Часть 6
20 ноября 2022 г., 22:34
***
***
Любава легла одной частью своего обнажённого тела на его. Она чертила кончиком указательного пальца круги на его торсе и груди, как будто пыталась написать какое то слово. Они опять «прячутся» за дверями номера в отеле, как воры. В номере тихо, темно и таинственно. Занавески скрывают лучи солнца, которое уже почти зашло. Этот вечер… Эта ночь… Этот уют только их. Всего лишь на сегодня. Но она такая долгожданная и бесконечная. Он держит одной рукой ее руку, второй обнимает и поглаживает ее плечи, шею и волосы. Им тепло и уютно, волна, которая их настигла несколько минут назад, отступала. Дыхание выровнялось, сердечный ритм приходил в норму, пульс ослабевал. Это всего лишь вечер, плавно переходивший в ночь. Целая ночь впереди. — Тимур так и злиться? — шепотом спросила девушка, боясь спугнуть тишину и блаженство. — Ага. Уламываю, спорю, уговариваю, ублажаю. Все что хочет, получает-покупаю. Но пока не очень. Стараюсь не касаться темы о тебе. — Жалко. И почему он так меня не любит? Вроде сначала ничего так относился. Чем я могла его обидеть вольно или невольно? — Не думай об это, Лу. Зачем портить такой хороший, а главное редкий вечер? — Прости. Просто эти мысли никак не выходят у меня из головы. — Я понимаю. Но сейчас я хочу быть только с тобой. Ильяс приподнял ее голову за подбородок двумя пальцами и заставил ее подтянуться к нему повыше. Он сделал жалостливо-печальный взгляд и надул губы, как обиженный ребенок. Его губы сомкнулись на ее губах в жарком поцелуе. Он приносил удовлетворение, покой и какую то беспечность. Его заводила только мысль о том, что он может ей помочь. Мужик! А она просто ценила. Ведь очень дано никто так не заботился о ней. В его объятиях, сильных, крепких, она становилась маленькой мышкой, фарфоровой куколкой, о которой переживали и заботились. Приятно. Он уже завалился на нее сверху всем телом, продолжая держать голову рукой за затылок. Ее хрупкое тело заводило не хуже Афродизиака. Лишь только заставляли мурашками покрываться кожу, когда его ладонь попадала на ее спину, и чувствовала эти шрамы, оставленные ублюдком с социальным статусом — отец. Парень тряхнул головой, чтобы скорее отогнать дурные «знания» из своей башки. Он вновь погружался в нее с упоением, с наслаждением, чувствуя ее каждой клеточкой своего разгоряченного тела. Он как оголенный нерв, как натянутая струна, но отдаться любому поступательному физическому действу. В его голове бьют как током мелкие пульсирующие импульсы. Он не слышит даже ее голос, который что-то говорит, шепчет, гладит его спину, спиваясь небольшими ноготочками прямо в кожу, явно оставляя отметины. Он и не замечает больно это или нет? Нет. Совсем не чувствует. Он тяжелее дышит, и быстрее двигается эта так нужная разрядка становиться ближе. Они так редко бывают вместе, что порой одна мысль о ней заводит. Пара движений и он обессилено падает прямо на нее, придавливая своим горячим телом. Парень, наконец-то доходит, что ей нифига нелегко, и он поднимается на вытянутых руках и оглядывает ее. — Ой, я… — дышал он. — Ты… придавил, блин. Ха. Любава закрытым лицом руками лежала и ничего не отвечала. — Эй, ты чего? — Ильяс потряс ее, взявшись своей рукой ее запястье. Еще пару секунд она приоткрыла руки: ее губы расплты в улыбке. Она смеялась. Она беззвучно смеялась! — Че-го ты? — парень заулыбался вслед за ней. — Ты лось, конечно… — она смеялась до слез. — Шутка, Ильясик… Она приподнялась на локтях, продолжая от смеиваться. — Как ты назвала меня? — он тоже начинал смеяться. — Ильясик. А что, не надо так? — он прекратила смех и удивлено подняла брови. — Нет, прикольно. Меня так никто не называл. — И мама? — М-м. Иногда. Но редко. — А как же зовут? — Просто Ильяс. Иногда редко Иля. — А. понятно. Прости. Больше не стану. — Нет, что ты. Мне нравиться. Я не против. Все круто. Она игриво оттолкнула его так, что парень отвалился на спину, кладя руку на лоб себе, и уставился в потолок. — Номер про плачен до утра? — Ага, а что? — Ничего. Время только 11. Ночь только началась. — Ты хочешь поесть? В номер можно заказать. — Неа, не хочу. И куда девался у этой девушке стыд? Но легкий румянец видеть все же можно. Она поднялась на ноги и встала во весь рост. Шажок и его тело оказывается меж ее ног. — Ты чего удумала? — его губы расплылись в ухмылке. — Ничего особенного, просто мне надо чуть помочь в том, что я задумала. — Я готов. — парень приложил руку как солдат. — Это я уже вижу. — стыдливо хохотнула девушка. — Просто у меня же нога… Помнишь. Мне ее сгибать не очень… Больно бывает. — Понял. Ты говори, как желаешь, я все сделаю. Ночь только начиналась… Сестры у него дома, мама и его сестра тоже там. Целый до женщин пол его крышей, в его купленном самим им домом. Брат наверняка в хате залипает в экран крутого телефона, который выпросил на ДР. Заслужил, чего поделаешь. Последний весенний месяц. Май. Расцветает земля, расцветают города. Ночи длиннее, тепло закрадываться прямо в дома. Звезды и луна кажутся ближе и роднее. Теплеют даже чувства. Может и Тим сжалиться над родным братом? Ведь любовь приходит всегда не вовремя, но ее нельзя просто прогнать. Уважение и смирение. Ее не подаришь и не отложишь. Она просто сшибает с ног, от нее теряют голову, порой и ориентацию. А что может младший? Лишь принять, согласиться с решением. Он поймет брата, когда сам окажется на его месте…***
Тимура продолжало раздражать: брат не сдержал слово. НИХРЕНА сестры не задержались на пару недель! Более того. Тиму приходилось очень часто ночевать дома и созерцать их. Ильяс пытался их сблизить и брат почти сдался. Он заявил о нейтральности. Но и любить типа он ее не намерен. Ну, хоть так — от души у старшего отлегло. Намечался праздник: у Богданы ДР. Их мама давно не появлялась дом, но знала о переезде. Она не раз пыталась всучить деньги, чтобы они сняли квартиру, но Любава объяснила ситуацию. Этот вечер тоже был семейным. Мама девочек приехала, кое-как найдя нужный коттедж примерно в 17,15. Немного опоздав, она оправдывалась. Первой, конечно бросилась к маме виновница торжества, для которой Ильяс и Мари старались: накрыли стол прямо во дворе, на воздухе. — Ма! Я так рада! Скучала. Оказавшись в объятиях мамы, Богде как будто не 12 исполнялось, а лет 5-6. Она внезапно так превратилась в маленькую девочку. — Милая моя, Богом данная. Поздняя моя радость. Женщина лет 40 с небольшим, плотного телосложения, с короткой стрижкой, видимо завитыми бигудями волосы, светлыми глазами как у всех дочерей. Славяна тоже уже бежала к маме по дорожке с визгом. Они подошли в обнимку втроем к крыльцу дома. Они остановились, и мама улыбнулась другой маме. — Артана Васильевна. — она протянула руку первой. — Ой, какое необычное имя. Татьяна. Татьяна Александровна. Женщины пожали друг другу руки и Татьяна улыбнулась. — Я не слышала от девочек Вашего имени. Все мама и мама. Откуда такое необычное имя? — Ам… моя мама и бабушка, мордовские корни. Вот так решили… У моих дочек тоже не совсем обычные имена. Если Вы заметили. — Да, точно. Правда, для нашего времени не совсем обычные. Женщины еще раз глянули друг на друга и рассмеялись. — Это Ильяс, мой старший. Тимур младший. Ну, про Марьяшку знаете, наверное. — Да уж. Богдана мне все уши прожужжала про подружку. Почти всех уже знаю как родных. Да живут тут. Это так неудобно… Я уже сто раз Любаве говорила о съемной квартире. Надоели уже. — Да бросьте. — махнула Татьяна рукой. — Парни вечно отсутствуют. Дела в Москве. А мы тут девочками. Нам и не тесно. Троем вон в школу шлепают по утрам, и вечером потом. Им не скучно. К тому же Вы понимаете что Любава и Ильяс… Вообщем, живем. Не тесно. Жили еще хуже. Когда они закончили свой материнский щебет в дело вмешался и Ильяс. — Здравствуйте. Знакомы с Вами лишь заочно не смотря на прогресс. Ильяс. — Очень приятно. Мне девочки и о вас тоже с братом говорили. Мы тоже заочно знакомы. А по поводу прогресса: я ведь уезжаю в основном Заполярье. Там редкая связь из-за буранов порой, или наоборот. Там редко бывают тучи, солнце не дает пробиться сигналу. Мои девочки большие и ответственные, но после того, как узнала о вашей семье, мне стало еще спокойнее. — Спасибо. Это комплимент в мою сторону. Прошу, мы ждали только вас. Стол накрыт. Тимур ел в дальнем конце стола, опять сидя рядом с Марьям. Как дикую зверушку в этот день его пытались не показывать на люди. — Была бы клетка, заперли бы точно. — кричал он уже в доме, когда Артана попросила чтобы девочки сегодня побыли с ней в отеле. Ее пытались уговорить на ночлег в этом доме, но она отказалась, забрав еще и девочек, чтобы вдоволь наговориться. Наевшись всякой ерунды вдоволь, младшие уже засопели прямо на большой кровати, прикрывшись одним одеялом. Артана со старшей сидели на балкончике за столиком и тихо беседовали. Мама потягивала вино из бокала, мелкими глотками, вертя стакан в руке, все никак не осмеливаясь спросить об отношении дочери и парня. — Мам, ну чего ты медлишь? Вижу же что спросить надо. Мнешься? Серьезно? Мамульчик, мне 20. И ты забыла, сколько мы с тобой пережили. — Хорошо, спрошу. Ты с ним давно? — Официально? Нет месяцев 7. — Понятно. И насколько серьезно? Любава, ты только не стесняйся. — мама поставила стакан и притянула руки дочери к себе. — Да я… Мама, ну ты же знаешь… Я не стал бы… Если бы не любила. — Понимаю. Это хорошо же. И как дальше. Что планируешь? — Ах… Ма… Планирую рожать. — тихо произнесла дочь. — Чего?! — мамины глаза округлились. — Ну как то так, ма. Я сама уже не знаю что делать. — Он знает? — Нет, конечно. — Нет, конечно?! — почти крикнула Артана. — Мам, девки спят. — Нет, конечно? — шепотом затараторила мама. — Ты говоришь это как само собой разумеющееся, как будто решила волосы покрасить. — Мам, я не знаю, как Ильяс отреагирует. — А как он должен? Выгонит тебя к херам? — Не знаю. Нужно ли ему это сейчас. — В смысле? Делали вместе, а нужно только тебе? — Он только на ноги встает. И на нем мама, брат, сестра. — Как и на тебе. А растить ты только будешь? Отличная идея. — Мам! Ну что ты меня упрекаешь? Себя вспомни? Я тебя никогда не упрекала, не смотря на то, что безумный твой муж делал. И ты терпела. Ныла, плакала, убегала посреди ночи с двумя детьми и терпела. Не тебе меня осуждать. — А я не осуждаю. Не хочу такой же участи для вас. — Позволь мне поучиться на своих ошибках. Да так вышло. Но аборт я делать точно не стану! Это грех и большой. — А я тебя и не склоняю к этому… — мама замолчала. — Совсем нет. Просто… Срок ка-кой? — Уже 9 недель. — Тогда и правда, поздновато, Любава. Поступай, как знаешь. Если у вас все хорошо сложиться, я заберу девочек. Мы будем вместе жить. В вашу жизнь я не стану вмешиваться, пока сама не попросишь. — Не будем загадывать, ма. Сначала надо сказать. — Хорошо. Я поддержу тебя. Если что не так: беги прочь из этой гребаной Москвы. Не забывай о корнях и квартире. Проживешь у себя. Они встали из-за стола и обнялись. Любава так скучала. Быть старшей значит отдавать себя, а тут ее мама приласкала и стало так тепло, почти как с Ильясом.***
Наступило последнее воскресенье августа, в которое Любава планировал твердо немного приодеть к школе младших, накупить канцев всяких, спортформу (Богдана уже явно из старой выросла). Деньги на это уже давно отложены, да и мама приезжала не зря: отдала заработное наличкой. Хотя Любава отнекивалась, но Артана убедила в обратном: рабочая одежда еще крепкая, а кормят 2 раза в день отлично, за хату они платят совместно с такими же вахтовичками. На развлечения ей не надо, да и ходить на севере особо некуда. Вообщем сумма прилична. Тратить сразу на гулянки? Не в стиле Лисиных. Любава положила их на счет каждой из сестер, которые завела пару лет назад, оставив себе лишь четверть суммы, чтобы что-нибудь прикупить. Отважиться сказать за эти 2 недели так и не отважилась. А время все шло. И срок то увеличивался. Каждый раз, когда она уже открывала рот, кто-то или что-то мешало. Она решила что вот сегодня днем, после шопинга обязательно перед ужином… Хотя… — Ильяс. Нам бы поговорить. — Ириска, блин… — он чуть приобнял ее за плечи. — Прикинь, концертик намечается в другом городе. Вот соберёмся чуть чуть. — И на долго? — Дня три-четыре. Давай по возвращению. Терпит? Любава пожала плечами: Терпит. — Вот и отлично. Сейчас поедим с Тимкой и в аэропорт… Ты за шмотками? Малыш, вот. — тот протянул карточку. — Там полтос, не стесняйся. Себе купи что-нибудь новенькое. — Обалдел? Даже не возьму! Мы и так у тебя бесплатно живем. — Больше не предлагаю, знаю, что не потратишь столько, экономист. Да и нет особо пока. Вот концерты. Побатрачим еще как этим уходящим летом… Еще на дом хватит. — ТЫ же тачку хотел? — возмутилась та. — И на тачку хватит, и на дом. В долг возьмем остатки. — Зачем дома? Парень приблизился очень близко, что задышал ей в висок. — Ну как зачем? — тихо шептали его губы. — Глупа ты вообще. Нам… Мы будем отдельно жить. А наши рядом. И вас с Тимом не придётся разнимать. — Нам один огромный дом, а они останутся в тесноте? — Потерпят. Разве ты не хочешь свой дом? Не было такого в планах? М? — Я… — она сглотнула. — Не знаю. Не думала. — Ну, вот будет у тебя срок подумать, пока я зарабатываю нам денежку на домик. — Мама и так думает, что я с тобой сплю за домик. А тут еще один. Парень рассмеялся. — Чего? Правда? Вот это фантазия. Мой новый статус — мистер папик. Ой, почти горжусь. — он опять загоготал. — Ладно. Давай, идите тратиться, а я приеду, поговорим. Обещаю, ириска. Он смачно ее чмокнул в щеку и полетел на кухню поесть. Девочки уже оделись после позднего завтрака, собирали свои рюкзаки, а женской части Гаязовых попросту не было дома. Уже подъехало такси за девочками, и они побежали к нему первые. Любава что-то закидывала в свой рюкзак и рылась в нем. — Блин, черт! Ключи забыла. Приедем, ведь их уже не будет. Девчонки, я ключи забыла, садитесь, я быстро! — крикнула она сестрам, дождалась их кивка и бросилась в дом. Любава не слышно, крадучись прошуршала в прихожую далеко, чтобы не снимать ботинки. Лень. Братья видимо обедали тем, что приготовила накануне Татьяна. Они беседовали, и Тимура было слышно: он ярко говорил, громко, смеясь. Так он не общался ни с кем, когда рядом была Любава. Он пережёвывал пищу и что-то трепал языком. Любава схватила ключи, и раз уж оказалась тут, захотела войти в кухню и оставить поцелуй на щеке любимого. Она остановилась у приоткрытой двери и чуть улыбнувшись, зажала рот руками. — Брат, дом новый? Ты прям конкретно решил? — услышала она голос младшего. — Да. Купим, тут где-нибудь очень рядом. И вам мешать не будем и рядом. — И прям, совьешь гнездышко? Остепенишься? — А как же. Погулял и хватит. — И прям детишек заведешь? И прям с ней? Старший немного хохотнул и потер голову руками. — Ну, нет, бро. Какие дети? Мы только жить начали, хавать что хотим, шмотье покупать, расслабляться. Ездить куда-то, дома покупать. Нет уж. Никаких детей пару лет уж точно. На ноги встать надо покрепче. — И значит не от нее? — Кто знает эту жизнь, брат. — Ну, хоть полегчало… — выпалил Тимур. Значит, я не волнуюсь. — Ой, ты прям Тимур-Ванга. Жизнь такая зигзагами, кто знает, что завтра то будет. Я не загадываю так далеко. Но последние слова Любава уже не услышала, потому что в ее ушах бил пульс, она не слышала и почти не видела и не помнила, как вылетела из дома и села в такси.***
Спокойствие! Все должно быть на свежую холодную голову. Она собирала в большой чемодан со шмотками, сумки, рюкзаки, еще пару мешков с зимней одеждой (хорошо, что они не были разобраны). — Ты вообще скажешь, что происходит? — пыталась зло допытаться Славяна. Но Любава нервно, рывками запихивала шмотье по сумкам. — Ты меня слышишь, бля?! Да стой ты! — она отодрала руки сестры от сумки и кинула ее подальше. — Слышу, бля! Лучше бы помогла. — Объяснишь, какого… Мы собираемся да еще в такой спешке, тогда помогу. — Давай так. — она подошла к сумке и подняла ее. — Мы сначала уедем нахер с этого дома, а потом я все объясню в тишине и только тебе. Столько бранных слов средняя давненько не слышала от старшей. — Хорошо и куда мы подадимся перед 1 сентября? Как же школа, твоя учеба, работа? Ты вообще не думаешь. С Ильясом поцапалась? Так давай поживем в съёмной хате, по дуетесь немного, потом помиритесь. — Не помиримся. — А…А… Не поняла? Вы расстались совсем? — Да. Совсем. — Когда успели? Вы же еще утром ворковали. — недоуменно развела руками Славяна. — Умудрились. Ты поможешь или нет? — Ну раз так… А что мы… Куда учиться? — В Лукоянове есть школы. — А ты? — А что я? Работаю все равно удаленно. А учиться? Я переведусь на заочку. — Так это бабло. — Я в курсе. 2 года как-нибудь про платим. Тем более и так придется это сделать. — ДА? Это почему же? — Позже, родная, позже. — она выдохнула и поцеловала сестру в лоб, притянув в свои объятия. — Я все все тебе расскажу, только давай уедем. Сестра отстранилась и посмотрела на старшую. — Но можно же тут остаться. Хату снять. И не надо больше ничего. — Не прокатит. Пожалуйста, помоги. Ну как тут не согласиться? Славяне очень не хотелось покидать столицу, с ее движем, вечной суетой, общением, подругами, ее крутости, помпезности и величии. Но так решила сестра. И явно у нее веские причины, о которых та ей скоро поведает. Лукоянов хоть и город, но пипец какой маленький. Там даже потусить негде. Это малоэтажное строительство, которое не превышает 5 этажки. Короче скукотень в деревне. Через пол часа позвонил телефон старшей, и она сказала, что пару минут. — Такси? — переспросила уже нацепляющую джинсовку Любаву. — Нет. Побольше. В такси не влезет все наше добро. Богдана сидела у выхода на скамейке, поджав губы и явно выглядела недовольно. — Богдашка, ну ты чего? — подбадривала ее Славяна. — Опять переезжаем. Надоело. У меня тут, между прочим, жизнь. Подруга вон какая. — Так надо, малышок. С Марьям сможешь по скайпу общаться, звонить. — Это понятно. Но рядом с подругой лучше, чем видео. — Давай об этом потом поговорим. Сейчас ехать надо, машина ждет. В открытые ворота зашли двое мужчин и быстро перетаскали немногочисленные пожитки сестер. Славяна приобняла младшую и они пошагали по дорожке к дому. Любава грустно осмотрела комнату и положила на комод у окна небольшое колечко, которое парень подарил ей 2 месяца назад на ее днюху. Оно не было дорогим, но красивым: серебро и три камушка сапфира, большой и два маленьких, с завитушкой по типу цветка. Она закрыла дверь коттеджа на ключ, добралась до забора, защелкнула на оба замка и кинула связку в почтовый ящик. Любава залезла в машину на второй ряд кресел и поглядела еще раз на запертые ворота. — Мы сразу поедем, или еще куда заезжать? — спросил один из мужчин, сидевший на первом пассажирском сидении. — Ам… Нет. Поедем сразу. Если кушать захотим, найдем что-нибудь по пути. Придорожных кафе уйма. — Да, Вы правы. Все равно остановимся. 8 часов пути. Явно и в туалет и покушать. — покивал головой водитель. — Да и ночью ведь прибудем. У вас там есть где переночевать? — Да. Есть дом. На вас тоже места хватит. — Нет, что Вы. У нас работа. Мы в обратный путь. У нас в Нижнем заказ как раз. — Значит поехали. Разберемся на месте по прибытию. Богдана, сидевшая в середине, обняла за талию старшую и уткнулась ей в грудь.***
Татьяна звонила старшему сыну вот уже в третий раз. Он не отвечал, видимо еще не отпускали дела. Марьям набирала номер Богдашки, но в ответ лишь — абонент недоступен. Мать и дочь встретились в общей прихожей и с телефонами в руках посмотрели друг на друга. — Ну и как? — Ничего, мам. Не абонент. — И у меня. Мари подошла ближе к маме и обняла ее, поднимая голову кверху: — И что мы Ильясу скажем? — Да я вообще ни черта не поняла. Может, ты знаешь? Поругались или что? — Вроде нет. Богда бы знала. — Ой, много знает твоя Богда. Ее прям посвящают. — И чего делать, звонить дальше? — Нет. Давай подождем. Ильяс увидит, перезвонит. — Ага. Ты только давай придумывай чего врать будем. — Машка! Что значит врать? Просто спросим как у них дела. — И ты думаешь, что после стольких названиваний ему на телефон, брат поверит, что мы просто так узнать, как дела. — Я не подумала. Надо было сначала Любаве. — Я и ей звонила. Все так же недоступно. — Слушай у вас там вайберы контакты чего то еще. Может, там достучишься? — Мам, ты думаешь, я тупая? Это первым делом было. Они не отвечают вообще, хотя в сети. Ни одна из трех. — Классно! Что же произошло такое. Они поехали за покупками. Должны были вернуться раньше нас. Я думала, приедем, а Любавочка уже поесть приготовит всем. А тут… Мама схватилась за голову обеими руками. — Ой, ой, ой. — Ты чего? — Да голова что то разболелась. Пойду, прилягу. А ты телефон рядом держи. Как позвонит хоть кто-нибудь из этих засранцев Гаязовых или Лисиных, ты меня буди скорее. Марьям кивнула, и дамы поднялись наверх, каждый в свою комнату.***
Машина остановилась возле чуть покошенного деревянного забора, с уже облупившейся зеленой краской. Благо конец лета, еще что-то видно на улице. На часах уже почти 11 ночи. Любава постояла минуту около калитки, и, откинув запор, отворила ее. Калитка сильно проскрипела, как старая заржавелая развалюха, но поддалась. Пройдя по тропинке, где она раньше была, но теперь полностью заросла, Любава пробралась быстро. Вот она заветная дверь с крылечком. Ступенька крыльца тоже скрипнула, но не провалилась. Замок навесной, тяжелый, советских времен. Мама называет его амбарным. И вертушок: поворот влево и дверь сама открылась. Любава сглотнула и прикрыла глаза, наверное, чтобы не разрыдаться от обиды внутри за те сказанные слова там, в далёкой Москве, а может от воспоминаний прошлого в этом доме. Она шагнула в холодные сени: справа чулан, темный неуютный. Бабушка там обычно сушила всякую дребедень в виде зверобоя, ромашки, укропа, мяты. Там еще лежали мешки, тряпье, ведра, лопаты, грабли и подобие такого. Окно прям с ладошку. Там тоже сундук и полочки по стенам. Бабушка держала часть заготовок, потому что чулан холодный. Банки, крынки, чугунки, веретена, прялки, корыта, бочки с солениями. Любава помнила, как боялась туда ходить, страшно. Вот бабушка там и прятала сладости. Где то на верхней полочке, чтобы внучки точно не достали. С левой стороны параллельно дверь в терраску. Настоящая с огромным синим сундуком, с коваными причудливыми сплетениями еще местным кузнецом в советские времена. Деревянный дубовый стул с резной спинкой. Такой же стол, а под ним маленький обшарпанный сундучок, который был уже даже неизвестно какого цвета. Бабушка отдала его внучкам под уличные игрушки. И картина на правой стене. Мужчина в костюме и женщина в синем платье с ромашками держаться за руки. Цветы непонятные, лишь какие то круги. Но это была лучшая в детстве картина. Дальше сени переходят в одно помещение, утопающее с лева до глубины чулана. Там холодильник, стол и плита. Интересно, а она работает? Так же выход во двор. А слева дверь в избу. Любава открыла ее: она тяжелая. С тряпичными набойками, чтобы тепло не выходило. Узкий коридор вплоть до комнаты, а по левой стороне двери в туалет, кухню и еще комнату. Это уже новшество. Когда ломали печь, построили туалет и расширили кухню. Любава услышала, что за ней проходят, и приоткрыла дверь в избу по шире. — Ну вас и занесло, девочки. — хохотнул грузчик, внося ее мешки. — Зиму пережить тут будет сложно. У вас хоть дрова есть? Любава пожала плечами. — Где то может, лежат в огороде в дровнике. — А дом отапливается? — Да. Только надо прогреть колонку. Я к соседке сбегаю завтра. А сегодня как-нибудь проживем. Мужчины получили свой «гонорар» за работу и помахали бедолагам, дав по газам, уезжая уже в ночь. Богдана поджала губки и грустно и с жалостью посмотрела на старшую. — Обживемся, не дрейфь. — подмигнула старшая. Мелкую понять можно: она не частый гость была в этом доме, а вот Славяна и Любава здесь каждые каникулы.
