О любви и прочих неприятностях

Эрих не смог бы сказать, сколько дней минуло с тех пор, как он в беспамятстве ушел от Яспера. Дома, подставляя шею под поцелуи донельзя довольного покорностью Винсента, он думал только о словах Яспера. Убил бы он себя на самом деле? Или ляпнул, чтобы задеть сильнее? Вряд ли. Он знал, что Луизе было плевать, а существование Эриха игнорировал с тех пор, как увидел ее за его спиною. Эриху нужен был кто-то, кто сказал бы ему, что Яспер просто был разгневан и не контролировал, что говорит. Это бы немного, но успокоило его. Потому что, стоило допустить хотя бы одну мысль о нем, о его пустом, лишенном всяких красок взгляде, о его то бледном, то багровом от ярости лице, в груди сворачивался огненный еж. — Как думаешь, Яспер способен на суицид? — ляпнул Эрих, когда даже тени на потолке стали складываться в болезненно знакомые черты. — Чего? — Винсент, отодвинувшись от его члена, недовольно скрипнул зубами. — Ты думаешь об этом сейчас? — Прости. Не могу отделаться. Эрих приподнялся на локтях, хотя уже знал, что увидит; порою казалось, что недовольная рожа Винсента отпечаталась у него по ту сторону век. Сегодня он был еще злее. Конечно. Сподобился на минет. Классическая награда за хорошее поведение, нельзя было ею пренебрегать. Эриху хотелось фыркнуть. Сосал Винсент скверно. — Нет, — огрызнулся тот, по инерции продолжая двигать по члену ладонью. — Он трус и слабак. Вольф говорит, что он уже пытался, но не довел дело до конца. Какой-то из врачей назвал это «демонстративным суицидом». Или как-то так. Не знаю. Ты правда хочешь говорить об этой моли? Если ты не заметил, я тут… — Прости. — Эрих выдавил улыбку. — Спасибо за это. Он упал обратно на спину и позволил Винсенту думать, будто его рот хоть на что-то способен. А мысли о Яспере снова заняли всю голову. Чтобы кончить, Эрих постарался припомнить их первый раз, хотя вряд ли Винсента в действительности волновало, финиширует он или нет. Он возвращался к этому еще много дней и в особенности тогда, когда на горизонте вырисовывался Паульзен. Эрих пытался спрашивать, не приходил ли Яспер к ним еще, но ему быстро запретили об этом разговаривать. Паульзен согласился не злиться на него только в том случае, если он не будет нарываться. Эрих скучал по Рыси. Иногда, лежа в темени и терпя тяжесть руки Винсента на груди, он вслушивался в ночь в надежде услышать цокот когтей или мяуканье. Без этого в доме сделалось так пусто и мерзко, что желание возвращаться таяло с каждым днем. А Эрих все чаще вспоминал вопрос Яспера: что он станет делать, когда Винсент уедет? Наверное, заживет свободно. В прошлый раз это сработало. Точнее, только это и сработало. Стертые разумом в попытке избавиться от неестественной ненависти воспоминания продолжали возвращаться, и Эрих все тверже уверялся в собственной слабости. Он уже пытался уйти, пытался начать новую жизнь, но Винсент не отпускал его; будто сама мысль быть брошенным столь сильно уязвляла его самолюбие, он находил новые и новые способы затянуть Эриха обратно в омут, и с каждым разом всплыть оказывалось все труднее. Эриха спас случай. Он уехал, облив Винсента слезами и просьбами приехать следом. Позволил ему увериться, будто без него никак. Сыграл по его правилам. Тогда сработало, должен был подумать Эрих, а значит должно было сработать и сейчас. Но ему было стыдно. Нет. Он должен сам его него избавиться, избавиться честно, потому что иначе не сможет смотреть Ясперу в глаза. А теперь, когда самолюбие, воля и тяга к свободе были уничтожены, именно это стало его самоцелью. В день рождения, неожиданный настигший Эриха посреди ноября, Винсент затянул его в клуб, отказавшись слушать всякие возражения. Эрих не любил праздновать и, вообще-то, лучше бы провел этот день дома перед телевизором, гладя Рысь. Но из всего этого осталось лишь первое. Эрих выпил совсем немного, лишь для того, чтобы Винсент прекратил его донимать, и засел за самый дальний столик. Оттуда проглядывался весь зал, где под бьющую по ушам неприятную музыку танцевала накуренная молодежь. Всадив в себя три шота подряд и обидевшись, что Эрих не поддерживает его азарт, Винсент сделал ему одолжение, отправившись самодовольно крутиться вокруг наивно на что-то надеющейся девчонки. Синий цвет играл на его загорелой коже, западал в углубление шрама, подчеркивал ширину плеч, но все это казалось Эриху таким мерзким, что хотелось стошнить. Он смотрел, как Винсент гладит девушку по талии, и все повторял про себя: для него его работа считалась баловством, будто Эрих был женщиной, а жили они в эпоху суфражисток; его внешность считалась им уродливой и заслуживающей всякой критики, но моментально превращалась в симпатичную, когда то было выгодно; он насиловал его, и не видел в этом ничего дурного; он не уважал его личного пространства и считал себя в праве перекраивать все, что ему не нравилось. Это было его своеобразной мантрой. Эрих добавлял по пункту в день и крутил ее еще сотню раз, чтобы уж точно отложилось в голове, чтобы он не позволял себе терять тот свет, что отыскал за ужином. Он больше не пойдет ко дну, он больше не уверится, будто бы Винсент взаправду его любит. Он больше не позволит себе думать, что достоин такого отношения. Ему не нужны были горки. Ему не нужны были качели. Ему не нравилось мириться и ссориться, не нравилось расшатывать нервы настолько, чтобы срываться и кричать. Он не искал фейерверков. Ему нужна была тихая гавань, а не шторм. Винсент же был кракеном, сминающим корабли в своей хтонической глотке. Теперь Эрих был не в воде. Он упал в колодец и медленно, но верно карабкался по скользким от влаги выступам вверх. Однажды, может, в день, когда Винсент соберется уезжать, он вылезет наружу и скажет то, ради чего начал свой путь. А потом, даже если это не возымеет эффекта, которого он жаждет, Эрих направится к Ясперу. И извинится столько раз, сколько вообще будет способен шевелиться язык. Он ушел раньше, сказал, чтобы Винсент продолжал веселиться сам, и это тоже было маленькой победой. Потому что наконец-то его гневный взгляд не колыхнул в Эрихе ничего, кроме насмешливого равнодушия. Раньше бы он застеснялся. О, нельзя злить бога, даже если это идет тебе во вред. Дома было тихо, только стрелка часов в огромном циферблате, напоминающем разрезанную звезду, отсчитывала секунды. Эрих открыл рабочую полку Винсента, достал понравившуюся на вид бутылку вина и наполнил до краев кружку. И в жесте этом был наивный, но такой необходимый протест — Винсент вечно бубнил, что для каждого алкоголя нужен свой бокал. Он ничего ему не подарил, и в этом тоже был плюс. Эриху не хотелось делать вид, что благодарен и терпеть его самодовольную рожу. Скорее всего, Винсент потребовал бы даже больше. Эрих вздрогнул, когда в дверь позвонили. Десятую минуту подряд он пытался делать вид, что на молекулярном уровне слился со столом, а теперь пришлось выдергивать себя обратно в реальность. Впрочем, пусть ненадолго, но она сделалась приятной. На пороге стояли Паульзен и Яспер. Эрих качнулся, пропуская их внутрь, и едва не вырвал из хватки последнего переноску. Рысь с громким мяуканьем прыгнула ему на руку и попыталась забиться между плечом и ухом. — Подумал, ты захочешь ее видеть, — улыбнулся Яспер, и Эрих, расчувствовавшись, покивал. Он был рад видеть не только Рысь, но и его — особенно такого. Казалось, будто они и не ссорились. — А где?.. — неловко спросил Паульзен, оглядываясь по сторонам. — Лапает девок в клубе, — отмахнулся Эрих. — Я не… не думал, что вы придете. — Конфликты конфликтами, а по-свински поступать не хочется. — Паульзен добродушно пожал плечами. — А ты сегодня совсем дед стал, стыдно пенсионеров обижать. Он рассмеялся и, дождавшись, когда Эрих отпустит наконец Рысь, сжал его в крепких объятиях. Эрих улыбнулся, но смотреть мог только на усевшегося на подлокотник дивана Яспера. Он держался, и все же в глазах его плескалось то, чего Эрих стыдился даже больше, чем собственной бесхребетности. — С днем рождения, — кивнул ему Яспер, поглаживая вернувшуюся к нему Рысь. — Мы хотели позвать Инге, но она сказала, что не хочет отчитывать тебя в такой день. — Она собиралась меня отчитывать? — удивился Эрих. Паульзен немного смутился. — Да. И Герман тоже. А Эрвин сказал, чтобы я влепил тебе подзатыльник. — Яспер коротко рассмеялся. — У меня вроде как есть защитники. — Он просил их тебя простить, — вставил Паульзен. — Вернер. — Яспер смущенно шикнул. — Что? Я тоже тебя защищаю. Паульзен легонько толкнул его кулаком, и они обменялись улыбками. Эрих почувствовал, как начинает щипать в уголках глаз. Было так странно видеть их вместе… Граф Дракула и герр крестьянин. Неплохой сюжет для броманса. — Я рад, что вы подружились. — Эрих улыбнулся вслед за ними. — Это из-за стихов? — Не только. Яспер посоветовал мне дельный ресторан в Аугсбурге. Рания была в восторге. — Паульзен прошел на кухню и, отыскав забытую на столе бутылку, воодушевленно потряс ею в воздухе. — Я же могу?.. — Конечно. Это вино Винсента. Можешь хоть все забрать. — Кто-то поссорился? — протянул Яспер с напускным весельем, но голос подвел его в последний момент. Пусть после он закашлялся, чтобы скрыть это, но Эрих все же услышал отголоски истинных эмоций. — Вроде того. Он кивнул ему и неуверенно прошел мимо, чтобы достать еще две кружки. Паульзен с азартом ребенка разглядывал этикетки. В выборе алкоголя Винсент был столь же высокомерен, сколь и во всем другом. Порою, когда он в очередной раз говорил Эриху скабрезности, тому хотелось расхреначить все эти бутылки об пол, чтобы смотреть, как сотни евро впитываются в ковер за двадцать. — Эмм… Эрих? — позвал Яспер. — Можешь помочь мне кое-что занести с улицы? Он покивал и в следующую же минуту обнаружил на крыльце две коробки. Одна была обычной, как для переезда, вторая же, побольше и повытянутей, сверкала упаковочной бумагой. Яспер кивнул Эриху на вторую, а первую отдал Паульзену. Тот, успев накатить целую кружку, в нетерпении принялся виться вокруг удивленно разглядывающего упаковку Эриха. Было немного жаль рвать бумагу — она вся была усеяна кошачьими мордочками. — Сам выбирал? — спросил Эрих. Яспер смущенно пожал плечами. — Мог бы остановиться на лягушках. — Это моя любовь, а не твоя. Он грустно улыбнулся, и Эрих осекся. Ему хотелось сказать, что фон зеленый. Изумрудный — ровно как и стена в его доме. От этого стало тепло. Деталь была мелкой, незначительной, но тронула его всерьез. А потом Эрих наконец додумался заглянуть внутрь. — Это… У него аж дыхание сперло. Потому что за первым же оторванным листом он увидел до дрожи знакомое название — «Yamaha». Это был синтезатор. Компактный, приятного бирюзового цвета, профессиональный. Кончики пальцев засаднило. Эрих едва удержался, чтобы не вскрыть коробку тут же. Даже забыл, что ему, скорее всего, придется некоторое время держать ее на складе. — У Вернера тоже кое-что есть, так что не растрачивай благодарность на меня. Яспер снова улыбнулся, и снова у него не получилось придать голосу веселости. К тому же он немного отступил, будто боялся, что Эриху вздумается его обнять. Этого и впрямь хотелось, но Эрих помнил, как реагирует отныне Яспер на его касания. Так что просто смотрел на него, холодного и далекого, обиженного, но перешагнувшего через себя, чтобы не портить ему праздник. Он ведь помнил… Черт, минуло так много недель, но он помнил. И Эрих мог думать только том, вспоминает ли Яспер о произошедшем там же, на корабле? Потому что он вспоминал каждый день — с тех пор, как первый раз разглядел свет. — Спасибо. Это… прекрасный подарок, — проглотив ком в горле, сказал Эрих. — Правда, у меня теперь не найдется причины не учиться играть. — Запоминание объемной информации в таком возрасте спасает от раннего… — Яспер споткнулся и зарделся. — Улучшает память, в общем. В этом не было издевки, но Эрих все равно ее услышал. Да, ему и впрямь следовало улучшить память. — Вообще, это он мне сказал, так что благодари только его, — стеснительно произнес Паульзен, вынимая из своей коробки небольшого размера конверт. — Это от нас с мамой. Он неуверенно протянул его Эриху, и у того снова сперло дыхание. Да, Яспер вспоминал. Кажется, он помнил тот день даже лучше, чем Эрих. Потому что в конверте лежал сертификат на летний сезон в ближайшем гольф-клубе. — Это от Эрвина, Кэсси и Карла, — продолжил Паульзен, и теперь в руках Эриха лежала чуть кривоватая кружка. — Бим и Бом сделали ее на уроке, когда их водили лепить из глины, а Кэсси раскрасила. Эрвин сказал, что едва уговорил ее не посыпать все блестками. Яспер тихо, чуть надрывно рассмеялся. Кажется, его посмешило то, как Паульзен называл братьев. Эрих невольно улыбнулся, благодарно кивнул и попросил извиниться перед ними за то, что он больше не заходит. — А это от деда. Он сказал, у тебя должна быть лицензия. Дождавшись, пока Эрих поставит кружку на стол, Паульзен отдал ему коробку. Что-то тяжелое проехалось от одного ее края до другого, а после Эрих едва не уронил ее на пол. — Это же его… — Он снова замолк, не найдя иных слов. — Он с ним не расставался. Он вытянул маленький, почти дамский, но чертовски красиво сложенный пистолет; Герман таскал его под брючиной чуть выше лодыжки, говорил, что этот в сто раз лучше рабочего и что не раз спасал его прежде. Эрих думал, что это бредни, но сейчас боевая история пистолета стояла на втором месте. На первом же гордо громоздилась образность. Герман будто… будто наконец признавал его право занять его место. — Он попросил застрелить из него Винсента. — Паульзен виновато улыбнулся. — Прости. Я должен был передать. Иначе бы он застрелил меня. — Это неправда. — Яспер играючи закатил глаза. — Это его слова, Герман говорил только про колени, а не про убийство. — Эй! Вдруг бы сработало? Паульзен шикнул на него, и Эрих едва сдержал смешок. Они напоминали ссорящихся подростков. К тому же… Впервые за вечер Яспер пусть ненадолго, но отделался от грозовой тучи над головой. — И он бы сидел? — продолжал он. — За убийство животных срок не дают. — Ребят. — Эрих тепло улыбнулся им обоим. — Я правда рад, что вы подружились. Паульзен отмахнулся. Кажется, его до сих пор смущал этот факт. Яспер только поцокал, и тень снова упала ему на лицо. Он отказался от вина и предпочел сидеть с Рысью в гостиной, пока Эрих с Паульзеном впервые за последний месяц нормально разговаривали. Тема в основном варьировалась вокруг семьи, Рании и успехов Эрвина на любовном фронте. — Помнишь Отто? — тихо спросил Паульзен, наклонившись поближе. — Эрвин тут на днях сказал, что видел его. Фотку показывали по новостям, ну, местным, где еще индюк этот выступал. Так вот, он говорит, что видел его в церкви. — Ну, учитывая, какую воцерковленную чушь тот нес… — Он общался с Лоди. Эрих задумчиво оттянул щеку языком. Вот, выходит, о какой защите пытался втолковывать им Отто… Что ж, он ошибся. Мириам Лоди была фанатичкой, но назвать ее нацисткой язык не поворачивался даже у имеющего свои обиды Эриха. — Думаешь, поэтому та жалоба Энгельманн пропала? — Да. Думаю, Лоди курирует эту нечисть. — Она или священник? — Учитывая, какие деньги она может вливать в его приход… — Паульзен вздохнул. — Оба варианта. Один промывает мозги, другая дает веру в безнаказанность. Они ведь немного притихли, когда Отто посадили, только сейчас снова постепенно вылезают. Эрих посмурнел. Они поговорили об этом еще немного, чтобы совсем не портить настроение, и сошлись во мнениях, что в случае, если Паульзен прав на все сто, то первым делом стоит убрать из уравнения именно Лоди. Правда, способов пока не отыскалось. А копать под жену заместителя бургомистра им, не самым опытным в делах скрытности людям, приравнивалось к самоубийству, причем как в переносном смысле, так и в прямом. — Ты там ее еще не стер? — смешливо поинтересовался Паульзен у Яспера. Тот забавно фыркнул, поднялся, уложил сонно потягивающуюся Рысь в переноску и ненадолго остановился у их стола. Выглядел он странно: и смущенно, и печально, и как-то… взбудоражено, что ли. Эриху сочетание это чертовски не понравилось. — Зайдешь завтра? — с заиканием, будто не мог справиться с ускорившимся сердцебиением, спросил у него Яспер. На дне дрожащих глаз его пылал недобрый огонь. — Корм кончился, а я забыл посмотреть упаковку, перед тем, как выкинуть. Может, ты занесешь? — Я вроде писал тебе название… — Д-да… Эрих. — Он поглядел на него с неясным раздражением. — Рысь скучает. Поиграешь с ней немного. Может… решишь забрать. — Она тебе мешает? — Нет! Она славная. Хотя вечно отдавливает мне ноги по ночам. — Яспер нервно улыбнулся. — Так… ты зайдешь? — Хорошо. — Эрих хмуро кивнул. Странное, неприятное ощущение начало червем ворочаться меж ребер. — Во сколько? — Не знаю… Пораньше? Да, лучше пораньше, а то она будет голодной. Яспер все колупал себе заусенец. Даже Паульзен тревожно нахмурился. — Мне надо идти, ладно? Яспер кивнул им и, не глядя ни на кого, отошел было к переноске, но тут же вернулся обратно. Он будто был пьян, хотя не выпил и капли. — Спасибо. Вам обоим. Приятный был вечер. Удачи с Ранией. — Он топорно похлопал Паульзена по плечу. — И… тебе. Помни, что я сказал, ладно? Не заигрывайся. Он снова улыбнулся и ушел. В этот раз удачно. И все же движения его были рваными, будто делались в большом мандраже. Червь ворочался активней. Эрих пытался пробраться через туман хмеля к пульту управления разумом. — Яспер, — окликнул он, и тот как-то радостно обернулся. — Спасибо, что зашел. — Был рад увидеться. — Он активно закивал, как собачонка на бардачке машины. — Береги себя. Ты хороший человек, хотя иногда ужасно глупый. И он вышел в темень, оставив после себя напряженную тишину, и место его занял пьяно ввалившийся в дом Винсент. Он даже не заметил, что на кухне кто-то сидит, и, спотыкаясь, ушел в спальню. Паульзен, помолчав, стал рассказывать о планах сводить Ранию на еще одно свидание, и пусть разговор был обыденным, над головами по-прежнему витал морок неясного беспокойства.