Глава пятьдесят шестая
10 июня 2024 г., 17:25
Она ходила из угла в угол, словно в заточении. Её тревога смешивалась с глубоким унынием, выворачивающим душу. Его унынием.
Лайнес мирно спала, обняв своего любимого игрушечного волчонка. Почему-то именно в полнолуние она особенно нуждалась в нём, немного волнуясь за папу. Гермиона смотрела на дочь, но сердце тянулось туда, где её одинокий возлюбленный страдал от безысходности.
Последней каплей стал далёкий заунывный вой, холодом прорвавшийся в её сознание. Где-то здесь, прямо в этом магловском районе, страдал запертый оборотень. Сомнения рвали больнее любого зверя, ведь он запретил, но Гермиона не могла найти в себе сил бездействовать.
***
Несмотря на поздний час, коридоры старинного здания были ярко освещены. Она медленно продвигалась вперёд вдоль запертых снаружи дверей. Гермиона не беспокоилась за дочь, обычно она всегда крепко спала, да и бабушка с дедушкой рядом. А вот ощущение тревоги, окутывающее здание приюта для заражённых, заставляло что-то внутри сжиматься до мороза, бродящего по коже. Тихо. Тихо до жути. И когда навстречу ей вышел знакомый человек, Гермиона вздохнула с облегчением. — Профессор Белби, — сдержанно улыбнулась она, но тут же с нетерпением добавила: — Ну что? Как прошло? Старик молча приложил указательный палец к губам, и Гермиона плотно стиснула зубы. Он качнул головой в сторону ближайшей двери, а потом тихонько её приоткрыл. Внутри, на одиноко стоящем посередине стуле, сидел человек. Он приподнял понурую голову, и Гермиона узнала Вермонта. Мужчина был измождён: сероватый цвет лица, обострившиеся морщины и шрамы. Его явно мучила тошнота, но он натянуто улыбнулся. Слёзы застыли у Гермионы в глазах. — Поздравляю вас! — прошептала она, оборачиваясь к Дамоклу Белби. — Невероятно. Это такая радость! Вы столько лет к этому шли… — Благодарю. Но… — Вы здесь напрасно, — послышался утомлённый голос Вермонта, и Гермиона снова взглянула на него. — Нужно принять лекарство, — шепнул старик и засуетился, копошась в карманах своей просторной мантии. — Ещё рано, отец, — вздохнул Вермонт, а потом добавил: — Не ходите к нему, госпожа. — Но ведь вы добились результата! Я уверена, что Драко… — Вам не понять. — Вермонт произнёс это до странного сердито. Осёкся, отвернулся, сглотнул тяжело. — Верми, пожалуйста, уже пора, — прошептал Дамокл, поднося к его губам склянку. Поморщившись, Вермонт всё же проглотил зелье. — Оно нестабильно, — торопливо произнёс старик. — Формула хороша, но сохранять облик человека непросто. Очень. Эксперимент продолжается, миссис Малфой. Вам действительно лучше уйти. — Не ходите к нему, — прохрипел Вермонт. — Вы пожалеете. — Но ведь он в сознании, верно? — с опаской уточнила она, глядя на Дамокла. — Да, но он не в лучшем состоянии. — Я чувствую, что нужна ему, — шепнула Гермиона. — Вам сложно верно его трактовать, — начал раздражаться Вермонт. — Уходите. Гермиона ощутила, как внутри поднимается волна возмущения. Она очень уважает Вермонта, его мнение, но сейчас не самый подходящий момент, да и вообще, он явно очень не в себе от всех этих зелий. Он сейчас должен быть в состоянии зверя, внутри него происходят процессы, которые сложно даже представить. Немудрено, что заражённый немного нервный. — Пожалуйста, берегите себя. Пусть ночь пройдёт спокойно. Я так рада, что всё получилось. Вы сообщили Драко? — Да, разумеется, в первую же очередь, — вздохнул Дамокл, устало потирая лицо ладонями. — Не ходите к нему, — шепнул Вермонт и начал медленно подниматься. — Верми… — встревоженно начал было Дамокл, устремляясь к сыну. — Мне нужно лечь, — зеленея лицом, обессиленно произнёс Вермонт и поплёлся к широкому матрасу, лежащему на полу. Гермиона покинула комнату и продолжила свой путь, блуждая в сомнениях. С одной стороны она испытывала огромную радость, ведь многолетний труд её мужа наконец принёс плоды — полнолуние, а перед ней оборотень в человеческой форме. Да, он плохо себя чувствует, но это ведь нормально — он просто не должен чувствовать себя прекрасно: зелье несовершенно, впереди ещё много исследований, но ведь результат ошеломительный — Драко должен быть очень счастлив. Но отчего же тогда на сердце тяжесть? Отчего эта тревога? Может быть, Вермонт прав и ей следует вернуться в дом родителей? Она с трепетом стояла перед его дверью, не решаясь, но всё же наконец приоткрыла её и… Послышался шум, и дверь с грохотом захлопнулась у неё перед носом. Он в гневе — в груди будто всё рухнуло. Теперь уже поздно отступать. Душу объял страх. — Драко! — с нежностью произнесла она, прислоняясь к толстой железной двери. — Драко, прости. Я знаю, что ты слышишь меня. Прости. Я помню, что ты был против, но я просто не смогла — не смогла противиться. Ты ведь звал меня… Резкий удар в дверь очень напугал. Гермиона отпрянула. — Прости, — в страхе прошептала она, — знаю, ты хотел справиться сам. Но… пойми, тебе не обязательно переживать это в одиночку. — Она со всей любовью прильнула ладонями к холодному металлу, желая всей душой передать ему свои чувства. — Я с тобой, мой единственный. Пусти меня, мы будем вместе — так, как должны быть. Она стояла у двери долго. Прислушиваясь, замирая от волнения. Конечно, он не мог ей ответить, но этого мало, он вообще не подавал признаков своего присутствия. Гермионе было очень тревожно, и она наконец решилась сделать ещё попытку. Осторожно толкнув дверь, медленно заглянула внутрь. Он стоял у окна в полный рост — огромный, покрытый светлой шерстью. Драко смотрел в окно, закованное изнутри и снаружи в стальные решётки. Его мощные руки-лапы с длинными острыми когтями безвольно висели вдоль тела, а голова была запрокинута. Он взирал вверх, на мягко светящуюся в небе Луну. Гермиона заворожённо смотрела на него, не сводя с восхитительного оборотня нежного взгляда — нежного, но робкого, даже немного опасливого. Она услышала, как он шумно недовольно вздохнул. — Прости, — снова заговорила она, — я знаю, ты запретил, но… Он так резко обернулся, что Гермиона вздрогнула. Шерсть на его холке поднялась дыбом, а волчья пасть оскалила белоснежные клыки. Как же он был страшен — ужасен. Гермиона вжалась спиной в дверь, замерла и, кажется, перестала дышать. — Но ведь, я чувствовала, что ты… — залепетала она, и тут монстр бросился в её сторону, издав дикий рык. Гермиона взвизгнула, зажмурилась, ощутила горячее дыхание на своём лице. Угрожающий храп ворчанием вползал в самое нутро, во рту пересохло. — Прости, — нерешительно приоткрывая глаза, прошептала она. — Я подумала, что тебе нужна поддержка. Я ошиблась? Он лязгнул клыками прямо возле уха, а его когти со скрежетом прошлись по железной двери у плеча. — Ты прав, — с трудом промямлила она. — Я вернусь к Лайнес. Мне очень жаль. Поговорим завтра… Он снова раздражённо рыкнул. — Или в другой день, — тараторила она, — как захочешь. Прости. Я уже ухожу. Его тяжёлое дыхание чуть отдалилось, Гермиона решилась взглянуть на него. Он смотрел на неё гневно, налитыми кровью и слезами глазами. Потупившись, она осторожно открыла дверь, выскользнула в коридор и с облегчением заперла замок ключом. Гермиона медленно сползла по стене вниз и села на пол прижав к груди дрожащие колени. Это был первый раз, когда он гневался на неё в обличье Зверя. Прежде он не пугал её, не гнал от себя так жестоко, ведь когда был человеком, мог просто нагрубить, выразить свои чувства и мысли словами. А сейчас он был беспомощен. Да, его тело являло собой машину смерти, но он не хотел причинить ей вреда. Вермонт был прав — ей не следовало испытывать его терпение, не следовало искушать. Нужно было всего лишь сделать так, как он просил, а она, в силу своего характера, не выдержала. Гермиона вздохнула, ощутив жуткую усталость. Она должна была уйти, вернуться к дочке, но продолжала сидеть на полу, прислушиваясь. Было так тяжело оторваться от этой двери — уйти, оставить его, покинуть наедине с самим собой — она знала, что так было бы правильно, но… Неожиданный, непривычный, будто свистящий звук поразил душу. Прерывистый, болезненный скулёж, разрывающий сердце, заставил Гермиону моментально зажать уши ладонями. Он плакал, словно раненый зверь, попавший в капкан. Ему больно, обидно — это было то, что он хотел скрыть от неё, утаить, оставить только себе. Крепче заткнув уши, Гермиона вскочила с пола и на цыпочках стала красться по коридору. Тихий заунывный вой послышался со всех сторон. Скуление там и тут — они плакали вместе с ним, это было неизбежно. Слёзы заскользили по её щекам, и Гермиона побежала, стремясь исчезнуть, сгорая от сожалений. Она не должна была нарушать обещание. Ведь он просил…***
Газеты пестрели заголовками. В прессе разразился очередной скандал, что привело к войне Прытко пишущих перьев Риты Скитер и Сэмюэля Фелпса. Журналисты схлестнулись не на жизнь, а на смерть, доказывая обществу свою правоту. Рита, естественно, несла миру надежду на прогресс; обиженный ненавистник оборотней пугал произволом и «вопиюще бесчеловечными» экспериментами. Рита успешно вела в этой схватке, утверждая, что только пребывая в человеческом сознании, заражённый способен сохранять человеческий облик, потому никогда обращённый не предстанет в нормальном виде, будучи безумным — это невозможно. Жалкие попытки Фелпса свелись к осуждению экспериментов над «живыми существами» — он так и не смог признать заражённых людьми, — что во многом снизило его шансы на сочувствие со стороны общества. Но всё это было не так важно. Ждать оказалось очень мучительно. У Гермионы было столько дел, но мысли заняты лишь им. Воспоминания бредили душу, тревожили и заставляли нутро замирать. Он молчал несколько дней: не хотел разговаривать, и даже семейные обеды походили на поминки. Гермионе казалось, что такая гнетущая атмосфера всегда сопровождала его семью, и их совместные трапезы были столь же отчуждёнными. Она стала бояться, что это теперь навсегда. Но однажды Драко без стука вошёл в её будуар, ведь все эти долгие дни он провёл в своих покоях. Он сел в кресло наискосок и отстранённо взирал в никуда. Гермиона не решалась нарушить тишину, скрывая дрожь в руках. — Есть вещи, на которые ты не способна повлиять, — наконец холодно заговорил он. — Ничем. Никак. Что бы ты ни сделала — это не поможет. Есть ситуации, которые я могу преодолеть только в одиночку. Только сам. — Драко глубоко вдохнул, тяжело выдохнул. — Пережить, переболеть, принять. Никто не поможет. Зверя никто не способен укротить — никто. Только ты сам — поняв, приняв… полюбив. Это сложнее всего, поэтому почти невозможно. Но я буду пытаться. Всю жизнь. Один. Ты понимаешь? Понимаешь меня? Гермиона опустила глаза. — Я хотела помочь, — тихо ответила она. — Думала, что вместе будет легче… — Да. Тебе так спокойнее, когда у меня всё хорошо, верно? — усмехнулся он. — Да, но… — И тебе совершенно неважно, что нужно мне, не так ли? — Я не понимаю, — с досадой вздохнула она, покачав головой. — Ты не понимаешь, что иногда мне нужно остаться просто одному? Совсем одному, чтобы никому ничего не быть должным. — Но ты мне не должен! — внутренне напрягаясь, возмутилась Гермиона. — Нет. Я должен беречь твой покой. Твой и дочери. Я должен! Статус у меня такой — муж и отец. Но иногда я больше не в состоянии, понимаешь? Мне нужно время! Прошу, услышь меня! Я люблю тебя, безумно люблю Лайнес, но я бываю опустошён. Абсолютно. И мне нужно прийти в себя, осознать снова, что я… нужен, что я несу ответственность. Это внутренние противоречия, с которыми никто не поможет совладать, только время. Гермиона погрузилась в размышления. Всю свою сознательную жизнь она думала, что самая лучшая помощь — это участие. Да, иногда она вдруг понимала, что лучше оставить человека одного, дать ему время прийти в себя, успокоиться, переосмыслить что-то. Но сейчас, став женой и матерью, она напрочь утратила это понимание, взвалив на себя тройную ответственность за всех и за всё, как будто только она способна решить все задачи на свете. И она рвалась всё решать и контролировать, понимая, что иначе на душе не будет покоя. Неужели это не так? Неужели иногда, чтобы решить проблему, её просто не нужно решать? Она сидела, глядя в одну точку, пока не очнулась, пока не смогла осознанно посмотреть мужу в глаза. Драко… Её странный, удивительный, невозможный человек. Он, нахмурившись, безнадёжно ожидал её понимания. И Гермиона улыбнулась, осторожно приблизившись, погладив ладошкой его расслабленную руку, лежащую на подлокотнике. — Я поняла тебя, — тихо произнесла она, и Драко с лёгким сомнением посмотрел ей в глаза. — Ты совершенно прав. Да, я понимаю. Минута тишины была тягостной. Гермиону переполняли чувства, волнения и вопросы. Неожиданно Драко поднялся из кресла, Гермиона проводила его отчаянным взглядом. Неужели он просто уйдёт? Уйдёт вот так — молча. — Я могу спросить? — не выдержав, произнесла она, понимая, что ничего не может поделать со своим невозможным характером. Она прикусила губу, и Драко утомлённо взглянул на неё сверху. Потом закрыл глаза, глубоко вдохнул, будто готовясь к прыжку со скалы в ледяной океан, и сквозь зубы процедил: — Ну спроси. — Он открыл глаза, и Гермиона ощутила жуткое напряжение, исходившее от мужа: тяжёлое, болезненное. Сомнение сдавило сердце. Разве она не знает причин? Разве не догадывается? Но она не была бы Гермионой, если бы не докопалась до истины. — Ты… разочарован, верно? — тихо-тихо выдохнула она. — Ты так ждал этого момента, но в итоге… не можешь испытать на себе то, что дано… магам? Но… это неважно… — Вот видишь, — иронично фыркнул он, кривая губы в злой ухмылке. — Ты всё отлично понимаешь. Сожаление сжало все внутренности, Гермиона вскочила с дивана, желая исправить, смягчить причинённую ему боль, но… Драко отступил назад, жестоко бросив: — Я не хочу больше говорить об этом, слышишь? Не пытай меня. Ты поняла? Она снова сделала попытку приблизиться, обнять его, убедиться, что он всё ещё её Драко, в груди трепетал необъяснимый, непреодолимый страх. Но он жестом остановил её. — Мне нужно время, — леденяще заявил он, резко развернулся и стремительно покинул комнату. Как же хотелось бежать за ним! Как хотелось вернуть то утраченное счастье, что все эти годы согревало душу. Но… Она уже не выполнила его просьбу — явилась в самый неподходящий момент. И вот опять это невыносимое испытание. Просто ждать. Просто… надеяться. Слёзы заволокли глаза. Гермиона глубоко вдохнула, сжимая кулаки. Она справится. Встретит достойно это препятствие, пройдёт его с честью. Ей вспомнился тот день, когда он безжалостно растоптал её надежды. День, когда Зверь отнял его у неё, заставив Драко уйти, переболеть в одиночку ужас осознания самого себя. Ему это нужно. Он вернётся. Гермиона верила в это. Осталось только терпеливо ждать.***
Он появлялся и исчезал. Драко проводил в приюте для заражённых целые дни, а ночи в своей комнате. Коротко отвечал на её вопросы, не вдаваясь в подробности, а Гермиона старалась быть максимально спокойной и тактичной. Лайнес, работа, общение с подзащитным были для неё поддержкой и возможностью ускорить время. Заседание Визенгамота закончилось, и на Гермиону словно опустилась тёмная мантия одиночества. Складывая документы оправданного в стильный деловой кейс, она вдруг ощутила бережное прикосновение к предплечью. — Гарри! — с нежностью улыбнулась она, тут же бросаясь в объятия друга — как прежде, как всегда. — Ты был на заседании? Я не заметила. Его тёплая полуулыбка согрела сердце. — Обожаю твои выступления, — усмехнулся он. — Приятно наблюдать торжество справедливости в действии. Только… мне показалось или ты чем-то огорчена? Ты победила… Гермиона вздохнула, провожая взглядом последний печатный лист, опущенный в кейс. — Да, мы победили, — попыталась улыбнуться она, но больше ничего не смогла сказать. — У Малфоя очередной звериный заскок? — с сочувствием спросил Гарри. — Не говори так, — покачала она головой. — Ему сложно, да. Ты ведь читал? — Ещё бы. Это большой успех. В истории только изобретение Волчьего противоядия было столь значимым событием, а это… — Он в восхищении развёл руки в стороны, а потом обессиленно уронил их вниз. — И в то же время он сам не может воспользоваться этим достижением. Гермиона снова вздохнула. — Кажется, я впервые сталкиваюсь с тем, что ничего не могу сделать — только ждать. — В смысле? — слегка нахмурился Гарри. Гермиона потупилась, взяла за ручку свой кейс, и друзья медленно направились к выходу. Она размышляла, правильно ли будет посвящать кого-то в семейные дела, пусть даже близкого друга. Но необходимость спастись от всеобъемлющего одиночества взяла верх. — Мы почти не общаемся, — тихо начала она. — Я нарушила обещание — пришла в полнолуние в центр, а он… был так расстроен… — Гермиона с досадой хлопнула себя свободной ладонью по бедру. — В общем я ошиблась, и теперь мы словно чужие. Он потребовал оставить его наедине с собой. Это так трудно, Гарри! — воскликнула она и огляделась, убеждаясь, что никто её не услышал, а потом продолжила тише: — У меня ощущение, будто мне связали руки, и я ничего, абсолютно ничего не могу! Гарри слушал её с широко распахнутыми от удивления глазами, затем неопределённо качнул головой и спросил: — Хочешь сказать, что вы не разговариваете? — Не совсем, — поморщилась Гермиона. — Просто… не лезу ему в душу. Он попросил дать ему время, вот и… — Ты серьёзно? — Что? — усмехнулась она, и друзья остановились возле лифта. — Ты не устраиваешь ему допросы с пристрастием? Не требуешь поделиться чувствами и мыслями? — Я понимаю, что он чувствует. — Гермиона вошла в лифт, Гарри последовал за ней, закрыл двери, нажал кнопку, лифт дёрнулся, а потом Гарри уставился на подругу со странным насмешливым выражением лица. — Почему мы с тобой не поженились, Гермиона? Она прыснула и скривилась в ироничной ухмылочке: — Потому что ты не предлагал. — Это я зря, — наигранно вздохнул Гарри, и Гермиона рассмеялась. Потом вдохнула поглубже и сказала: — Перестань. Вы с Джинни прекрасная семья. — И Гарри тепло улыбнулся. Лифт остановился. — Да. Но знаешь, — открывая двери и чуть понизив голос, ответил он, — я немного завидую твоему мужу. — Дожили, — закатила глаза Гермиона. Друзья медленно побрели по просторному пустынному холлу Министерства Магии. — Серьёзно, — продолжал Гарри, — иногда так хочется просто остаться с самим собой наедине. Подумать, осмыслить что-то. А ей тут же начинает казаться… всякое, — усмехнулся Гарри. — Всякое? — прищурилась Гермиона. — Ну, может, я расстроен, может, обижен, хочу что-то изменить или изменить ей… — Да брось! — всплеснула руками Гермиона. — Не знаю, что за магию она применяет, — рассмеялся Гарри, — но у меня просто нет шансов заниматься самоанализом, саморазвитием — всё вместе. Тотальный контроль. — Считаешь, это неправильно? — с сомнением уточнила Гермиона. Гарри пожал плечами. — Не знаю, почему у неё есть это право — побыть одной, подумать, погрустить, вернуться, — а я обязан всем делиться, будто… от этого её жизнь зависит. — Думаешь, это просто? — вздохнула Гермиона, останавливаясь у камина. — Это невыносимо тяжело, когда близкий человек уходит в себя, хмурится, молчит. А я… я просто бездействую. Чувствую себя беспомощной. — Не волнуйся, — уверенно кивнул Гарри. — Всё будет хорошо. Ты просто невероятная, Гермиона. В детстве мне казалось, что нет никого умнее тебя, разве что Дамблдор. — Гермиона смутилась, опустила глаза. — А сейчас… я уверен, что ты и Дамблдора превзошла. Ты лучшая жена, мама и профессионал. Он скоро вернётся, вот увидишь. — Спасибо, Гарри, — с трудом преодолев ком в горле, шепнула она, переполненная благодарностью, невероятной поддержкой, подаренной ей всего несколькими словами. Ожидание было невыносимым. Сколько раз она сдерживала отчаяние, гнев, обиду и страх. Сколько раз она переступала через порывы нежности и тоски, чтобы его Зверь наконец успокоился. Иногда ей казалось, что выдержать невозможно. Она плакала, заглушив свою комнату, словно беспомощная девочка-подросток, безнадёжно влюблённая в юношу, однажды назвавшего её «грязнокровкой», а не мужа, подарившего ей дочь. Она утешалась тем, что Лайнес ничего не замечала. Малышке было достаточно объяснений, что папа очень занят работой, потому так редко общается с ними. До полнолуния оставалось полторы недели, когда в одну из тёплых летних ночей дверь в её будуар тихо приоткрылась. Лёгкий шифон портьер взметнулся в воздух, и комната наполнилась нежным ароматом одичавших роз, за годы одиночества превратившихся в шиповник. Гермиона взволнованно вдохнула, задержала дыхание, пытаясь скрыть нахлынувшие эмоции — сделать вид, что безмятежно спит. Она с упоением слушала его тихие шаги, с трудом вдыхая лёгкий аромат цветов. Тишина. Гермиона почувствовала, как немного опустился матрас, шорох за спиной. Сердце отчаянно забилось, когда горячее дыхание согрело её затылок. Робкое касание ладони, осторожно тронувшей плечо. Еле слышный шёпот пронёс мурашки по телу. — Прости, я… был слишком жесток. — Драко тяжело вздохнул, помолчал, будто сомневаясь, слышит ли она, а потом шепнул: — Гермиона… Она наконец свободно вдохнула, попыталась повернуться, но в ту же секунду его руки обвили её тугим кольцом, а губы торопливо зашептали у виска: — Ты должна понять всю серьёзность моих слов. Для меня это важно. Я слаб… — Я понимаю, — мягко накрывая его запястье ладонью, шепнула Гермиона. — Не знаю, как ещё донести, ты… — Его голос взволнованно дрожал. — Ты такая дерзкая, своевольная. Грейнджер, одним словом. Гермиона рассеянно улыбнулась, а он уткнулся лбом в её затылок. — Слышь меня, прошу, если я… — Драко… — Она сделала попытку повернуться, но он только крепче обнял её. — Я знаю, что был груб. Потом не мог найти в себе сил прийти. Ты обижена, но… — Я переживу, — вздохнула она. — Было хуже тогда, когда ты ушёл. Но в тот момент ты имел право уединиться, как и теперь. Прости, я должна была сама это понять. Она ощущала вибрацию его дыхания, его напряжение и тревогу. Неужели он мог предположить, что она способна его оттолкнуть? — Всё хорошо, — тихо говорила она, поглаживая его предплечье. — Всё в порядке. Мы со всем справимся, мой родной. Драко молчал. Его дыхание постепенно выравнивалось, а руки ослабили хватку. Зверь утих, чтобы в скором времени вернуться, но Гермионе казалось, что самое страшное уже позади.
