Ветер воспоминаний

      Владения каменного леса Ли Юэ были не только домом для величественных пиков и древних храмов, но и хранили в своих туманных расщелинах тени прошлого. Именно сюда, в самое сердце тьмы, часто вела его дорога. Сяо стоял на краю пропасти, его темные с бирюзовым отливом волосы развевались на пронизывающем ветру. В руках он сжимал свое копье, Нефритовой коршун, чувствуя знакомое, гнетущее присутствие. Это была оставшаяся ненависть павшего бога, ядовитый миазм, который стремился вырваться на свободу и отравить землю. Сегодня ночью ему предстояло снова сразиться с ней.       В это же время, у подножия утеса, молодая девушка по имени Харуко с трудом пробиралась сквозь заросли. Будучи искательницей приключений из Гильдии Ли Юэ, она получила, казалось бы, простое задание: найти редкий целебный цветок, растущий только в этой местности. Контракт сулил хорошую оплату, а Харуко, вечно бегающая по поручениям разной сложности, не могла упустить такой шанс. Но туман сгущался, тропа терялась, а в воздухе витало что-то тяжелое, давящее на сознание. Она чувствовала беспокойство, но отступать было не в ее правилах.       Внезапно земля содрогнулась и тишину прорезал леденящий душу вой, от которого по коже пробежали мурашки. Харуко схватила свой посох, но прежде, чем она успела среагировать, из расщелины в скале вырвался вихрь черной, зловещей энергии. Девушка отпрянула, прижимая посох к груди. Перед ней материализовалось существо из тьмы и ненависти – призрачное порождение павшего бога. Его глаза мерцали зловещим красным светом, а эфемерное тело двигалось с невероятной скоростью, его цель была очевидна – живая душа перед ним. Сердце Харуко заколотилось. Она была опытной искательницей, но против такой тьмы ее навыков было катастрофически недостаточно.       В тот миг, когда темная лапа уже готова была сомкнуться на ней, с неба, словно зеленая молния, обрушилась тень.       Он появился бесшумно, как вихрь из листьев и зеленого света. Его появление было настолько стремительным, что Харуко сначала подумалось, что ей померещилось. Мужчина среднего роста, с бледной кожей и темными волосами, отливающими бирюзой. В руках он сжимал копье, а его глаза, золотые, с вертикальными, как у птицы, зрачками, пылали холодным гневом. Он не издал ни звука. Его движения были смертоносным танцем – быстрым, точным и безжалостным. Маска, наполовину скрывавшая его лицо, придавала ему сходство с демоническим духом.       Это был Сяо – легендарный якша, охотящийся на демонов.       – Убирайся. Ты здесь умрешь. – его голос был резким и без эмоциональным, словно скрип льда.       Прежде чем Харуко успела что-то ответить, он снова ринулся в бой. Простой человеческий глаз не мог полностью уследить за его движениями и выпадами. Копье в его руках вращалось с такой скоростью, что сливалось в сплошной изумрудный ореол. Он не сражался; он истреблял, словно был олицетворением бури возмездия. Каждое его движение было выверенным и смертоносным. Харуко, прижавшись к скале, смотрела, завороженная и ужаснутся одновременно. Она никогда не видела такой чистоты разрушения. Он был красив и страшен, как падающая звезда, несущая погибель.       Но тьма не сдавалась. Главное воплощение ненависти, огромный, бесформенный исполин из тьмы, сосредоточило свою ярость на Сяо. Волна черной энергии ударила его, и Харуко увидела, как он на мгновение пошатнулся, сжимая копье так, что его костяшки побелели. На его лице мелькнула гримаса боли — не физической, а какой-то глубокой, внутренней, как будто сама тьма изнутри разъедала его душу.       Исполин повернулся к ней. Харуко поняла, что стала слабым звеном, уязвимой точкой, которую тьма могла использовать против него. Щупальца из мрака потянулись к ней. Она замерла в ужасе, пытаясь судорожно вспомнить хоть одно заклинание из учебника по магии, но в голове было пусто.       В следующий миг Сяо оказался перед ней, приняв удар на себя. Он не издал ни звука, но Харуко увидела, как по его руке с зеленой татуировкой пробежала судорога. Его кармический долг, та самая скверна, которую он веками подавлял, отозвался на прикосновение тьмы.       – Я сказал, убирайся! – его голос прозвучал уже с хрипотой, но в нем по-прежнему не было ни тени страха, лишь раздражение.       Внезапно в воздухе пронесся странный звук. Тихий, едва уловимый напев. Харуко, сама не понимая почему и зачем, начала напевать мелодию, которую когда-то слышала от старого музыканта в гавани Ли Юэ. Это произошло неосознанно. Губи сами начали двигаться, складывая воедино мелодию, словно, ею овладело какое-то наваждение. Это была древняя, успокаивающая песнь, несущая в себе отголоски ветра и свободы.       Сяо замер. Его острый взгляд на мгновение смягчился, уступив место глубочайшему изумлению. Боль, сковывавшая его веками, будто отступила, ослабила свои оковы. Этого мгновения хватило. Собрав всю свою силу, он метнул Нефритовый коршун в самое сердце исполина. Копье пронзило тьму, и с оглушительным воем та рассеялась, как дым на ветру, оставив после себя лишь воспоминания и запах озона, вперемешку с пеплом.       Наступила тишина, нарушаемая лишь ее собственным прерывистым дыханием. Сяо стоял к ней спиной, опустив руки. Он дышал тяжело, и Харуко видела, как его плечи слегка вздрагивали.       – Ты... ты в порядке? – тихо спросила она, сделав шаг вперед.       Он резко обернулся. Его золотые глаза снова стали холодными и отстраненными.       – Зачем ты это сделала? Эта песня...       – Я... я не знаю. Мне показалось, что тебе было больно и слова сами сорвались с моих губ быстрее, чем я успела осознать. – смущенно пробормотала Харуко, опуская взгляд. – И... спасибо. Ты спас мне жизнь.       Он молча смотрел на нее, изучая. Адепт видел перед собой смертную – хрупкую, испуганную, но в ее глазах не было ужаса перед ним. Была благодарность, беспокойство и та самая странная, необъяснимая для него человеческая настойчивость.       – Ты не должна была быть здесь. Твоя душа слишком слаба для таких мест. – произнес он, и в его голосе не было презрения, лишь констатация факта, который для него был абсолютной истиной.       – Я искала цветок. – объяснила Харуко, показывая на свою почти пустую сумку. — Для контракта.       Сяо фыркнул, звук был коротким и почти невыразительным. Еще одна нелепая, детская причина, по которой смертные лезут в пасть к смерти. Он повернулся, чтобы уйти. Его работа здесь была закончена.       – Постой! – крикнула она ему вслед. – Твое имя? Сяо? Я... я хочу как-то отблагодарить тебя.       Он остановился, но не обернулся.       – Благодарность не нужна. Забудь то, что видела сегодня. И никогда больше не возвращайся сюда.       Но Харуко не уходила. Вместо этого она, превозмогая слабость, подбежала к нему, опередив его собственную скорость. Девушка заметила, как его плечи напряглись, будто якша ожидал атаки.       – Ты ранен. – тихо сказала она, заметив темное пятно на его руке, там, где узорчатая татуировка сливалась с кровью.       Он фыркнул, все еще не глядя на нее.       – Это пустяк. Не твоя забота.       – Моя. – настаивала Харуко. В ее ранце всегда были бинты и антисептики. Она достала флягу с чистой водой и чистый лоскут ткани. – Позволь мне хоть это сделать. В качестве благодарности.       Сяо хотел отказаться, уйти, оставить эту упрямую смертную наедине с ее глупостью. Но что-то в ее настойчивости, в тихом, но твердом тоне, заставило его замереть. Никто, кроме Верр Голдет и Хуайаня, не проявлял к нему такой навязчивой... заботы.       Он медленно повернулся и, скрестив руки на груди, позволил ей подойти. Парень наблюдал, как ее пальцы, дрожащие от усталости и пережитого страха, аккуратно промыли и перевязали неглубокую рану. Его кожа была холодной, как мрамор, а ее прикосновение – обжигающе теплым. Для Сяо это было странно.       Он веками избегал любого контакта, а тут какая-то случайная девушка, касалась его без тени страха, только с благодарностью.       Адепт смотрел на ее опущенные ресницы, на сосредоточенное выражение лица. Она была смешной. Глупой. Смертной. И в тот миг, совершенно нелепый и неподходящий, он почувствовал незнакомое щемящее чувство в груди.       – Готово. – прошептала Харуко, завязывая узел. Она подняла на него глаза и встретилась с его пристальным взглядом. Теперь, вблизи, она разглядела красные тени вокруг его глаз и ту самую ромбовидную отметину на лбу. Он был одновременно пугающим и невероятно прекрасным. Ее сердце бешено заколотилось, но уже не от страха.       Тогда она вытащила из сумки небольшой сверток.       – Я почти все потратила на снаряжение, но... у меня остался один миндальный тофу. Я купила его в гавани. Он... он очень вкусный. Возьми, пожалуйста. Если бы не ты, то страшно представить, чтобы со мной стало…       Она протянула ему сверток, ее руки слегка дрожали. Это был самый нелепый и несуразный жест благодарности, который только можно было представить – предлагать десерт тому, кто только что сражался с воплощением древнего зла.       Сяо смотрел то на сверток, то на ее лицо. Он видел в ее глазах не страх, а искреннее, наивное желание сделать что-то хорошее для него. Для того, кто был олицетворением смерти и одиночества. В его памяти всплыли давно забытые сны, те самые, что приходили к нему после того, как он впервые попробовал это блюдо, будучи свободным. Сны о спокойствии, которых у него больше не было.       Медленно, почти нерешительно, он протянул руку, намереваясь взять сверток. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Его кожа была холодной, как мрамор.       И тогда случилось нечто, чего Харуко и сама от себя не ожидала. Движимая порывом, который был сильнее разума, сильнее усталости, сильнее страха, Харуко поднялась на цыпочки. Она медленно, давая ему время отпрянуть, приблизила свое лицо к его щеке. Сяо замер, его птичьи зрачки расширились от изумления. Он чувствовал исходящее от нее тепло, слышал ее учащенное дыхание.       Ее губы, мягкие и теплые, едва коснулись его кожи. Это был мимолетный, почти невесомый поцелуй в щеку, длившийся всего мгновение. Но для Сяо, прожившего две тысячи лет в битвах и одиночестве, это мгновение растянулось в вечность.       Коснувшись его кожи, она почувствовала, как по ее собственному телу разлилось тепло. Ее щеки залились румянцем от смущения и дерзости своего поступка. В ее груди что-то ёкнуло – смесь страха перед его реакцией и странной, сладкой нежности.       – Спасибо. – прошептала она, отступая на шаг. – За все.       Сяо застыл. Он ощутил прикосновение ее губ, мимолетное и теплое, как первый луч солнца после долгой штормовой ночи. Это ощущение было настолько чуждым, настолько далеким от всего, что он знал – от боли битв, холода одиночества, гнета кармы. Оно обожгло его, но не огнем, а чем-то таким, от чего сжалось сердце. Он тысячи лет носил в себе боль, а это простое прикосновение словно растаяло на его коже, оставив после себя странное, тревожное и одновременно желанное ощущение. Адепт не понимал, что это было. Ему следовало отстраниться, сделать ей выговор за такую вольность, но он не мог пошевелиться.       Он посмотрел на нее – на ее раскрасневшееся лицо, на глаза, полные смятения и искренности. Впервые за долгие века кто-то прикоснулся к нему не с целью причинить боль, не из страха или почтения, а из... благодарности. Чистой, безрассудной, человеческой благодарности.       Заметив его реакцию, девушка стушевалась ещё сильнее.       – Прости... я не знаю, что на меня нашло... – пробормотала она, махая руки в неловком жесте извинения.       Сяо не ответил. Он не мог найти слов. Древний якша был сражен простым жестом благодарности от простой смертной. Он смотрел на нее, на этот внезапный, нелепый и прекрасный поступок, нарушивший многовековое одиночество.       Парень медленно поднял руку и коснулся того места, где только что побывали ее губы, словно проверяя, не привиделось ли ему. Потом его взгляд снова встретился с ее взволнованным, но сияющим.       – Дурочка. – наконец произнес он, и в его голосе не было прежней ледяной резкости. Скорее, он был усталым, тихим, словно он не понимал или не мог поверить произошедшему. – Тебе не следовало этого делать.       С этим последними словами, он развернулся, не глядя на неё, и исчез в клубящемся тумане, оставив Харуко одну с бешено колотящимся сердцем и свертком миндального тофу, который он так и не взял.              Но в ту ночь, стоя на балконе гостиницы Ваншу, Сяо смотрел на далекие огни гавани Ли Юэ и невольно прикоснулся пальцами к тому месту на щеке, где осталось мимолетное эхо тепла. А внизу, возвращаясь в город, Харуко улыбалась про себя. Впереди её ждало не мало разных авантюр, её самое большое приключение только началось, и оно было связано не с поисками сокровищ или местных диковинок, а с этим одиноким, прекрасным стражем, чье сердце, казалось, было сковано льдом, но в котором она, одним нежным прикосновением, сумела оставить трещину. И в руке она держала тот самый редкий цветок, который нашла на краю пропасти сразу после его ухода, словно тихое подтверждение или намёк на то, что их пути еще не раз пересекутся.