Часть 7
25 ноября 2022 г., 22:18
***
***
Июнь 2020г.
Ее день рождения. ЕЕ ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ! Но ее нет рядом. И некому сказать ласковые слова, некого поздравить, некому подарить подарок. Летний день, темнеет поздно. И этот убогий закат, ненужный, постылый, однообразный. Это чертово солнце никак не желает садиться, будоража его разум. Хотя ночью еще хуже: темная комната с воспоминаниями, с ее запахом, с ее образами пол ночи не дает ему уснуть. Сердце устало, но сердцу не спиться. «Он спокойно берет телефон: пропущенные звонки мамы и сестры. 14?! Пиздец! 14?! Что случилось? В голове судорожно пробегают все невероятные теории с плохим концом. Тело пробивает холодный пот и лоб покрывается испариной. — ТИ-му-ррр? — У меня 8. — подтверждает теорию брат. В руках Ильяса телефон падает, еще попытка набрать, но пальцы не слушаються. Тимур отнял телефон у старшего и сам набрал номер мамы и передал дождавшись гудков, брату. — Алло! Мам, алло! Мама, что случилось?! — кричал он в трубку. — Мама!» Ильяс распахивает глаза и тяжело дышит. Подушка под ним вся сырая, как будто ее облили из ведра. Как он умудрился накрыться одеялом, пусть и легким. И так жарко. Футболка, в которой тот решился лечь тоже вся пропитана потом. Парень встает, откидывает одеяло, такое же сырое на пол и выходит на балкончик, маленький такой, уютный, со столиком и двумя стульями. Здесь обожал курить Тим, или просто Ильяс и Любава сидели вечерами, любуясь закатом. Он оперся о перила и чуть свесил голову, утопив в плечах. Казалось, он жался до минимальных размеров. Мысли, слава Богу, покинули его голову, и казалось на мгновение дали ему так необходимую свободу. Становилось холодно: тело остыло и «просохло». Простояв до первой дрожи, Ильяс покинул балкон, не запирая двери. Скинул подушку вниз, поджав под себя вторую. «Тимур берет под руку и заставляет брата сесть на кожаный диван гримерки. — В смысле сутки?! — старший подскакивает, ударяя нечаянно торсом брата, и продолжает ходить взад-вперед. — Мам, она сутки не отвечает, а ты… Хотя… Слышно было, как мама пытается оправдаться. Хотя в чем ей было оправдываться? — Нет, мы… нет не ссорились. И сестры? Марьям звонила? Блядь! Мам… Парень медленно опустился на диван, протирая свободной рукой лицо. — Я не знаю… От нее не было звонков. Я не знаю… — голос стал дрожать. — Брат, давай ка… — Пошел ты!» Ильяс вскочил в кровати, кидая и вторую подушку к собачьим чертям. Он завыл в матрац и сырую простынь. Он бил кулаком этот матрац, сжимая его и разжимая. Мама и Тимур, конечно же, проснулись и стояли у его двери. Но они не входили: бесполезно. Страдания не прекращаются уж долгих 9 месяцев. Боль не уходит уже давно, страдания не уходят, кошмары повторяются почти каждую ночь. Его это изматывает. Сильно изматывает. Он не «горит» на сцене, он выжжен дотла, бродя в беспросветной кромешной душевной темноте. Притворяясь, натягивая на лицо улыбку, не значит так чувствовать. — Может войдем? — шепчет брат, но мама берет запястье сына и мотает головой. Татьяна гладит Тимку по щеке, по второй, обводит кончиками пальцев по подбородку, лбу, вновь спускаясь к щекам. — Пойдем спать. — мама манит младшего, отходя от двери. Тимуру не хочется отходит, хочется войти и сказать брату, как он был не прав. Он не должен был дуться и избегать и оскорблять Любаву. Ревность такое дело… Полнейший блок и игнор. Любава и девочки сменили номера. Удалили все страницы, а может поменяли. Лишь одна Богдана сохранила вконтакте страницу, но почти всегда игнорила вопросы. Ильяс просил Мари писать ей, спрашивать где они, как они, но Богда только «ок», «нет», «да» и в таком духе. Если речь заходила о местоположении вообще не отвечала. Лисина-младшая кончено поздравляла их в сообщениях, помня все ДР и другие праздники и скупо поздравляла, как будто были простыми коллегами или вообще виделись пару раз. Тимур проводил взглядом маму и подув немного губы, направился в свою комнату.***
***
Июль 2022г.
Ильяс уже не умолял мелкую пытаться позвонить Богдане. Не пытался искать, лишь работал, работал, пахал и пахал. Уже есть и тачка, и еще дом, который просто стоит. Уже почти не сняться кошмары, он больше не вскакивает в поте ночами. Увы, в душе так же темно. Легкие интрижки и развлечения на время заставляли забыться. Но все временно и скоротечно. Июльский денек подходил к концу и ребята втроем уселись в комнате Ильяса, балкон нараспашку, кружечки чая с зефирками. Марьям, как обычно притащила свой ноут, поставила на стол и включала братьям приколы. Чай черный был терпким с каким то фруктом, мама сказала что цитрусы. Да фиг с ним цитрусы так цитрусы. Прикольный красный пуфик-мешок был брошен вместо стула старшим и удобно усевшись, тот отпил чай. — Новый что ли? — Да. Мама сегодня принесла. — кивала Мари старшему. — Прикольно. Почти как настоящие цитрусы. Картинка ноута двигалась, показывая всякие приколы про животных и людей. Кнута зефирка в младшего сестрой. — Эй, мелкая… — возмутился тот. — Так так. Кто убиарть будет мой балкончик? — возмутился шутливо Ильяс. — Ах уже твой. — в него от сестры полетела такая же зефиринка. — Вот ты…! — Так мы смотрим- нет? — Тим мотнул головой. — Все все смотрим. — Марьям включила погромче. Чай допит и вход пошел лишь зефир, который Мари по-братски разделила на всех. — Блин, я устал. — Тим снял очки и протер глаза. — Можно я поспать уже… На-а-а-ро—д-д-д. — парень встал и потянулся. — Ой, как всегда. Тебя надо было не Тимуром назвать, а Соней. — показала язык Мари. — Хорошо. Хоть пнем обзови, только поспать. — Тим вытянул руки перед собой, изображая зомби и направился к сестре. — А, а, помогите, зомби! — Мари наиграно испугалась и забежала за стул. — Эй, зомбяры, мама спит, может потише. — Ильяс возмутился и тоже зевнул. Младшие скривили губы в извинении и кивнули. — Тогда я потопал повторят за мамой. — Тим помахал рукой и скрылся в комнате. Ильяс собрал бокалы из-под чая, собрал брошенные зеферюшки и хотел унести с балкона, как вдруг услышал вызов, который издавал скайп. — Это кто так поздно? — Не знаю. Мне звонят. Отойди из поля зрения. — Я вообще свалить собрался. — А. Вот и беги на кухоньку. Будь хорошим мальчиком. Мари щелкнула кнопкой принять вызов и открыла рот, потеряв дар речи. — Привет. — с той стороны экрана маячила Богдана. — При-и-вет… Ты? Я думала… — Да. Так Любава решила… Ильяс замер с бокалами в руках прямо у выхода с балкона и затаив дыхание, внимал каждому слову из экрана ноута. — А сейчас что изменилось? — надула пухлые губки подруга. — Ее дома нет… Да и я так соскучилась. Марьям, ты только никому не говори, пожалуйста. Прошу. — И ты меня просишь? — Да. Прошу. Не хочу, чтобы кто то знал, что я звонила. — Ладно. Что ты хочешь? — Мари глянула на брата. Тот мотал головой в понятии: не груби, может это шанс. — Ничего. Просто… Я соскучилась по вам. Мари сглотнула, понимая, что ее обида за подружку неумесна. — Да я… Я тоже. Как ты… Как дела, как живешь? — Уже неплохо. — А раньше? — Хуже… Очень хуже. Я не в плане денег. Об этом давно не беспокоюсь. — А где вы? — В Нижегородской области. Прости… — Ничего. Я понимаю. Как сестры, мама? Богда отвернула голову от экрана и прикрыла нижнюю часть лица рукой. — Сегодня ее день рождения… А ее… — Чье? А постой… Июль ведь? Точно, Славяна. Точно. Ей уже 20? Поздравь от меня… Ой, мы же скрываемся… — Я не смогу, даже если бы не скрывались… — Это как? В смысле? Она уехала от вас? — Почти… Богдана разрыдалась в буквальном смысле слова. Минуту вообще никак не могла успокоиться и нервно икнула. — Да что происходит! — Прости, ничего. Скайп вырубило и Гаязовы остались в недоумении: Мари сидеть, откинувшись на стул, а Ильяс стоя с посудой в руках. — Это че было? — кивнула та брату. — А я знаю? — Что за тайны? Слезы? — Блин, Марьяш, я то откуда знаю! — парень явно нервничал. — И что делать? — Думаю, ждать. Она позвонит. Раз начала эту дребедень, позвонит еще. Парень выдохнул и поплелся ставить бокалы в посудомойку.***
Марьям пыталась позвонить подруге примерно через неделю. Лишь ответ: позже; остановил ее от второй попытки. Брат не унимался. Этот звонок вновь растревожил его душу и память. И вновь парень не спит. Но нет кошмаров, нет боли, нет страданий, лишь бессмысленная бессонница. Он прокручивает вновь и вновь ее слова, вопросы, слезы… Почему? Что случилось, что произошло? Если случилось, почему не звонила раньше? Если сейчас, почему бы не сказать, попросит помощи? Загадка, мать ее. Через еще 2 недели Богда сама набрала Мари, и, убедившись, что в ее комнате никого (покрутив ноутом по сторонам), начинала свой запоздалый разговор. — Прости, Марьям. Любава нас сгребла в охапку и увезла. — Я уже это поняла. Значит вы дома? — Да. 3 года уже тут. — Нравиться? — Не очень. Но я привыкла. Я нужна Любаве. Помогаю ей. — Значит, она все-таки уехала. — Кто? — Славяна. Уехала от вас. Богда опять всхлипнула и помотала головой в разные стороны. — Нет, Марья. Все гораздо хуже. — Хуже? Да что случилось то? — Ее… Она… 2,5 года назад вернулся отец. Он нас нашел… Понимаешь. Да и что искать, адрес то он знал. Он просто был у нас, опять гонял… Мама примчалась, выгоняла, пугала, ссорилась. И он ушел, типа… А потом я в школу, Лу на работу… А потом звонок от полиции. Понимаешь… Богда разрыдалась просто до истерики. — Богда! И?! — Полиция сказала что их больше нет… Понимаешь… Он их… он их… и маму и Славяну. Потом искали, арест, суд. Его посадили на 12 лет с правом на УДО. Он уже 2,5 сидит почти. — Пиздец. — Мари откинулась на спинку и сжала голову. — Мы их похоронили прямо тут. Тут бабушка, дед. Обоих, Мари, понимаешь…***
Ильяс, уронив на пол телефон, стоял в недоумении и молчал. Тимур поглядывал то на него, то на сестру. — Ты чего говоришь? — наконец-то смог что-то вымолвить старший. — Она так сказала. По видео. Не писала. Так и сказала. Татьяна ахнула, услышав то, чего, в общем-то, не должна была услышать. Тим подбежал, и мама оперлась на его руки, одной сжимая свою шею. — К-к-как? Машка, ты чего путаешь? — Мам, не нужно было… — Ильяс расстроено глянул на мать. — Да как же это… — еле слышно шептала та. Тимур посадил маму на кровать брата и сел рядом, поглаживая ее руку. — Я не знаю, ма. — вторил старший, мотая опустившей головой из стороны в сторону. — Славяночка, Господи, такая маленькая… Артана, вот жизнь чем наградила за троих детей, за нужду, за страх. Господи, как не справедливо. Мама залилась слезами, а дети притихли. В комнате воцарилась тишина, такая тихая, такая бездонная, что казалось каждый слышал биение сердца друг друга. Ильяс больше не выдерживал, и надрывно выдохнул, переходя на утробный рык. Он сжал свое лицо в своих руках, сильно надавил и уронил руки по швам. Лицо осталось красным от прессинга. Он и сам готов был разрыдаться, представляя, как же чувствует себя Любава… — Выйдите все. — хрипло пробурчал тот. — Ты обалдел? — возразил брат. — Свалите, я сказал! — громко выругался тот, увеличивая звук тона голоса. Мама мотнула головой, загребая Марьям в охапку свободной рукой, и потянула Тима за собой. — Мы уходим, Иляса. Ты только сынок, зови, если что понадобиться. Тот кивнул головой, отходя к закрытому балкону. Поставив руку на ручку, не было сил даже нажать, чтобы щелкнул замок для открытия. Он дернул дверь из последних сил, бесполезно, нужно нажать вниз. Еще и еще дергал пару раз, но результат нулевой. Парень уперся лбом в стекло и выдохнул, оставляя небольшой пар на стекле. Ильяс совершил разворот на 180 градусов и облокотился спиной к дверям и спустился вниз, садясь, так и не открыв балкон. Сильно сжал голову руками и опустил ее на свои колени. И вновь выдыхал со звуком, и никак не мог отдышаться, как в тот самый день, когда узнал о том, что отец ее бил. Сильно бил. И он рассказывал Тиму, а тот злился, ругался или было все равно. Теперь ему не все равно. Теперь ему стыдно. Опять их семья разбередила раны, которые начали затягиваться. Три года прошло, почти все затянулось, забылось, растаяло. И тут новая беда, и она опять одна справляется, как и всегда. Любавой можно восхищаться — сильная юная девушка. Уже и не юная — 23 все же. Она выросла, наверняка изменилась.***
Он не спал уже неделю нормально, а концерты и поездки выматывали до конца. Он продюсер, организатор, старший брат. Но хотелось быть маленьким мальчиком и скрыться под одеялом от тени на стене, от стоящих под окном деревьев. Веселый и спокойный парень выгорает дотла. Он не живет, лишь двигается по инерции. Деньги, популярность, любовь, но все не та. Всегда каждую свободную минуту раньше он проводил с братом или сестрой и мамой. Теперь одиночество его главная «любовь». Любая минута: Гаязов запирался в своей комнате или номере, никуда не выходил, не любовался экскурсиями по городам, в которых их доставляли. Еда в номер, звонки только срочные. Тимуру уже было просто страшно, и такая фигня уже неделю, две, три… В день знаний Богда вновь позвонила своей подруге, которая была рада не только ради себя. Она иногда в скромных редких сообщениях пыталась выяснить адрес. Но как ни напрягала мозг никак не могла вспомнить название маленького городка. Помнила лишь область и ближайший большой населённый пункт — Арзамас. Но это капля в море. Можно объездить пол области, только что искать? — Приветики. Я рада вновь тебя видеть. — Ты позвонила… — улыбнулась Гаязова. — С первым сентября! Новый учебный год начался? — Ну да. Это чертово ОГЭ ждет. Уже боюсь. — Ой, скромняга. Ты же хорошо учишься. — Неплохо, не жалуюсь. Марьям повернула голову в сторону, услышав шебуршания за ее дверью. Наверное, вернулись братья, и первым делом всегда приветствовали домочадцев. Хотя старший теперь посещал ее комнату с первым вопросом: Звонила? Теперь он стоял под дверью и подслушивал уже пару минут. Чуть толкнув дверь, Ильяс сделал тихий шаг в носках в комнату сестры. — Я тоже хорошо. Ты уйдешь после 9? — НЕ знаю, надо с мамой посоветоваться. — А я думаю, свалить. — Деньги нужны? — Ну… Не знаю, пока не очень, но все же учиться хочу побыстрее. Ильяс сделал еще пару шагов, роняя расстёгнутый джемпер на пол. — Любавы нет дома? — Неа, она еще на работе. — Она там работу нашла? Ты говорила, что город маленький… — Нашла все же. Администратор. Работа копеечная, но у нее есть онлайн работа. Все та же. С Андреем Борисевичем. Ей поступают заказы. Да и огород. Хватает, вроде. Парень присел на ковер тихо, чтобы движения не были слышны близко к столу с ноутбуком. Он желал услышать хоть что-то о ней, хоть весточку, хоть что-нибудь. Ловя каждое слово, пытался догадаться, где они или вспомнить хоть название городка. Они немного помолчали, но на том проводе кто-то пискнул и заревел. — Богдана, где мама? — по стуку ясно слышалось, что распахнулась дверь в ее комнату, и топот маленьких ножек приближался к столу. — Ильнур, я учила стучаться… — скайп вырубился. — Чего? — выпалили оба Гаязовых, находящихся в комнате вслух и переглянулись. — К-ка-к-кая мама? — А я знаю? Ты че меня то спрашиваешь? Я в таком же ахуе, как и ты. — Ильнур? Имя… — Да да я поняла. Не русссскккое имя. — Я должен ее найти! — Ильяс вскочил на ноги и даже не забрал одежду с пола, умчался прочь из ее комнаты. Марьям написала ей в мессенджере: что это было? Но ответ? Нифига. И еще сообщения Мари сыпала по просьбе Ильяса. Ну как после такого ему откажешь? Да и сама… Тимур скуксил губы и стучал пальцами по пустому столу, который почти убрала мама от посуды и пищи. — Ты уверен, что найдет ее? — Я уверен. Деньги решают многое. — Но не все, брат. — Тимур, отстань пожалуйста. — мама положила руки на плечи старшего. — Ильяс так решил, значит, мы должны помочь поддержать. Старший поцеловал ладонь матери, и она ею погладила его волосы. — Не слушай никого, сынок. Решил нанять детектива, вперед. Никаких денег не жалко на благое дело. Еще вопрос в том, что мы не знаем, почему Любава уехала. Да и я себя чувствую виноватой: не уследила. Они мне нравились. Было как то… — Я тоже «за».- кивнула. Мари. — Было бы проще, если бы я запомнила название города. Моя дырявая память. Пропустила мимо ушей. — Теперь что об этом. — мама поджала губы. — Будем искать. Область знаем и примерное положение. Это уже кое-что. — И поскорее бы. Я уже мозг сломала, кто такой Иль… — Мари! Тебе уроки делать пора. — прервал монолог сестры старший. — Поняла. — мотнула головой мелкая. — Я пойду. И правда, еще не доделала. — ТЫ же уверяла что все. — съехидничала Татьяна. — Мам, забыла про английский. — Мари врала, безбожно. Но прекрасно поняла намеки брата. Что ж, значит так надо. А то мама расстроиться.***
Марьям каждый вечер не оставляла попытки дозвониться подруге. Один из темных сентябрьских вечеров ей вновь удалось. — Привет. — грустно ответили на том конце. — Привет. Ответила? Прекрасно. — Мари как строгая училка отчитывала подругу. — И чего мне скажешь хорошего? — Ильяс рядом? — Нет. У них концерт. — Понятно. — Что тебе понятно? Кто он? — Марьям… Нельзя… Понимаешь, мне нельзя говорить. — Знаешь что! Пошла-ка ты! Бесполезно уже скрывать. Мне 15, не 5. Я понимаю, что это ребенок. И имя татарское. Откуда? Давай вываливай. — Ты не говори Ильясу, пп-роо-шу, не говори. Любава меня об стенку убьет. — Не прибедняйся. Ты одна у нее осталась. Не убьет. Ребенок брата? — Угу. — Богда опустила голову. — Пиздато. И сколько ему? — Им. 2 и 7 месяцев. — Чего? Им? — Ильдар и Ильнур. Да, Гаязова хотела очень приличное «матное» слово подобрать, даже начала его произносить, но комнату на той стороне переговоров залился детский визг и смех. — Я фтучал. — громко крикнул детский голос. На шею сзади Богды обняли маленькие ручонки. — Ильдар! Я разговариваю. — Ага. Говори, я тут посифу. — Нет, не посидишь. У вас своя комната. — Покажи их. — потребовала Мари. — Может не надо. — Надо, б… Богдана. — Нурик, Дарик подойдите, кого покажу. Мальчики как две капли воды похожие друг на друга сунули свои головы в камеру. — Пивет. — помахал один из них. — И тебе. Как тебя зовут? — Ильдал. — Привет, Ильдар. Я Марьям. — Ты длужиф с Богдой? — Ну да. Давненько. Уже года 4. — О подлуги. Это холосо. А то она сидит и сидит и сидит дома. Плидешь к нам у гости? — С удовольствием, только не скоро. — Почему? — Я в Москве живу. — Дале-ко-ооо. — Не близко. Но приеду как-нибудь погостить. А братик твой что молчит? — Иди сюда, сколее. Второй подошел ближе, держа палец во рту. — Привет. А как твое имя? — Ильнул. — Ты на братика похож. Вас не путают? — Пофти нет. В садике иногда. Мама одевает нас по-разному туда. Поэтому не путают. — Здорово. Вы значит, в садик ходите? — Ходим. — закивали оба. — Хорошо себя ведете? — Я холосо. А Ильдал не очень. Он бауется. Лугают его. — Мы пошли. Мальчишки чуть взвизгнули, помчались дальше прочь из комнаты. — Фото есть? — Марьям! Ты без ножа режешь. — Фото гони, сказала. До конца жизни не скроете. Это вообще подло, ты знаешь? Вы скрыли детей от отца и нас. Почему вы решили, что вам это можно? Фото гони! Марьям не на шутку злилась, да так что в горле пересохло. — Так, вот первое. Им там месяц. Любава меня убьет. — Еще, не нервируй меня! — Так, это полгода. Годик. А это в садик первый день год и семь. ДР на 2. Это летом в июне этого года. Так… Это последнее в начале сентября опять в садик идем. Хватит? — Вполне. — Только… — И ты думаешь, что я не скажу? — Марьям! Ты обещала. Ну, хоть не пали меня. — А как мы узнали? В контакте нашли? — Нет, она их не выставляет. — Вот сам ответила на свой вопрос. Так. Давай определим следующий звонок. Я тут занята буду вечерами. Дела в Москве. — Говори дату. Позвоню. — Давай через недельку. 28 сентября? — Пойдет. Ты только, как то я не знаю. — Найду слова, подберу, поверь. Марьям на этот раз первая выключила связь и положила голову на руки. Как сказать? Он то не дурак, понял… Но реакция? Что с мамой будет? Да. Наделали эти сестры делов и свалили. А Мари разгребать!***
Марьям ловко сохранила 7 фотографий племянников на телефон. Информация на миллион баксов. Но с кем поделиться? С Ильясом? Только заставить его еще больше нервничать, а ведь она так и не выяснила город. Расскажет сейчас и что? Пока их будут искать, брат сойдет с ума и опять эти кошмары. Она помнит. Если она не как мама и Тим не стояла под дверью старшего, не значит, что не слышала. Она слышала и переживала. Она слышала и плакала, уткнувшись в подушку. Она слышала и закрывала рот, чтобы не было слышно рыданий и всхлипов. «Тим, приедете домой, мне надо поговорить. Наедине и Ильясу не говори». — она черкнула в мессенджере, решив, что если тот раскаялся, значит можно и с ним поделиться. Такую тайну в себе хранить? Пошло. До них еще пару часов. Но как их выдержать? Мама напевала что-то на кухне, готовя легкий ужин Ильясу и прям пожрать Тимуру. Полчаса — тянулись пипец как медленно. Час. Вроде редактирование фото немного отвлекло. Полтора. Совсем почти забылось. Два. Осталось немного. Возможно, они уже въехали в поселок. Еще 15 минут и дверь внизу распахнулась. На часах почти 11. Марьям спешно бежала их встретить. Хотя это было не очень часто. Мама всегда их ждала в независимости от того во сколько они вернуться. А Мари спала. Но сейчас не до сна. Совсем. — О, Маришка. Ты не спишь. — Ильяс улыбнулся, когда она бросилась ему на шею. — Ой, какие нежности. Ты чего, малыш? — Ничего. Очень соскучилась. — Мы вроде утром виделись. — Когда свою квартиру поменяете? — между делом спросила Мари, чтобы не выдать тайну, которая уже держалась на конце языка. — Уже думаю. Только не менять, а купить. Съемная все-таки. А тут своя. — Двушка? — переспросил Тим, снимающий кроссы. — Ну, если еще попашем прилично, можно и на треху замахнуться. Займ возьмем, если что. Может у знакомых по занимаем. — И когда? — Ну… Не знаю. У нас еще про плата на октябрь? Ну вот, в середине подумаю, посчитаю, потянем вообще или нет. Если нет, опять проплатим 2 месяца. — Понял. Ма, похавать есть? — А то нет. — Татьяна всплеснула руками. — Тебе бы только пузо набить. Мама хлопнула тыльной частью ладони по животу младшего. — Ну, вот что поделаешь, я трачу много энергии. Танцую вот, пою, двигаюсь. — А Ильяс нет? — Ам… Мари и старший посмотрели на Тима, что тот ответит? И уже расплывались в ухмылке. — А он, ну… нутро другое. — хихикнул Тима и скинул повязку со лба. Мама пошла в столовую, разогревать приготовленное, пока они раздевались и мылись. Это заняло еще минут 20, и Марьям уже готова была прям при всех все выпалить. Что сдерживало? Жалость. — Ты тоже будешь кушать? — удивленно произнесла мама, поправляя волосы дочки со лба. — Неа, только чаю попью зеленого. — Сахар класть? — Не. Ты что ма, двенадцатый час ночи. Просто чаю. А то буду как Тимка. — Че-е-го? — Иди уже. — мама махнула на него. Постояв в прихожей еще минут 10, смотря как мама убирает и развешивает шмотки и обувь за бессовестными неряхами, проводила взглядом маму до кухни и бегом по лестнице, перешагивая иногда через ступеньку, неслась к комнате Тима. Без стука, она просто ворвалась внутрь, тихо захлопывая дверь. — Ты че мелочь, очумела! — возмущался Тимур, когда выходя из ванной в него впечаталась сестра. — Тим, срочно надо поговорить. — шептала та. — Это я уже понял. Не подождет пару минут, пока я там оденусь что ли. — Нет. Не подождет. Мари достала телефон и пролистала нужные фото малышей. — И че? Че ты мне тут… — Это они. — Кто? — не понял брат, натягивая футболку на себя. — Дети Ильяса. — Оба?! — взвизгнул тот. — Оба. Ильдар и Ильнур. Я у Богды допыталась что смогла. Вот фото прислала. — Так это же круто! Надо рассказать скорее… — Стой! Обалдел?! И что скажем? Бейся дальше, братик об лед, только в три раза быстрее? Он же вообще с катушек слетит. Он сейчас то, наверное, в полной прострации. А тут добавим. Города не знаем, адреса тоже. — Ну, так он детектива нанимать собрался. — И что? А до этого сколько брат будет мучатся? Неделю? Две? Месяц? Полгода? Хочешь этим продлить его мучения? Больно ты прыткий. — И чего тогда делать? — Ничего. Вспоминать город или я все же допытаюсь у нее. — Только пытайся быстрее. — Как могу. Я все-таки осторожничаю. А то вообще на связь выходить перестанет. — Это да. — И о чем секретничаете? — Ильяс появился внезапно, что последние слова брата влете ему в уши. — Больно надо. Просто трендим. — Ум… Понятно. Такое трендение аж Тим в полотенце. Вот это срочность. — Так все, выметайтесь оба из комнаты, я оденусь. — Тим указал обоим на выход. Ильяс протянул руку ладонью наверх, на которую сверху положила сестра. Мама же ждет детей на слишком запоздалый ужин. Как всегда. Мама всегда молча ждет. Мама же. Они такие.
