О любви и прочих неприятностях

Винсент завтракал, аккуратными движениями выедал вставленное в подставку варенное яйцо из скорлупы, когда Эрих принялся шуметь в коридоре. Пусть всего на мгновение, но ему показалось, будто зашел он не в свой дом — столь чужеродным он выглядел. И пусть стараниями Винсента в обстановке он стал напоминать дом Яспера, атмосфера тут стояла совершенно иная; каждый раз, оказываясь по эту сторону двери, Эрих думал, что ошибся. Раньше то нивелировала Рысь, но теперь не стало и ее. И Эриху хотелось бы влепить себе прошлому смачный подзатыльник за то, что с легкой руки позволил выжить себя со своей же земли. — Где ты был? — первым же делом недовольно поинтересовался Винсент. Губы его изогнулись так, что шрам стал казаться совсем уж рытвиной. — Целую ночь, Эрих! Где ты был? — Какая разница? — огрызнулся тот, шумно усаживаясь на стул напротив. Винсент забавно вытаращил глаза в удивлении. — Ты вечно жалуешься, что я лезу к тебе во сне. Так почему не радуешься, что вышло хотя бы одну ночь поспать нормально? Эрих повел бровью и рывком увел нетронутые брускетты из-под носа Винсента. Тот долго молчал, и в молчании этом с легкостью читалось раздражение. И все же, с трудом процедив вдох, Винсент как можно более спокойно поинтересовался: — …Ты работал? — Отчасти. Эрих хмыкнул и одним укусом оттяпал половину брускетты. В животе немного крутило — он так и не успел позавтракать, а отбирать еду у Яспера не поднялась рука. На сей раз Эрих жевал свободно, хотя ранее несколькими хлесткими замечаниями был научен кусать понемногу, чтобы не распирало щеки. Винсент говорил, что так он похож на морскую свинку. Новая пауза продлилась дольше предыдущей. Винсент не ел, только сверлил его странным взглядом, будто пытался отыскать в чертах Эриха причину такого поведения, но никак не мог. И все же скандал, который он определенно планировал устроить ему за столь наглый побег, был отложен до лучших времен. — Ладно. Это благородное оправдание. Винсент выдавил кривоватую улыбку и, вальяжно поднявшись, приблизился к Эриху. В носу тут же защипало от запаха сандала. Тяжелая ладонь властным жестком легла Эриху на шею и медленно поползла вниз, задевая ключицы. — Извини, что накинулся. Улыбка Винсента стала шире, опаснее. Эрих чуть дрогнул, но следом же заставил себя повнимательней всмотреться в его лицо — столь неискреннее, что скрипели зубы. Впервые он воочию увидел то, что дергало его за ниточки последние несколько месяцев и многие годы до, увидел горки. Винсент заставил его испугаться, начав возмущаться, а после, когда Эрих предположительно должен был признать себя виноватым и расстроиться, с широкого плеча даровал ему прощение. Это было столь просто, что Эрих едва не рассмеялся. А после, покрепче ухватив Винсента за запястье, не без издевки спросил: — Раньше это работало? — Что? Голос Винсента оставался еще спокойным, однако на лице уже мелькало раздражение. Эрих все сильнее сжимал его руку, зная, что он собирается отыскать там следом. Ту маленькую деталь, которую по глупости упустил при первой встречи. Упустил, вероятно, потому что захотел. Дело было не только в том, что Эрих с охотой влюбился в отредактированные воспоминания. Нет, все было чуть глубже. Он полностью принял вину за то, что происходило тогда, а потому вернувшегося Винсента воспринял как попытку оправдать в первую очередь себя, доказать, что годы не были потеряны зря, что Винсент, в сути, не так уж и портил ему жизнь. Да, дело приняло хреновейший оборот из возможных, но теперь Эрих хотя бы понял, что из чего вытекало. — Манипулировать так топорно? — уточнил он. — Я велся? — Не понимаю, о чем ты. — Винсент плотно сжал губы, безуспешно пытаясь выдернуть руку. — Эрих, я был бы благодарен… — Разумеется. Он быстро осклабился, резким движением вывернул его руку тыльной стороной и, усмехнувшись увиденному, тут же высвободил Винсента из хватки. Тот качнулся от неожиданности, с шипением потер запястье и, более не скрывая возмущения, уселся обратно. О завтраке речи уже не шло. Совсем немного по ту сторону век стояла будто щелкнутая фотоаппаратом картинка: безымянный палец с характерным белесым следом, какой остается, если загорать с украшениями. Эрих заговорил вновь: — Зачем ты отключил уведомления на номер Яспера? Я, так и быть, не буду спрашивать, какого хера ты вообще лез в мой телефон, так что давай сфокусируемся на том вопросе. Он сомкнул руки в замок и поудобнее устроился на стуле. На мгновение почудилось, будто он ведет допрос, хотя часть правды в этом и была. Потому что чаще всего Эрих знал, что тот, кто оказался напротив, виноват, и единственной целью своей ставил доказать то де-юре. — Он плохо на тебя влиял, — помедлив, как бы нехотя ответил Винсент. — С тех пор, как вы увиделись за тем ужином, ты стал дерганым. — Перестал слушаться, то есть? — Эрих… Он закатил глаза, мол, что за слова. Эрих с лязганьем в голосе продолжил: — Следующий вопрос: с хера ли ты решил, что тебе позволено тягать мою кошку, как будто это твоя собственность? — Какая муха тебя укусила? — Какая?! Ты… — Он судорожно сжал кулак. — Ладно, мы это оставим. Что насчет моего дома? В какой момент ты решил, что перекроишь все, прежде чем пожить здесь сраные пару месяцев? — Эрих, тебе следует успокоиться. Мы уже выяснили, что повышать голос нецелесообразно. Винсент звучал строго, будто отчитывал ученика. Эрих почувствовал, как начинает раскачиваться с маленькой, но ощутимой амплитудой. О, зря он напомнил… Потому что теперь избавиться от того шума, от того звона в ушах не было никаких сил. Эрих в ярких красках помнил, о чем он думал, когда Винсент его ударил. Не тогда, в момент, когда тело еще повиновалось его ужасной воле, а после. — Следи за тем, что говоришь, Винсент. У меня есть пистолет, а у тебя здесь нет друзей. — Эрих, это глупая манипуляция, ты ведь не сможешь… — Ты знаешь, на что иногда идут жертвы насилия, когда агрессор из раза в раз пытается подавить их волю? Я закрывал одно дело, там девчонка отрезала ублюдку-отчиму яйца и запихала ему же в жопу, пока он был жив. И это всего за один акт изнасилования. Представляешь, на сколько яиц в жопе заработал ты? — Эрих, о каком насилии ты говоришь? Винсент яростно блеснул глазами, но тут же принялся вещать до омерзительной дрожи елейным голосом: — Ты… я понимаю, у тебя была тяжелая ночь, работа в такой час не может хорошо сказаться на организме, но ради бога, перестань молоть эту чушь. Амплитуда стала сильнее. Эрих больно царапал собственную ладонь. Его все активнее выбивало из колеи натужное спокойствие Винсента. — Тебе знакомо понятие активного согласия? — Боже… — Тот тяжело вздохнул. — Да, Эрих, знакомо. Хочешь сказать, что никогда не говорил «да»? Ни тогда, у ресторана, ни здесь, за столом? Ни разу в спальне? — Он покровительственно улыбнулся. — Ни один суд не примет это за изнасилование. Не позорься. Эрих чуть дернулся. Короткая, но крайне отвратительная мысль иглой пронзила его мозг: вдруг он прав, вдруг это все выдумки? Эрих качнул головой. Нет уж, он знал, что чувствовал. Да, может, это и впрямь не было изнасилованием, однако за насилие, за принуждение и в конце концов за обыкновенное свинство считалось вполне. — Я и не говорю о суде. Я говорю о моральном аспекте. Тебе плевать, я понимаю, ты сраный социопат, не способный понять, но… Ты ни разу не обратил внимание на то, как я себя веду? Ничего не подметил? — Что именно? Винсент устало подпер кулаком щеку. Вид у него был такой, будто еще минута этого разговора, и он просто-напросто уснет. Эрих злился все сильнее. В затылке уже характерно припекало. — Блядь, ты и правда думал только о себе. Зеркало трахать не пробовал? — Он шумно выдохнул. — Я не кончал, Винсент. Ни разу. Иногда у меня даже член не стоял. — В таком возрасте случается. Стоит сходить к проктологу, а не обвинять меня. Я, можно сказать, даже помогал тебе. Массаж простаты ведь полезен, ты в курсе? Он издевательски усмехнулся и развел руками, вальяжно откидываясь на спинку стула. Эрих уже плохо видел, что творилось за его спиной — зрение начало терять четкость. Еще немного, думал он, и придется вправлять костяшку. — С ним ты так же обращаешься? — помолчав, выпалил Эрих. Злость к тому моменту диктовала все за него. — С кем? — удивился Винсент. — С твоим мужем. С ним ты такой же? Нашел нового наивного мальчишку, присел ему на уши и ломаешь под себя? Сколько ему лет, Винсент? Это хотя бы не статья? Эрих с жадностью пожирал глазами его бледнеющее лицо. Он будто… будто и вправду удивился, будто считал его настолько тупым. Впрочем, скорее всего, так оно и было. А потому вид его был еще приятней. — Говори уже, что хотел, — скрипнул зубами Винсент. — Зачем ходить вокруг да около? — Выметайся. Собирай вещи, выталкивай свое раздутое эго и пиздуй вслед за ним, дальше вылизывать зад повернутой на чужом мнении нарциссихе и ее выродку. Но не удивляйся, если при первых же проблемах тебя выставят с голой жопой на мороз, потому что ты нашел себе людей под стать — таких же конченных уебков, которых не волнует ничего, кроме себя любимых. Эрих выдохнул, нервным движением утер нос. Тело чуть потряхивало от мандража. Нутро активно недоумевало, почему он еще не вколачивает голову Винсента в пол. Тот же, переборов первичный шок, глядел на него равнодушно. И лишь после, когда Эрих взялся молчать, нарочито медленно произнес: — Закончил? Славно. Эрих, тебе не идет злиться, сразу морщины вокруг глаз появляются. Аккуратней с этим, если хочешь, чтобы твой дряхлеющий зад еще оставался ликвидным. Он улыбнулся. Эрих улыбнулся в ответ. О, он тоже мог играть на этой территории. — Сказал мне тот, кому обязательно надо занюхнуть, чтобы член стоял. Осторожней с этим, а то у тебя и так временами с крана капает. Так кто из нас еще неликвид, Винсент? Улыбка его стала шире. Винсент чуть заерзал. Может, до него уже дошло, что зря он позволил разговору свернуть именно сюда. Эрих много о чем молчал, боясь ответной реакции. Теперь же он ее жаждал. — К слову… — продолжал он, и одновременно с веселостью в голосе звучала нескрываемая агрессия, — обрати внимание, кончает ли твой мальчик, а то, сдается мне, для него секс с тобой такая же пытка, как и для меня. Даже во времена, когда тебе не приходилось закидываться таблетками, было… вяло, знаешь ли. — Именно поэтому ты ко мне лез? — самодовольно парировал Винсент. Вполне ожидаемо. — Я никогда к тебе не лез, Винсент. В сути, я просто стоял, а ты, как мелкая шавка, то лаял, то трахал мою ногу. — Шлюхи на большее и не годятся. Он нервно качнул головой и рывком поднялся. Проиграл и разбросал игрушки по песочнице. Еще б нассал сверху, ей-богу. — Винсент, — окликнул Эрих уже у ступеней. — Попроси Луизу тебя страпонить. Мне кажется, из вас выйдет неплохая пара. Знаешь, как в той шутке: пидорас и… Винсент не дал ему закончить: показательно безразлично поднялся по лестнице и принялся шуметь на втором этаже. Эрих, разжимая кулаки, на пару долгих секунд уткнулся лбом в стол. Поверхность тогда показалась настоящим арктическим льдом. Ярость еще волнами расходилась по телу. Звереныш не проснулся, но утихомирить себя и без него выходило с трудом. Эрих, немного отведя душу порывисто выброшенным завтраком, отвлечения ради залез в телефон, и тогда день стал еще лучше. Яспер, сбросив стикер с какой-то монструозного вида смеющейся лягушкой, писал, что, по словам звонившего ему сражаться за оскорбленную честь матери Вольфа, их славный дуэт проиграл дело Браухича. И в ту минуту Эрих даже забыл, что, вообще-то, не прямо-таки желал зла пацану. Приятное заключалось еще и в том, что Эрих успел закончить игру на своих условиях. Винсент бы и так уехал, оставив его, как и тогда, гнить в омуте вины и ненависти к себе. Потом, быть может, через лет пять или вдвое больше, Эрих отыскал бы нового прилипчивого писаку и немного остыл к былому, однако ждать так долго… Нет уж, второго витка на этой карусели он допустить не имел права. Как минимум потому, что нынешний прилипчивый писака его более чем устраивал. — Надеюсь, твой сумасшедший дружок тебя простит и утешит, — фыркнул Винсент с лестницы, с трудом спуская набитый чемодан. Эрих к тому времени вскрыл одну из его бутылок и наслаждался вкусом на полтысячи евро прямиком с горла. — Вам, убогим, лучше кооперироваться. — Взаимно. Передавай Вольфу мои соболезнования. Трудно, наверное, приехать с такой помпой и насрать в штаны. Он широко улыбнулся. Винсент едва молнии глазами не пускал. О, как его тяготила невозможность оставить последнее слово за собой. И мысль об этом приятно было смаковать даже после того, как вино закончилось, а дух Винсента выветрился вместе с парфюмом.