О любви и прочих неприятностях

— Вернер, хватит, — в очередной раз одернул Эрих, нервно выкручивая руль. — Ерзаньем делу не поможешь. — Меня просят назвать причину вызова, что сказать? — приложив телефон к плечу, вклинился Яспер. — Нападение с применением оружия. Уточни, что жертвы две и что отдел уже в курсе. Яспер покивал и вернулся к диалогу с диспетчером. Паульзен все метался по задним сидениям, словно пес с глистами, и Эрих начинал тревожиться еще больше. Он понимал причину, более того, предполагал, что, случись что с Яспером, вел себя так же, если не хуже, но раздражение никуда не девалось. Он скрипел зубами, вглядываясь в мелькающий асфальт, когда дозвонившийся уже до скорой Яспер вдруг обмер и не своим голосом просипел: — Мать твою… Паульзен выпрыгнул из салона еще до того, как машина успела полноценно затормозить. Эрих не сразу понял, в чем дело, не сразу отвлекся от мыслей. Яспер, запутавшись в ремне безопасности, судорожно втолковывал что-то телефону, и переменившийся вид его наконец вернул Эриха к реальности. Он едва не вывалился из салона, зацепившись ботинком за коврик, и заминка эта стала решающей. Он не успел даже крикнуть, когда приземистая фигура Паульзена скрылась в столпе черного смога, и следом за ним обвалилась крупная балка входной двери. Огонь пожирал дом Лоди с неописуемой скоростью. Он был с деревянными перекрытиями, и Эриху вспомнилось, как когда-то бахвалился местной газетенке Клаус, что он, делая ремонт, не тронул сердцевину старого здания, сохранил историю и прочий бред. Жаль, что он уже был мертв и не видел, к чему привели его попытки сэкономить. Глядя на беснующееся в выбитых окнах пламя, Эрих и сам впал в то состояние, в которое погрузил Паульзена звонок Рании. Он истуканом стоял посреди ювелирно подстриженной лужайки, ныне местами прикрытой тонким слоем серых хлопьев, пока краем глаза не уловил движение. Яспер, бросив телефон в песочницу, скрылся за торцевой частью дома. Эрих бросился следом, едва не спотыкаясь — ноги слушались скверно. Яспер успел очутиться у задней стены, там, куда огонь еще не добрался, и ловко, словно обезьяна за лианы, в один мощный прыжок уцепился за водосток. В пульсирующей от бесконечного потока бесполезных мыслей голове возникло лицо Вольфа. Яспер часто сбегал из дома… — Какого хера ты творишь?! — вскричал Эрих. — Слезай! — Там дети! Яспер, шикнув от натуги, вывернулся так, что оказался чуть ли не параллельно крыше, встал ногами на крохотный выступ под окном и парой размашистых движений разбил стекло. Эрих нервно, словно зверь по клетке, бродил вдоль стены, не спуская с него глаз, и едва не взвыл, когда по острым зубьям стекла заструилась кровь. — Отойди, — прикрикнул Яспер, и вниз посыпались осколки. — Будь тут! Я отыщу их и вернусь! — Яспер! Вернись сейча… Яспер! Его белое лицо еще мгновение мелькало в окне, пока он укладывал на раму пальто, а после раскрасневшийся от бессильной ярости Эрих остался один на один со сворачивающимся в ком органами. Сердце клокотало под горлом так, что хотелось заплакать, но этого он себе позволить не мог. Он предпринял несколько попыток запрыгнуть на трубу, даже подтащил лавку, но руки не слушались. Ладони были потными, и он соскальзывал. Бицепсы и плечи пронизывало иглами дрожи, и он падал в траву, ушибив копчик. Огонь трещал теперь и с торцов. Языки пламени вылизывали кладку, оставляя черные борозды, выбитые окна со звоном посыпали газон поблескивающими углями. Эрих обливался потом, но не оставлял попыток отыскать хоть какой-то вход. На задней стене окна были только на втором этаже, а первый пылал со всех сторон. И пусть он был здесь, снаружи, а не в объятой огнем коробке, место это казалось настоящей клеткой, и размеры ее уменьшались с каждой секундой. — Эрих! Он бросился на голос быстрее, чем, казалось, успел его услышать. Яспер, аккуратно придерживая за руку кашляющую Кэсси, кивком указал ему снять куртку. Эрих тут же запрыгнул на лавку, соорудил из одежды нечто вроде батута. Едва сумев дотянуться до трубы, Кэсси медленно съехала ему в руки. Яспер облегченно выдохнул. — Не смей уходить! — крикнул ему Эрих, но было уже поздно. Он было дернулся, как вспомнил о ребенке. Пришлось брать себя в руки и делать вид, будто не хочется разорваться на части. Эрих шумно сглотнул, спустил Кэсси на землю и, присев рядом на корточки, дрожащим голосом спросил: — Как себя чувствуешь? Можешь сказать, что случилось? — Мама… Оити пришла проведать… А она… Она сказала нам сидеть в комнате, но потом… Рания кричала, и Эрвин ушел, чтобы… Она заикалась, захлебывалась словами. Взгляд блуждал, глаза затянуло поволокой. Кончики длинных рыжих волос будто бы обуглились и теперь тонкими черными когтями цеплялись за испачкавшуюся одежду. Лицо с одной стороны было усыпано маленькими кровоточащими ранками. Видимо, одно из стекол взорвалось неподалеку. — Хорошо, хорошо… — покивал Эрих, успокаивающе сжимая девичьи плечи. — Ты была в комнате? — Да… Он тоже сказал мне не выходить. Сказал намочить тряпку и ждать. Сказал, чтобы я прыгнула, если огонь придет и ко мне, но… — Кэсси вздрогнула, пошатнулась, ладонями сжала виски, и по израненным щекам ее потекли слезы. — Она сошла с ума… — Все хорошо, — твердо заверил Эрих, чуть потрясывая ее, чтобы вывести из транса отчаяния. — Все будет хорошо. — Но Эрвин… — Яспер ему поможет. Он ведь помог тебе? Поможет и ему. Идем. Можешь ведь идти? Она покивала, но он все равно подхватил ее, укутанную в собственную куртку, на руки. Кэсси прижалась к его груди и заплакала пуще прежнего. Ее трясло, словно от холода, а всхлипы были судорожными и частыми, как если бы ей не хватало воздуха. У Эриха сердце разрывалось. Он никогда не думал, что способен переживать так сильно. Знал бы он тогда, что и это не пик… У забора уже толпились патрульные, сияла огнями скорая. Эрих судорожно пытался отыскать пожарных, но тщетно. Вход в дом тем временем привалило еще парой балок, и гладь озера разнесла оглушительный треск по всем закоулкам. — Где блядские пожарные? — зашипел Эрих, передавая Кэсси медикам. Подскочивший вперед всех Ганс виновато вжал голову в плечи. — У них проблемы с машиной. Говорят, все никак не может… Эрих едва его не ударил. О, конечно, он знал, что там с их хреновой машиной. Потому что об этом как минимум два раза в год писали в сраной газете, когда жаловались, что бургомистр недостаточно финансирует пожарную часть. — Я линчую этого сукина сына, если их не будет в течении пяти минут. Там, блядь, шесть человек, двое из которых, вероятно, тяжело ранены! Если хоть кто-нибудь из них не выживет… — Парни подтащат их на тяге, но не знаю, сколько времени это займет… — Пять минут, Ганс! Эрих вдарил кулаком по чьей-то машине, чтобы болью привести себя в чувство, кивнул таращащейся на него во все глаза Кэсси и так быстро, как только мог, вернулся к окну. Паника все глубже проникала под кожу. Он чуть ли не чувствовал, как ползет огонь по дому, как он окружает Паульзена или придурка Яспера, как наполняется воздух вокруг них едким дымом… Это снова подстегнуло лезть по трубе, но вряд ли прибавило к тому умений. — Эрих! — вырисовалось в темноте лицо Яспера, и тот едва не пустил слезу от облегчения. — Я не могу его найти. Скорее всего, он на первом этаже. Голос его звучал сбивчиво. Судя по темпу дыхания, дым все же отвоевывал место у кислорода. На белесой коже местами виднелись черные полосы сажи. — Кэсси сказала, что он пошел помогать Рании. Ее не видел? — Нет, я был только на втором. Я… Кажется, я слышал Вернера, он что-то кричал, но за треском не разобрать. — Блядь… — Эрих вцепился в волосы, едва не вырывая пряди. — Слезай. Скоро должны подъехать пожарные и… — Нет! Им явно нужна помощь. Подожди… — Яспер снова исчез, но тут же вернулся. — Я тут, кажется, видел что-то вроде веревочной лестницы, попробую зацепить ее на трубу, если ты не можешь… Сейчас! В этот раз Эрих даже не стал кричать, хотя легкие распирало от гнева. Он гордился Яспером, черт, очень гордился, но не мог спокойно смотреть, как он самовольно кладет голову в пасть льву. Если с ним что-то случится, думал Эрих, если из-за блядской трубы он не сможет помочь… Он воскресит его, а потом снова убьет. Минута отсутствия Яспера превратилась в часы. Эрих судорожно колупал ладони, раздирая кожу в кровь, и так упорно глядел в черноту окна, что едва не начал галлюцинировать. Ему казалось, что он сейчас взорвется от нетерпения. Яспер высунулся из окна чуть ли не на всю длину, чтобы закинуть узел плотной веревки под сток. Из-за упавшего с улицы света стал заметен крупный разрез, пересекающий футболку по спине. Края ткани побагровели, стали жесткими и въелись в кожу так, что рана практически потерялась в этом месиве. Эрих неловко впрыгнул в окно, и судороги в руках наконец прекратились. Едва ноги успели коснуться пола, как он притянул слабо улыбающегося ему Яспера к себе так, что чуть не затрещали ребра. Он ойкнул, закряхтел, но не отстранился даже тогда, когда Эрих, не сумев возобладать над нервным порывом, стал покрывать его перемазанное лицо быстрыми поцелуями. Сердце больно колотилось в груди. Там, внизу, ему подчас казалось, что огонь разделит их навсегда. — Там Вернер… — гулко позвал Яспер, вновь прижатый к груди. — Молчи! — Эрих отстранился и что есть мочи встряхнул его за плечи. — Я убью тебя, если ты еще что-нибудь подобное выкинешь. И тут же, не выдержав, снова прижался губами ко лбу, щекам, прикрытым векам… Яспер тихо пискнул, всучил ему влажную тряпку, перенятую от Кэсси, и потянул из комнаты. Стоило выйти в коридор, как по глазам резанул едкий дым. Эрих закашлялся, прижал тряпку ко рту и покрепче уцепился за руку Яспера. Тот, пусть видел наверняка гораздо хуже, за время поисков научился немного ориентироваться. Огонь еще не добрался до этого места, но треск и грохот слышались отовсюду. Обои вздулись, лопнула краска на картинах, местами по ковру были разбросаны искры треснувших светильников. Казалось, будто они шагнули в ад. Идти приходилось осторожно. Единожды лампа взорвалась рядом с Яспером, и один из осколков полоснул его по брови. С тех пор Эрих, оторвав кусок от салфетки из-под вазы, чтобы зажать рану, запрещал ему даже выглядывать из-за спины, а приказания о маршруте отдавать так, практически вслепую. Лестница как назло нашлась в противоположной части дома. Эрих покрывалом бросил ковер на ступени, чтобы успеть проскочить через облизывающие резное дерево языки пламени, и успешно словил прыгнувшего следом Яспера. Тот кашлял все чаще, глаза его слезились, а на зрачке образовалось нечто вроде бельма, как у слепого. К тому же рваная рана на спине начала кровоточить. Паника снова набирала высоту волны. Ступая по осколкам и догорающим картинным рамам, Эрих медленно продвигался по охваченным пламенем коридорам. Ненависть к дизайнеру и архитектору вместе взятым царапала ему легкие наравне с дымом. Не дом, а сраный лабиринт. За каждым новым поворотом он все отчетливее слышал Паульзена. Слов пока было не разобрать, но ужас и гнев в его голосе читались явственно. Эрих потянулся было к пистолету Германа, который отныне старался таскать с собой всегда, как вспомнил, что оставил тот в кармане куртки. И в тот же момент, потворствуя порыву его злости, где-то позади громко обрушилось перекрытие. Их путь прервался в новом, отличающимся ото всех прочих по размерам коридоре. Эрих собирался сделать новый шаг, внимательно глядя на широкие двери кухни, пока не объятые огнем, как нога его уцепилась за нечто мягкое, а он сам едва не утянул Яспера с собой на пол. Стоило взглянуть вниз, как к горлу подкатила тошнота. Съехав по стене и оставив после себя длинный кровавый след, на полу лежала Оити, няня Кэсси, и пустой взгляд ее расширившихся от ужаса глаз был направлен к сгрудившемуся под потолком дыму. Лицо было зверски изрезано — кончик носа отсутствовал, и среди темной кожи и въевшейся в мясо крови белел хрящ, в щеках зияла сквозная дыра, рот был разорван поперек. Из груди торчал огромный нож, и в забрызганном боку его Эрих увидел собственное испуганное лицо. Он не хотел знать, сделала Мириам это из-за расовых предубеждений или из-за банальной измены. И все же раньше где-то в глубине сознания Эрих надеялся, что убийством Клауса все ограничится. Он знавал подобные случаи, в теории мог даже понять Мириам, но… Дело было не в грехе, не в оскорблении женской чести, не в церкви и не в фанатизме. Кэсси очень четко определила — Мириам сошла с ума. Эрих хотел бы сказать, что его это заинтересовало, что он задумался, в какой момент то случилось: до или после промывки мозгов религиозными догматами; до или после того, как Клаус бросил в семейный очаг тисовые дрова; до или после того, как Мириам поняла, что никто из тех, кого она считала близкими, ни на йоту не разделяют ее истовые убеждения. Эрих хотел бы… Но все, что он думал на самом деле, умещалось в одно короткое предложение: Мириам — больная сука, и он будет рад, если разведенный ею святой огонь поглотит ее саму. Он успел отвернуть Яспера в сторону прежде, чем он заметил тело, и наказал ему сесть на пол и оставаться здесь до тех пор, пока то будет необходимо, а после, раскрыв одну из створок дверей настежь, шагнул на кухню. Дышать сразу стало легче. Судя по треску на потолке, огонь бушевал сверху, но здесь, среди холодной плитки, не было ни единого огонька. Эрих бы облегченно выдохнул, не развернись перед ним следующая картина: Мириам держала на прицеле прикрывающую Эрвина Ранию, а сбоку целился Паульзен. Он весь обливался потом, трясся от гнева, и в глазах его плясало безумие почти столь же крепкое, каким лучилась Мириам. Руки ее были залиты кровью едва ли не по локоть. Она будто ногтями вгрызалась в изуродованное лицо Оити, и теперь те походили на когти демона. У Рании на шее виднелись потеки, волосы слиплись, как если бы ее очень сильно ударили по затылку, но прочих, более серьезных ран Эрих не сумел отыскать. Эрвину тоже досталось: над бровью его кровоточил порез, почти такой же, какой получил Яспер, лицо было черным от копоти, а одну из рук он прижимал к груди, и Эрих не мог разглядеть, были ли то ушиб или порез. Паульзен снова что-то крикнул, и пистолет дрогнул у него в ладонях. Мириам, заслышав Эриха, всадила Рании пулю за плечо, и та с треском разбила крупную вазу. Эрвин взвизгнул от боли, заозирался и здоровой рукой вытащил осколок из шеи. Эрих рыкнул, бросился было к нему, но тут же вторая пуля врезалась в плитку, и та пошла трещинами. Он не мог ничего сказать — все слова заменились животными вскриками. Рания крепче сжимала трясущиеся плечи Эрвина и плотнее прикрывала его спиной. По щекам ее текли слезы, размазывая то ли тушь, то ли сажу. Паульзен, казалось, не моргал; словно змея в ожидании добычи, он пытался улучить момент, когда Мириам оступится, отвлечется, закашляется… Но она стояла, будто не живая, и даже не дрожала от натуги, направляя дуло ровнехонько в грудь Рании. Эрих по дуге, мелкими шажками перебирался ближе к Паульзену. Мысль задушить Мириам быстро вылетела из головы: их учили, что люди, охваченные религиозным исступлением, способны реагировать куда быстрее, чем может показаться на первый взгляд. А иного выхода он пока не видел… Ему казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как он вошел на кухню. По загривку струился пот, в висках ухало, в легких жгло. Треск наверху все усиливался, будто огонь рыл норы, чтобы добраться до них. Ранию все сильнее захватывала истерика. Эрвин уже осел на пол, прижимая к шее комок футболки, и это подействовало на Паульзена иначе, чем до этого; он перестал трястись, напротив, обратился в камень, в глыбу арктического льда, и лицо его, с час назад совсем юное, щенячье, стало отчетливо напоминать Германа. После, когда все закончится, обещал себе Эрих, он обязательно ему об этом скажет, потому что то, какую разительную разницу он находил между Паульзеном, который плакал над телом Фриза, и Паульзеном, готовым хоть до смерти ждать, пока Мириам даст осечку, вызывало извращенный восторг. Эрих судорожно подыскивал хоть что-то, чем мог бы помочь, скользил рассеянным взглядом по обширной кухне, но каждый раз, натыкаясь то на оставшиеся за спиной Рании ножи, то на слишком маленькие вазы, оставался ни с чем. Волна паники теперь высилась над ним, как стела отчаянию и бессилию. Эрих корил себя, что не остался там, за дверью, что не придумал ничего умнее, чем просто войти. Время остановилось в следующую секунду, а дальше, стоило ему возобновить ход, все сделалось мутным подобием реальности. Эрих помнил, что глядел на Мириам, что она по-прежнему удерживала Ранию и Эрвина на прицеле, но вот она развернулась, привлеченная странным, нечеловеческим звуком, и пальцы ее судорожно сжали спусковой крючок. Выстрела было два. Первый отбросил Яспера в дверь, а второй выплеснул на стену мозги. Раздался громкий крик, и вот тут-то Эрих и перестал понимать, что происходит. Он бросился, отпинывая тряпичной куклой завалившееся на пол тело Мириам, к двери и стал тащить Яспера в кухню, туда, где воздух был еще не до конца заменен смогом. Паульзен судорожно обнимал Ранию и плотно обвязывал тканью раны Эрвина. На кафеле, сметая брызги, тащился жирный бордовый след. Эрих дрожащими руками зажимал Ясперу живот, и кровь просачивалась у него меж пальцев, пропитывала футболку, утекала под спину. Волна, достигнув пика, со всей своей мощью обрушилась ему на голову в тот момент, когда огонь наконец сумел пробить брешь в потолке, и на длинный ряд кухонных тумб с грохотом упала толстая балка. Осколки разбитых тарелок полетели на пол. Паульзен, подхватив на руки совсем ослабшего Эрвина, вместе с Ранией ринулся в коридор, но, не сделав и пары шагов, обернулся на Эриха. Он что-то кричал, кажется, звал его идти следом, но Эрих не мог и не хотел слушать. По переносице его катился то ли пот, то ли слезы, а кровь все толчками выходила из-под рук. Яспер бледнел и больше не пытался хватать его за запястья, не пытался нести чушь о том, что Эриху надо уходить. Дыхание его стало прерывистым, а взгляд потерял цель. Эрих видел, что он слабеет с каждой секундой, понимал, что не стоит даже пытаться тащить его на второй этаж, к выходу. Скорее всего, Яспер умрет еще на ступенях, если он попытается. Крупные градины мурашек дрожью разошлись по телу. Яспер умрет — вот что понял Эрих, глядя на окровавленные руки. Он умрет тоже — вот что он решил, прижимая их к ране крепче. Решение было мгновенным и бескомпромиссным. Эрих не сомневался в нем и секунды. А даже если и стал бы… Одного взгляда на дрожащие белые ресницы, на беспомощно приоткрытые, посиневшие губы, хватило бы, чтобы увериться вновь. Вторая балка свалилась сразу после первой и не дала Паульзену пробраться к Эриху. Загорелась дверь, вспыхнула, как спичка, и столбом огня отделила их от коридора. Снова раздался крик, кажется, теперь он принадлежал Рании. Эрих стянул футболку и вдавил ее в рану. Яспер взвизгнул, совсем как ребенок, и закашлялся, пытаясь дышать глубже. — Эрих, — тихо, с хрипом позвал он, и ему пришлось утирать глаза, чтобы разглядеть его за пеленой. — Эрих, я не чувствую ног. Он обессиленно улыбнулся. Раздавшийся следом кашель его потонул в новом треске. Эрих рассмеялся и заплакал одновременно. Казалось, будто разрывается все тело, каждая клеточка взрывается фейерверком и столпами искр заражает кровь. Его тошнило, его трясло, но все это было ничем по сравнению с ужасным, находящимся вне всяких спектров желанием смерти. Эрих хотел пошутить, что они знакомы столь мало, что жертвовать собой вот так — глупое киношное клише. Хотел не потому, что в действительности так думал, а чтобы отвлечь Яспера. Он тоже все понимал, и это явственно читалось по его застланным пеленой слез глазам. Он боялся, а Эрих чувствовал, как этот страх парализует его не хуже боли, и хотел выкорчевать его с корнями. Но все, что было в его силах, так это держать пропитавшийся кровью ком футболки и надеяться, что шок настигнет Яспера раньше, чем огонь. — Все будет хорошо, — сбивчиво прошептал Эрих, свободной рукой взял его за щеку, оставляя кровавый след, и снова расплакался. — Не закрывай глаза, ладно? Смотри на меня. Яспер покивал, как мог, и по вискам его тоже потекли слезы. Он уложил ледяную ладонь поверх руки Эриха и попытался что-то сказать, но вышло только сипение, а в горле характерно булькнуло. После он грустно улыбнулся. Наверное, хотел сказать очередную глупую шутку. Эрих, перебарывая дрожь, соприкоснулся с ним лбами. Яспер по-прежнему пах фруктами, и он старался думать об этом, а не о вони гари и крови. Он смотрел на него, совсем бледного, с дрожащими губами и мокрыми ресницами, перемазанного сажей и кровью. Смотрел и думал, что никогда еще не видел ничего столь же абсолютно прекрасного. Яспер вправду был мрамором, искусством, захватывающим сердце и разум. И теперь этому искусству предначертано было сгореть. Эрих услышал новый треск раньше, чем случилось неизбежное, а потому успел сделать то, что могло спасти его душу там, за пределами бренности. Он будничным, отрешенным от происходящего жестом стер Ясперу хлопья сажи с щек и прижался к нему с последним поцелуем, прежде чем перекрытия рухнули окончательно.