что-то хотел ему сказать. Не гневное, не то, что Эрих и сам понимал, а нечто иное, до чего он пока не мог додуматься. И он совершенно не понимал причину его молчания; на месте Яспера он бы использовал любой повод сделать себе больно. А то, что утаиваемая им вещь на то способна, нетрудно было догадаться даже без канала. — Ты спрашивал его, что будет, когда Браухича и Хаммера посадят? — зашел с иной стороны Яспер. Эрих вновь осекся. — …Нет. Наверное, он уедет. — А ты? Он с вызовом поглядел ему в глаза и отчего-то ядовито улыбнулся, когда не нашел на лице Эрих и грамма уверенности. Голос его переменился, вот только не в лучшую сторону: если раньше это был нерешительный шепот, то теперь — змеиное шипение. — Не надейся на это. — Прости? — Эрих вскинул брови. — Не совершай мою ошибку, не воспринимай эту игру всерьез. Будет не так больно. Яспер шевельнул щекой и снова стал прежним. Эрих оступился. Он не воспринимал это игрой, но донести это в нужной форме был не способен. Черт. Как глупо. Он столько раз подыскивал нужные слова, чтобы отвлечься, пока Винсент получал желаемое, но теперь они выветрились из головы, снесенные потоком стыда, боли и ненависти к самому себе. — Яспер, — вновь позвал Эрих, и тот не выдержал: — Сколько раз мне повторить, чтобы ты прекратил?! — крикнул он так громко, что Рысь в испуге скользнула за кресло. — Какого хера никто из вас не слушает, что я говорю? Я ебаное пустое место, может? — Я не… — Достань уже свои сраные яйца из его кулака! — Он глухо ударил себя в грудь в порыве ярости. — «Я не»… Что «не», Эрих? Не хотел трахаться с бывшим? Не хотел усидеть на двух стульях? О, не думай, что я не заметил твоего взгляда за тем блядским ужином. Мой рыцарь, борется с обидчиками, как мило. Ты смеялся с ними, после того, как я ушел? Не придуривайся, я знаю, что они меня обсуждали. Они всегда так делают. Яспер смешная обезьянка, уродец, он так смешно реагирует, — пискляво парадировал он, размахивая руками, — когда ты тушишь о него сигареты. Сколько бычков выкинул ты, Эрих? — Я не… — Я так хочу тебя ударить! Он остановился совсем близко, и горячие дыхание его обдало Эриху шею. По спине побежали мурашки. Яспер покраснел от злости, на ладонях его алели рытвины от ногтей, а дрожащие глаза метали молнии. Он искренне старался держаться, старался сделать вид, что они все еще приятели… Эрих сказал бы, что ему следовало уйти, когда он того просил, но в самом деле он считал иначе. Напротив, думал он, пусть Яспер выскажется, пусть взаправду ударит его, если хочет. Может, даже разобьет ему лицо и сломает ребра — Эрих заслужил вещей и похуже. — Как тогда. Может, ты ударишь меня в ответ? — продолжал Яспер, кусая губы, и казалось, что он из последних сил сдерживается, чтобы не толкнуть его в грудь. — Будет весело. Мне опять вправят нос в больнице, а какой-нибудь лысый урод на улице снова крикнет, что мне поделом досталось. Теперь они должны кричать то же самое и тебе. Он расплылся в ехидной улыбке, обнажая нездорового цвета десна. Эрих мгновенно отмер. — Что за лысый урод? — холодно уточнил он, и Яспер побагровел еще сильнее. — Не строй из себя защитника. — Яспер, это важно, кто-то приставал к тебе на улице? Он потянулся взять его за плечи, но Яспер тут же отпрянул. Его чуть потряхивало, будто одна мысль о физическом контакте с Эрихом приводила его в неописуемый ужас. — Да! И что с того? Полетишь мстить за меня задним числом? — Послушай меня, у тебя есть какое-нибудь оружие? — переведя дыхание, как можно спокойнее проговорил Эрих. Он обязательно выслушает все накопившиеся оскорбления Яспера позже, когда убедится, что тот в безопасности. — Или перцовый баллончик? Носи с собой все, что можешь, ладно? Это… это важно. В городе что-то нечисто. Недавно Хуана избил какой-то неонацист, Энгельманн нарисовали на окне звезду Давида, парни завели дело о хулиганстве, но оно исчезло на следующий же день. Буквально. Пока ситуации разрозненные, но… Я боюсь, что вскоре может стать хуже. — О, замечательно, теперь у нас здесь Третий Рейх? — Яспер всплеснул руками. — Я просто прошу тебя быть осторожней. Он поглядел на него с надеждой и тут же развернулся, привлеченный тихим скрипом двери. Яспер гневно шагал из стороны в сторону и был сосредоточен на проделывании новых полумесяцев на коже. — Зачем? — сокрушался он. — Пусть убивают, хрен с ним! Жизнь — переоцененный социальный конструкт. Эрих уже открыл рот, чтобы перебить то, что собиралась произнести бесцеремонно ввалившаяся в дом Луиза, но не успел. И потому в следующую минуту стал ненавидеть себя еще сильнее. — Боже… — Луиза картинно закатила глаза. — А заковыристее формулировку придумать не смог? Яспер замер, лишь на мгновение превратился в ледяную статую, видимо, изо всех сил старался удержать себя в узде, но разбуженный Эрихом зверь все равно рвался наружу. — Понимаю, слишком сложно звучит. Как насчет: «Я убью себя, если ты не уедешь сейчас же», — импульсивно выпалил он и качнулся назад, едва не упав. Отбросив протянутую Эрихом руку, прошипел: — Тебя это тоже касается. Проваливайте оба. — Яспер, милый, мы обсуждали это сотню раз. Ты не убьешь себя. А твои демонстративные попытки меня не задевают. Луиза цокнула языком, поставила на тумбу небольшой сверток и чопорно прошагала ближе. Эриху захотелось силком выставить ее за дверь, но он только и мог, что смотреть в бледнеющее лицо Яспера. Он уже почти не слышал, о чем говорили дальше. — Так что давай, прекрати хмуриться и обними мать. Она, в конце концов, принесла тебе ужин. — Проваливай! Хватит ходить сюда. Ты… ты не видишь, что ты делаешь? Ты сводишь меня с ума! Хватит! Яспер порывисто утер заблестевшие глаза и взъерошил и без того всклоченные волосы. Эриху казалось, что он готов заплакать. Луиза же напоминала камень, о который бьется беспокойная морская волна. Сколько бы ни окатывала та ее водой, она останется на своих условиях. — Яспер, не закатывай истерики. Не при посторонних. Эрих дрогнул. Луиза говорила в точности так, как говорил Винсент. От этого похолодело нутро. Он живо представил, как они оба, он и Яспер, прикованы цепью под водой, вот только Эрих позволяет тьме утянуть себя дальше, а Яспер дергается, захлебывается, но борется из последних сил. — Вам и впрямь лучше уйти, — твердо заявил Эрих, поворачиваясь к Ясперу спиной. Его стало трясти сильнее, и он, лишившись сил, опустился в кресло и стал бездумно водить пальцами по шерсти запрыгнувшей на колени Рыси. Хотелось обнять его, но Эрих знал, что сделает только хуже. — Это семейные дела, Эрих, не думаю, что вы можете… — Уходите! Он шагнул вперед, и Луиза была вынуждена отступить. Яспер ничего не сказал, даже не посмотрел на них, будто снова пытался отделиться от телесного, так что Эрих, обозлившись столь сильно, что заколотило в висках, довел Луизу до самого крыльца и шумно захлопнул дверь. — Зачем вы приехали? — проскрипел Эрих, нагоняя ее у калитки. — Эрих, я же сказала: это не ваше дело. Луиза сдержанно улыбнулась и уже потянулась к хлипкой застежке, как Эрих нагло отбросил ее руку. Он снова хотел ее ударить, причем с такой силой, чтобы вбить в землю, как гвоздь. — Вы специально это делаете? Специально изводите его? — Вы правда хотите вменить мне такое? Эрих… Она снова заулыбалась и, приблизившись к его уху, почти ласково сказала: — Не вам возмущаться. Может, отчасти Яспер сломлен моим появлением, но в большей мере… Его сломали вы. Она глядела на него со столь нескрываемым равнодушием, что сделалось боязно. Она не умела чувствовать — вот что понял Эрих в ту минуту. И это не был красивый оборот, не была гипербола. Луиза и впрямь ничего не чувствовала; ей не были знакомы ни любовь, ни злость, ни всамделишная гордость. На фоне ее Эрих обладал темпераментом пубертатного школьника, и былые мысли о собственной низкой чувствительности казались сущим бредом — Я знаю. Я виноват. — Он кивнул и тут же разозлился. Эти слова предназначались не ей, а Ясперу. — Но это не значит, что вам позволено делать хуже. — Я его мать, Эрих. Мне позволено делать все. Ее улыбка стала шире, превратилась в оскал гиены. Нет, все же умела, думал Эрих, но в ее скудном арсенале отыскалась бы лишь одна-единственная эмоция: безоговорочное, безграничное самолюбие. — Я дала ему жизнь, а значит и забирать ее тоже мне.